материнская плата в сердце

— тебе не скучно здесь? — пока ты приходишь и персонал со мной разговаривает, то все в порядке, — феликс бледно улыбается, трескается губами. — со мной всё в порядке, тем более! смотри! у феликса в руках сборник исследований хван хенджина, первое издание, с заметками от руки, согнутыми уголками временем, поплывшими чернилами от опрокинутой кружки кофе. черновик. она в тон рук феликса, но он радуется, показывает как поверх выделает желтым интересные моменты и на стикерах пишет свои мысли, чтобы потом хенджин обязательно прочитал. больничное очарование. среди бледно-желтых стен ничего нет ярче улыбки. — перечитываешь? — хенджин садится на кровать, не заправленное одеяло хрустит прохладой. — там ничего нового не появилось. — кроме твоего первородного склада мыслей, это интересно, будто с молодым хван хенджином спорю, — на коленях сразу появляются ноги любви, вся легкость феликса. — помнишь? о метафоричности и квантовом бессмертии. о твёрдых матрасах(или все таки жестоких матрацах) и изменениях вкусовых рецепторах на высоте. о тёплых грелках в плюшевом медведе и сверх идеальной неидеальности новых проектах. о вине за экстренные госпитализации и ночных практиках. в больницах дают шанс отоспаться, позволить мозгу перестать жевать и опуститься на перьевую подушку. — тебе ещё предстоит поспорить со старым дедом хенджином, — феликс только улыбается без слов, держит руку за руку. тонкая, бледная, прозрачная, вены красят кожу в голубой, подходят близко(хенджин гладит там, где хотелось полоснуть и проверить кровеносные тельца на скорость). «это просто обследование, меня подлечат и мы снова сможем спать в одной кровати. я соскучился по тому, чтобы забирать тебя с работы или заходить заносить обед. как там джисон? у меня не хватило духу позвонить.» — дух выходит вместе с выдохом. не опять, а снова в больнице, никаких сил сказать это. маленькая мучительная агония хван хенджина. смотреть как его любовь чахнет, белеет, щипает за щеки перед приходом, чтобы выглядеть лучше. румянец ведь так хорошо лежит на щеках, рисует веснушкам яркость. маленькая мучительная агония беспомощности имени феликса ли. — мы можем только поддерживать его, — лечащий врач феликса говорит тихо за дверью палаты. — это не больно, но вы должны представлять как это тяжело. для организма, для самого феликса. не питайте надежд, если не хотите разбить своё сердце. пожалуйста. хенджин спит в палате с феликсом в ту ночь. рассказывает о работе, о друзьях, о родителях и сестрах феликса, которые передают приветы и собственное здоровье для него. феликс в эту ночь улыбается, спит спокойно, пока сердце работает за двоих. на тумбочке лежат несколько свежих газет, книги, немного купюр для автомата с веганскими сладостями и карамельками для детей. хенджин не отпускает руку даже во сне, держит на пульсе и спит беспокойно.

***

— представься. хенджин поправляет очки, прячет за них бессонницу и тяжёлые мысли. — феликс. робот, созданный для того, чтобы поддерживать вас. это просто замена феликса. откровенная копирка, мерзкая фантазия, вылизанная идеальная кукла с дотошным ии. тот, кто должен был быть с хенджином в жизни. — хорошо, сейчас я проверю твою «живость», — кавычки рисуются над планшетом, хенджин проверяет самого себя. — улыбнись, феликс. — мастер, — феликс цветет улыбкой, с его лица рисовали богов, посвящали ему стихи на стенах домов. губы с парой мелкой трещинок показывают хенджину зубы, глаза щурятся на хенджиново замешательство. — ты… — голова подкидывает образ его феликса вместо лица андройда. — ты… настоящий… его феликс ласково зовёт его хенджин, улыбается акульими зубами и цветет к нему любовью. заносит на работу цветы, отправляет обед курьером(а при первых возможностях заносит сам), встречает его дома и… — что я такое говорю, — смех слышится разбитым отчаянием. — спасибо, феликс, ничего такого. хенджин отвратителен в своей голове для себя. убогая попытка заменить феликса хорошей куклой, даже назвать аналогично. фе-ли-кс. по языку катается синяя кровь одного и безвкусная гигиеничка другого. — что такое, мастер? почему бы не порадоваться? проверка ведь идёт успешно. андройд над ухом говорит размеренно, медленно преобразует цифры в звуковые волны, стоит с боку и читает хенджина, даже не скрывает светлячка в глазах при работе программы анализа. пытается войти в положение, понять чувства и помочь ему. это ведь его работа, быть поддержкой и опорой, если это нужно. феликс пытается как может понять своего хозяина. — я знаю, но. ты просто не мой феликс.

