Пока ты спишь

      Его разбудил прохладный ветер из открытого окна, одеяло сползло с него — вернее, его почти стянули, — и теперь холодный осенний воздух обдувал его плечи и грудь. Бакуго раскрыл глаза, но тут же прищурился. Уже светло, хотя солнца за окном не было, стояла тяжёлая пасмурная погода; сквозь щель штор можно было разглядеть темно-серые облака, с улицы тянуло влажной свежестью, кажется, ночью шёл дождь. Он почти помнил об этом, просто во время этого самого дождя был занят совсем другими вещами. Кацуки потянул на себя одеяло, но у него не вышло бы сделать это аккуратно, не потревожив соседа по кровати, и он остановился. Сонно вздохнув и прикрыв глаза, Бакуго повернул голову, взглянув на Деку, тихонько посапывающего рядом. Тот лежал к нему спиной. Он увидел его макушку и правую руку, которой Деку стянул к себе большую часть одеяла и прятал в нем лицо, видимо, он вообще сейчас спал, скрутившись в комочек будто котенок. Он нередко так делал. И уже не первый раз Кацуки обнаруживал себя без одеяла посреди ночи или по утрам, как, например, сегодня. Его это поначалу дико раздражало, что он резко отнимал свою часть одеяла, накрывался им и стискивал Изуку в грубых объятьях, недовольно пыхтя ему в шею, чем, конечно, будил последнего. Сегодня он даже не подумал о таком.       Бакуго прикрыл глаза и расслабился. Он думал, что еще сможет уснуть, но понимал, что это очень маловероятно. Сон стремительно его начал покидать, а прохладный утренний воздух в комнате его не убаюкивал, а наоборот будил еще сильнее. А еще он кое-что вспомнил: их должен был разбудить будильник. Деку планировал даже в выходной встать пораньше и приступить к тренировкам. Он вообще себя не жалел, и даже отговорки Бакуго вчера его не переубедили. Кацуки повернулся к тумбочке и взял телефон, часы показывали без трех минут семь. То есть уже через три минуты должен был прозвучать звонок. Он с сомнением вглядывался в телефон, а потом не до конца осознавая, зачем это делает, отключил будильник. Пусть будет так. Пусть Деку поспит ещё немного. Ему это было нужно.       Отложив телефон, Бакуго лёг обратно на спину и оглянулся на Изуку. Его волосы сейчас казались на пару тонов темнее, чем обычно, лишь в нескольких прядях поблескивали изумрудные нити. Он спал тихо, его бока медленно вздымались при каждом вздохе. Кацуки перевернулся на бок и, замерев на несколько мгновений, начал присматриваться к человеку рядом. Он подполз поближе, его взгляд сразу приковал к себе этот довольно уродливый шрам на правом плече Изуку. Это был символ его мужества, упрямства, отваги и абсолютной безжалостности к самому себе и врагу. То ли ещё будет. Скользнув взглядом по шраму, Кацуки вздохнул, а потом приобнял Изуку за талию, которая едва чувствовалась под толстым слоем одеяла, и погрузил нос в его волосы, вдыхая их запах. Пахло едва уловимым ароматом каких-то цветов — шампунем Деку, которым тот вчера пользовался, и его собственным запахом. Вдыхая его вновь и вновь, Бакуго словно возвращался в далёкое детство, где перемешались воспоминания о теплом лете, о прохладной осени, холодной зиме и освежающей весне. Вспоминалось что-то доброе, сокровенное, давно утраченное. Вспоминалось счастье. Детское счастье.       Кацуки потерся щекой о затылок Деку, прижимаясь еще сильнее, пряча лицо в этих родных волосах. Хотелось раствориться в этой прекрасной неге, слиться с ней в одно целое и остаться в ней навсегда без какой-либо тревоги, напряжения, без вечных соревнований и недосягаемых целей. В нем ещё жили эти завистливые мысли, от которых он стремился избавиться каждую секунду: «Деку лучше, Деку намного лучше меня, он слишком хорош, я никогда его не догоню». Когда-то он считал себя превосходящим всех вокруг — всех даже профессиональных героев, но как скоро его мнение начало меняться. Как же скоро всё изменилось так сильно, перевернув его мир с ног на голову. Он начал понимать тогда. Понимал, но не принимал эту невероятную для себя правду. И не принимал ее очень долго. Даже слишком долго.       