victoria

10.09.1843

Молодой человек без особого интереса перебирал бумаги в своём кабинете, на столе помимо них лежали несколько чистых листов пергамента и красивая серебряная печать. Изредка Романов поглядывал в окно, хотя погода на улице, по его мнению, была просто отвратительной. Дождь. Александру было неспокойно. Он ничего не мог с собой поделать. В кабинет заглянул один из слуг и Романов практически сразу поднял свой взгляд на молодого бету. Только одному ему можно было заходить без стука, ведь тот был помощником главного лекаря и докладывал о состоянии Михаила Московского. — Он очнулся, — о, боже, это была та заветная фраза, которую Александр хотел услышать на протяжении трёх десятилетий. Романов бросил все свои дела, забывая про документы и грусть, которая на него накатила. И, вот, молодой альфа стоит у нужных покоев, но боится зайти. Раз. Два. Три. Александр открыл дверь и в нос сразу ударил странный запах. Вроде бы и не альфа, но и не омега. Довольно большая кровать, на которой среди вороха одеял и подушек было сложно разглядеть очертания человека, стояла посреди покоев. Романов набрался смелости и подошёл к кровати. Московского было трудно узнать. При восстановлении после тяжёлых разрушений, в список которых, конечно же, входило сожжение города, могла измениться и сущность его представителя. Такое случалось крайне редко, но случалось. Александр не хотел в это верить. Однако, все говорило о том, что это произошло с Михаилом. Ведь мужчина будто уменьшился в размерах. До ссожения он - был высоким альфой. Даже выше Романова, а сейчас, если приглядеться, дай бог достанет Александру до плеча. Да и черты лица слегка изменились. Не таким он помнил Михаила Юрьевича. Не таким. Москва не спал. Он смотрел на вошедшего своими потускневшими голубыми глазами и как будто ждал ответов на вопросы, но Санкт-Петербург молчал. Пришлось все же Московскому подать голос: тихо, но в тоже время восхищённо: — Александр Петрович, вы так изменились… — сжигая себя, Михаил запомнил Александра худым и бледным юношей, чья сущность ещё не проявилась, а сейчас перед ним стоял совершенно другой Александр, альфа. — Михаил Юрьевич… Романов не выдержал. Из глаз молодого человека потекли слёзы, оставляя след на его щеках. Альфа сократил расстояние и обнял Московского, прикасаясь к нему очень аккуратно, подчиняясь чему-то внутри, стараясь не причинить лишней боли. — Мне немного больно, — все так же тихо произнес Михаил и он прекрасно понимал почему так. — Простите меня, пожалуйста, — тут же извинился Александр и хотел разжать объятья, но Московский не позволил. — Дело не в вас, — перестройка организма приносила боль при чем существенную, но беспокоить этим Сашу он не хотел. — Мне кажется, что как только город полностью восстановят вы будете омегой, — с какой-то особой грустью произнёс Александр. — А это так ужасно, Александр Петрович? Московский подверг себя риску и надеялся, что если организм и перестроится, то под бету. Однако, судьба решила сыграть с ним злую шутку. Омега. Теперь статус столицы ему даже при желании не получить. Ведь где это видано, чтобы омега руководил? Для омег в их обществе отведена довольно скромная роль - стать чьим-то супругом и папой для чьих-то будущих детей. Забота о муже, рукоделие, воспитание наследников, выход в свет лишь для занудных встреч, в качестве дополнения к альфе! А без метки жилось и того хуже. — Я просто не могу поверить, что это действительно вы. — Придётся, Александр. Придётся.