Сердцебиение

      Когда она бьет по двери, Карл чувствует трепет древесины и воздуха за спиной.       Дебби говорит:       — Выпусти меня, дебил!       — Нет, — говорит Карл. — Я тебя похитил.       — Я тебя убью!       — Нет, — говорит Карл после паузы. — Это я тебя убью, если я тебя похитил. Обычно у жертвы есть около тридцати часов.       — Дебил тупорылый!       Она все ругается, а Карл продолжает держать дверь.       — У жертвы похищения есть около тридцати часов, — повторяет Карл. Он это в кино услышал и заучил вот так, наизусть, без осознания, что такое тридцать часов, что это есть, сколько это есть. Это должно ощущаться как целая вечность, если сидишь в подвале.       Дебби пинает дверь:       — Тут крысы, крысы!       — Большие, здоровые крысы, — говорит Карл. — Они могут съесть твое лицо.       Еще один удар, а потом она прижимается к двери всем телом.       И это неправда, точно-точно, но Карлу кажется, что он слышит, как бьется ее сердце, а то и не слышит даже — чувствует. И его сердце — тоже бьется, оно делает это так сильно.       Иен говорит: младший брат-дегенерат, у которого травмат.       Иен смеется, и тоже рыжий. Карл любит Иена, и Липа, и Дебби, и Лиама, и особенно — Фиону.       Дебби, конечно, придется посидеть в подвале, но это просто потому, что они играют в похищение. Это значит, он будет спускаться к ней и кормить ее хлопьями.       — Я хочу писать, — говорит Дебби.       — Там есть ведро, — говорит Карл. — Я буду за тобой убирать, Анжелика.       — Какая еще Анжелика?       — Это ты, — говорит Карл. — Ты студентка, а я засунул тряпку в твою выхлопную трубу, и машина у тебя заглохла в лесу.       — Чего?       — Потом я выволок тебя за волосы. Ты сопротивлялась и плакала.       Дома никого нет, такая тишина, и свет льется сквозь кухонное окно, а в подвале должно быть очень, очень темно.       В такой тишине отлично слышится биение двух сердец — его сердца и сердца Дебби. Или Карл вообще все придумал.       — Потом я ударил тебя головой о машину. На решетке остались твои волосы. Моя ошибка, твоя победа.       Так говорил Лип. Он обыграл Карла в карты, обманул его в самый последний момент. Карл сказал:       — Но ты же мой брат, я тебе доверился, как брату.       — Твоя ошибка, — сказал Лип. — Моя победа.       Все так смеялись: вышло очень звонко.       — Скажу Фионе запретить тебе телик, — говорит Дебби.       Особенно стоило бы: псевдо-снафф по типу "Августовского подполья".       Август — самый красивый месяц. Лучший на свете — все желтое и такое жаркое. Липкое.       — А что потом? — шепчет Дебби. И Карлу кажется, что она сильнее прижимается к двери с той стороны. — Я вижу твою тень.       — Ага, — говорит Карл. — Потом я притащил тебя в свой домик в лесу. Специально для всего такого. Там я держу тебя в подвале на большой-большой цепи.       — Но тут нет никакой цепи.       — Большой-большой цепи, — повторяет Карл. — Я буду тебя держать в подвале, а потом вылью растворитель на твое лицо, сожгу руки и ноги.       — Блин, жесть, — говорит Дебби. — Если ты говоришь, что цепь такая большая, то я тебя ей задушу.       — Так нечестно, — говорит Карл. — Совсем это и нечестно.       — Честно, — говорит Дебби. — Иначе зачем ты оставил такую большую цепь?       Она смеется, потом ударяет рукой по двери, потом издает такой звук, который часто является началом рыданий.       — Тут так темно! — говорит она. — И душно! Пахнет, как будто кто-то умер.       — Это мои предыдущие жертвы.       — Ну реально!       — Там есть сюрприз.       — Это дохлая крыса?       — Летом они так воняют.       Дебби говорит:       — Тебе конец, Карл!       Свет заливает его, а в подвале — темно. Свет теплый, летний. Дебби за дверью чихает.       Дебби иногда чихает, когда резко включаешь свет ночью, или когда она выходит под солнце из тени. Такое ассоциируется с рыжими.       Карл говорит:       — Мы будем трахаться.       Дебби говорит:       — Совсем ебанулся.       Карлу нравится исследовать свое тело. Однажды он проткнул отверткой мошонку, все закончилось хорошо, а могло бы закончиться плохо. Он хотел посмотреть, как моча вытекает, и почему-то думал, что она хранится там.       Еще он все время засовывает длинные предметы себе в рот, так далеко в горло, чтобы начало тошнить — Карлу интересно, насколько пищевод длинный.       Дебби говорит:       — Все, достал, выпусти меня.       Карл разворачивается, больше не светло, так тесно, и он прижимается щекой к шершавой двери.       Он закрывает глаза, прижимается и прижимается, пока не становится приятно. Дебби пинает дверь с другой стороны, и он вздрагивает.       — Даун, — говорит она. — Тебе достанется, если не выпустишь прямо сейчас.       Карл высовывает язык, слюни стекают по нему, чешуйки краски царапаются.       — Поищи, — говорит Карл. — Выход.       — Ладно, попробую вылезти на улицу, — говорит Дебби. Карл цокает языком, качает головой, потом кричит ей:       — Стой!       Она отойдет от двери, и перестанет так странно, почти нереально ощущаться ее сердце.       — Короче, — говорит Карл. — Там реально кто-то сдох.       — Фу-фу-фу-фу.       — Прижимайся к двери. Очень тесно. И я тебя выпущу.       Дебби говорит:       — А как ты поймешь, что я прижимаюсь?       — Носки кроссовок, — говорит Карл. — По ним я пойму. Я должен их видеть.       Вот пауза, разрыв, пустое время, а потом в черноте щели между дверью и полом появляются два грязно-белых пятнышка.       — Тебе стремно? — спрашивает Карл.       — Неудобно, — говорит Дебби.       Он сильнее прижимается к двери. Кажется, если еще только чуть-чуть, то никакой двери между ними не будет, она исчезнет. Бах!       Прижиматься так сильно почти больно, но в то же время и приятно.       Биение ее сердца становится сильнее, может, Карл придумал все, но оно становится сильнее — это честно.       Карлу не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Дебби говорит:       — Все?       — Нет, — говорит Карл и выходит слишком резко. Он закрывает глаза, ладоням неприятно от облупившейся краски.       Сколько они так стоят, Карл не знает. Во всяком случае, потом на двери две дорожки его слюны, и капли почти добрались до финишной прямой.       Он делает шаг назад, большим пальцем сбивает щеколду.       Дебби валит Карла с ног, прямо на залитый солнечным светом пол.