На самом деле он обычный. Он не исключительный — да настолько, что даже самый заурядный мальчик, которого Кацуки знал с детства и который представлял из себя лишь пустое место в его глазах, был намного лучше него самого. И до такой степени сильно лучше, что осознание этого в тот день сломало его с неумолимой силой — слишком больно, будто на голову упала железная наковальня. А потом всё начало стремительно меняться.       Бакуго не заметил, как скоро начал засыпать. Он так и лежал, прижавшись носом к затылку Деку, обнимая его и в полудреме думая о прошедшем. Обрывками воспоминаний он восстанавливал вчерашний вечер. Помнил, как Деку после учёбы пошёл в зал практики и оттачивал свои навыки, не давая себе отдыха превышающего минуту. Помнил, что сам не захотел присоединиться, а предпочел в пятницу отдохнуть и просто понаблюдать за Изуку. Помнил и то, что Деку выглядел ужасно уставшим и каким-то недовольным, ведь по его задротским расчётам он не достаточно хорошо работает над собой и отстаёт от графика. Кацуки помнил, каким красивым он вышел из ванны и каким обессиленным упал в кровать и, закутавшись в одеяло, свернулся клубочком, тут же сомкнув глаза. Он всегда так делал, когда очень уставал. Деку казался Бакуго уязвимым в такие моменты, несчастным, хрупким и почему-то одиноким. Он хотел его в такие моменты сильнее всего. Хотел его обнимать — крепко-крепко, целовать — глубоко и долго, любить — неистово всем сердцем.       Бакуго помнил, как под звуки бушующего за окном грома, придавливал Деку к кровати, как они потирались кожей о кожу и плавились в объятьях друг друга; как он слушал эти тяжёлые стоны у себя над ухом и ощущал горячее дыхание, опаляющее его губы и шею. Он все это помнил и перед глазами в красках все начало повторяться. Ему вдруг стало душно.       Хрупкий сон прервался, он обнаружил себя в той же позе, в которой недавно засыпал, он так же обнимал Изуку, зарывшись носом в его волосы, наверное, именно поэтому ему стало жарко и немного затруднительно дышать — волосы у Изуку очень густые. И, конечно, красивые, только это ни на что не влияло, это просто факт. Бакуго почувствовал, как затекла его рука, которой он обнимал Деку во время дремы, поэтому потянулся, перевалившись на спину, со свистом выпуская воздух из легких. Сон вновь стал отступать, он почувствовал силы и возрождающуюся бодрость.       Послышалось шуршание одеяла и простыни рядом — это Изуку, сонливо вздохнув, начал переворачиваться на другой бок, обращая свое личико к Бакуго. Его зелёные глаза чуть приоткрылись, ловя на себе чужой взгляд, и тут же закрылись, губ коснулась приветствующая лёгкая улыбка. Укладывая голову поудобнее на подушку, он взял край одеяла, который до этого сам же стащил во время сна с Каччана, и натянул его до груди, оставив руку прямо там, вновь расслабляясь. Бакуго молча смотрел на него: на закрытые глаза и веснушки. На эти ещё слегка улыбающиеся губы. Ему захотелось его поцеловать. Он приблизился, провел левой рукой по щеке Деку, погладил скулу и остановился в ожидании, когда глаза напротив вновь откроются и встретятся с его собственными. Это произошло почти сразу. Деку, несколько раз моргнув, поднял веки и посмотрел на Каччана. Тот тут же опустился к нему, соединяя их губы друг с другом. Короткий, ласковый поцелуй. Сразу вспомнились случаи, когда Бакуго, глупо шутя, будил Изуку щекоткой. Тот её очень боялся и был совершенно к ней не терпим. Это было самым невыносимым пробуждением из всех возможных. Сейчас же нежность так и витала в воздухе, будто ощутимый предмет, и показалась Изуку слегка подозрительной.       