***

— как ты себя чувствуешь, любовь моя? — хенджин целует за ухом, присоединяется к завтраку. после последнего приема в больнице феликс только помогает готовить еду, это видно по тонкой руке профессионала и блюдцу с лекарствами на одной из сторон стола. таблетки по своему объёму сытнее самого завтрака. — было немного обрушающе, когда я потянулся сам приготовить завтрак, но на кухню зашёл господин ли и сказал, что я могу только помочь ему, — если расщеплением можно было описать эпизод в жизни, то феликс расщеплялся. — ты не успел мне сказать, что уже нанял повара? становился истощенным, прозрачным, лёгким, руки немели, когда пульс падал ниже минимального его семидесяти пяти, кровь из носа стала чаще, чем в стрессовом юношестве. маленький ад смерти и самоубийства, феликс хватается за протянутую руку и тяжело откашливается в порыве тошноты. несколько ложек жидкой каши перед сытным медикаментозным завтраком.

***

с каждым днём феликс становится всё больше похож на феликса, который был до. хенджин засматривается на него на кухне, одёргивает руки, когда подходит со спины и смотрит на клавиши под его пальцами, забывает, что перед ним хороший искусственный интеллект в идеальной обёртке, который настроен на самообучение. — мастер? — феликс закидывает голову назад, глухо стучит о сердце хенджина. — зови меня по имени, — он повторяет «хенджин» несколько раз, пока под ним не рассмеются игриво, повторяя «мастер». — чем занят? — нашел в памяти, что мне хотелось научиться играть на фортепиано, решил попробовать. хотите послушать? — если ты не против компании. у хенджина голова идёт кругом. за фортепиано сидит не его феликс, ошибается и морщит нос, пробует заново играть самые базовые мелодии, смеется с прыгающего кузнечика по нотам. собачий вальс играется по кругу, уводит за руку мысли. их слишком много, ошибок слишком много. была бы возможность спасти феликса или заметить раньше разрушение организма? это хенджин не досмотрел? а теперь омерзительно заменяет феликса его вылизанной копией без включённых датчиков тепла(чтобы касаться и не держаться за иллюзию)? был ли выбор, чтобы феликс прожил долго и счастливо? нужно ли было лучше стараться? как же это болит. давит на переносицу, липнет и течёт. — хенджин! — феликс беспокойно вскрикивает над ухом, поплывшая картинка не дает сосредоточиться на руках. — вы меня слышите? можете подняться? голова тяжелая, забитая прошлым, не прожитым будущем. кровь капает на штаны, на дорогое кресло, металлом остается на языке и губах, над хенджином не волнуются, тащат на плече в ванную. перенапряжение не предупреждает дважды, просто везение, что кровь не пошла в мозг. вместо ваты в носу кусочек гемостатической губки. — хенджин? — феликс хмурится, мигает критическим красным. — вы здесь? как себя чувствуете?

***

— феликс, — лечащий врач ловит феликса в конце его профилактических процедур. — как себя чувствуете? — стабильно живо, а что, вы хотите мне уже дать выписку домой? — вообще-то очень хочу, — они смеются над тем, как со временем легко было узнать друг друга. — и очень хочу, чтобы это был последний приезд сюда. — я очень постараюсь, но ничего не могу обещать. доктор улыбается честной прямолинейности, протягивает заключение по этой маленькой жизни в больнице. — ты прям светишься. действительно счастливый или это напускное? — а с чего бы мне быть не счастливым, смотрите, — пальцы загибаются на каждую причину. — я проснулся без осложнений, сегодня еду домой, собираюсь приготовить вкусный ужин и прожить свою жизнь больше счастливым, чем просто после смерти поставить галочку. они говорили об этом. они говорили о том, что это страшно, что феликс в исключительно сильные приступы боится больше всего на свете умереть именно так, в боли, в больнице, в ощущение собственной беспомощности перед организмом. они были вместе, когда тревога переросла в панику, пыталась удушить собственными руками в слезах. в прошлый раз курс седативных и психотерапевт помогли вернуть ему жизнь в глаза. доктор улыбается после счастливо собирающего вещи феликса, молится, чтобы больше не видеть его в больнице.

***

— спасибо, феликс, — хенджин сжимает чужую руку, чувствует, что пульса под ней нет.