Бакуго лег обратно на спину. Изуку еще раз моргнул, приходя в себя после сна, он приподнялся и поздоровался с Кацуки. Какой вежливый.       — Который час? — пробормотал Изуку, потянувшись.       Бакуго пожал плечам — он и сам не знал. Он выглядел очень спокойно и, предчувствуя, что Изуку точно не скажет ему спасибо за то, что позволил ему проспать будильник, испытывал глубокое безразличие к скорым возмущениям, так как был уверен, что всё сделал правильно.       Наверное, Изуку думал, что ему подадут телефон, так как он какое-то время не предпринимал никаких действий, но этого не произошло, потому что Каччан, очевидно, не собирался двигаться, а ждал, когда Деку потянется за телефоном самостоятельно, ложась на его грудь. Их кровать стояла у стены, и тумбочка была всего одна, потому места для телефона Изуку больше не было, и приходилось оставлять его там. Вскоре Изуку сделал именно то, что от него ждали, и, перекинув руку через Кацуки, прижался к нему почти всем телом, потянувшись за телефоном. Руки Каччана тут же обвили его талию. Он был такой тёплый, а вот кожа Бакуго была прохладной, и это не было чем-то удивительным, ведь оба знали, почему это так. Изуку издал смешок — пальцы Каччана его слегка щекотали, он постарался их игнорировать, хоть это и было очень сложной задачей.       Телефон показал Деку следующие цифры — 08:26. Глаза того округлились.       — Что? Как я проспал будильник? Я же никогда… Я всегда его слышал. Я его не поставил разве?       Он поднялся, озадаченно принялся смотреть в экран. На лице Бакуго играла коварная ухмылка. Деку это заметил.       — Это ты его отключил?       — Если и я, то что?       — Каччан, — вздохнул Изуку, — я же говорил тебе, что должен встать раньше, у меня тренировка.       — Ты вчера до вечера тренировался, как проклятый. Обойдешься.       — В смысле «обойдусь»? Что за глупости?..       Изуку выглядел раздосадованным. Внезапно планы начали меняться, а ведь он заранее планировал сегодняшний день, и вот с самого утра все идёт не так, как надо. Бакуго, положив одну руку под голову, наблюдал за Изуку. Тот не стал награждать Каччана осуждающими взглядами или какими-то нравоучительными речами, а просто начал перебираться через него, чтобы отправиться…       — Ты куда? — Его остановил Кацуки.       — Я иду на тренировку, — ответил Изуку, стараясь не слишком грубо скидывать с себя чужие руки.       — Да в жопу ее.       — Нет.       Бакуго применил силу и повалил Изуку обратно на кровать.       — Ну, Качча-ан… — это прозвучало так опечаленно, что Кацуки вдруг стало совестно, но он не желал отступать. Он нахмурился и вгляделся в глаза напротив. Изуку выглядел уставшим. И Бакуго в миг возненавидел живущего в Деку трудоголика, готового положить собственное здоровье на алтарь жертвы во имя своих «высоких целей». И дело тут не в том, что Изуку слишком хорош, а Кацуки обычный лентяй с высоким самомнением, нет. Он просто не мог позволить Деку заниматься саморазрушающей деятельностью по отношению к собственному телу. Шрамы на его руках были живым доказательством, что так продолжать нельзя.       — Ты себя видишь вообще? Ты с ног валишься, постоянно уставший, мучаешь себя вечными тренировками, недоволен собой, вечно требуешь от себя невозможного, забивая на здоровье. Отдохни уже, тупой идиот.       Бакуго поджал губы, всего секунду вглядываясь в растерянные глаза Изуку, а потом с усилием прижал его к себе, потеревшись щекой о его щеку. Деку молчал. Они слушали дыхание друг друга и едва слышимое пение птиц за окном. И вскоре Изуку произнес то, что так желал услышать Бакуго:       — Хорошо.       Он его поцеловал.