Плана нет

— И что? И это был твой план? Что-то он не сработал, — пробормотал Сережа, сводя в недоумении брови. — Хотел, чтобы я охуел от твоей инициативности? Ну, да, я охуел. Но скорее от твоей безынициативности. — под конец он начал шипеть. — Б-безынициативности? — еле сумел судорожно пробормотать Ваня. Блять, его так грубо и влажно трахали, что он даже забыл, о чем вообще был их разговор минуту назад. Он просто, как идиот, повторял последнее запомнившееся слово, чтобы хоть как-то проявлять участие в разговоре, но еще один толчок, и Ваня протяжно сдавленно стонет, роняя голову на скрещенные руки и забывая даже свое собственное имя. Он так дрожал и сжимал собой член Сережи, ловя каждое его размашистое движение бедер, что вообще забыл, как так вышло. Какие события вообще предшествовали их жаркому сексу? Он хз, но что-то там какой-то план, вроде Серега его игнорировать хотел, а Иван наоборот напирать должен был; в итоге все равно вышло так, что его Серега имеет, даже не удосужившись довести до кровати и завалить на неё. Нет. Он просто начал его иметь около нее. А из-за чего он разозлился? Видимо от осознания, что план Вани был для того, чтобы от него отделаться. — Я так зол, Ванюш, — говорит Жожо, сжимая, царапая около колена и поднимая его ногу к себе на плечо. — Нет, позу не меня... — но слова утонули, когда челюсти сжались, подавляя скулеж и крик, ведь Пешков Ванечку пока что жалеть не думал, продолжая вбиваться в податливое тело. Ваня в слезы; дыхание с трудом вырывается сквозь нос, так как зубы плотно сомкнуты. Сережа ведь знает, что Ваня позы резко менять не может, он очень чувствительный. — Пожалуйста..., — нет, Дипинс всё ещё гордо держится, чтобы не хныкать, а только сипло просить. — Я хочу извинений, Ванечка. — Извини, правда, я не хотел, это... Э-это... Р-рофл... Был... И вообще, тебе что, не понравилось? — слова обрываются при каждом движении бедер; голос хрипит, и Ваня пытается проговаривать слова быстрее, пока размашистый толчок сзади не выбивает последние мозги. — Ты очень смелый для такого положения. Сережа всё-таки его ногу опускает, вынимая член и вновь толкаясь, загоняя по самые яйца, а Бессмертных, не сдерживаясь, хнычет что-то неразборчивое и всхлипывает. Сука, Пешков никогда не признает, что его жутко заводит такой Ваня: заебаный, послушный, скулящий его имя. Его стоны-всхлипы-полуматы — рай для ушей. Но жаль, что Иван зачастую сдерживается и не даёт себе подобную слабину. Очень жаль. Член затвердел, стоило начать шептать пошлости на ухо и слушать тяжёлое чужое дыхание и всхлипы так близко; Ваня охуенно сжимает внутри. Внутри себя Бессмертных чувствует чужой пульс, пробивающийся сквозь напряжённые вены. Он ощутимо вздрагивает, когда чувствует теплую ладонь на своей спине, которая ползет по позвоночнику, пуская мурашки и судороги по мышцам и коже. Тепло от чужой конечности кажется лавой. Горячие пальцы докрадываются до шеи и немного оглаживают, зарываясь в короткие светлые волосы на затылке, а затем спускаются вниз, по линии челюсти, чуть сжимая и заставляя приподняться, чтобы уже горячий рот смог дотянуться до загривка, чередуя покусывания с мокрыми поцелуями; Ваня повел немного плечами, так что очертились подлопатки. Нежно, грубо – такие контрасты подходили Жожо больше всего. Бессмертных знал, что если Серега начинает нежничать, значит он принял его извинения по поводу недавно произошедшей ситуации. "Сука..." — перекатилось тяжко в мыслях, когда он почувствовал острые зубы на загривке и раздирающую кожу и плоть боль; но наружу лишь вылетело короткое болезненное "ах". Кудрявый кусанул достаточно резко, вцепляясь в нежную кожу и продавливая ее зубами, толкаясь в последний раз и отлепляясь от Вани, который уже заваливался на бок, потому что даже в коленно-локтевой ноги и руки давно прекратили быть опорой. Он не падал только по причине пальцев, впивающихся то ему в бока, то вцепляющихся в тазовые кости, оставляя сто процентные синяки. Ощутив холодную поверхность простыней плечом, глаза закрылись сами собой. — Куда? Ванечка, еще не все, — ехидно сказал Сережа, за локти тягая на себя. — Ты же только что кончил... — прохрипел Бессмертных, не веря, блять, что Пешков сможет на еще один заход. — Ну, а ты-то нет. — казалось, что улыбка действительно достигнет ушей. Так приятно получать свое и исполнять свои даже самые маленькие низменные желания. А ещё приятно осознавать, что плана как такового у Дипинса не было, так как рофл не считается. Честно, тонкая душевная организации Сережи не выдержала бы, если бы этот план не имел юмористический аспект, его душевная организация просто раскрошилась, как песочный бисквит, если бы Ваня действительно хотел бы от него избавиться. — Поза наездницы или так? — сладко шепнул на ухо Сережа, языком проходясь от шеи до нежного места за ухом, ловя дрожь и тихое бормотание "блять, Сереж, не надо, только не здесь". — Что? Уже "не надо, только не здесь"? А раньше было "прекрати, Кудрявый, мне неприятно", — злорадно издевался Пешков. — Наездник. — Ваня просто проигнорировал сережину фразу, он еще успеет обидеться, но не сейчас точно. Дипинс думал, что справится и сможет. Думал... Руки от кучерявой головы не разъехались, и Бессмертных больно не впечатался своим лицом в долбаебскую морду Пешкова, и на том спасибо. Дипинс не умел двигаться, как ебанные знаменитые порноактрисы из того самого порнасайта, который высвечивается первый в графе по запросу интересующего контента, поэтому двигался он как соображал и как умел: преимущественно именно бедрами, не прогибаясь, а нависая над Серегой. — Посмотри на меня, Ванюш. — он приложил к его влажной красной щеке ладонь, большим пальцем приоткрывая чужой рот, специально задевая нижнюю губу. Он еле приоткрыл глаза. Они абсолютно скорее всего со стороны мутные, темные, не сосредоточенные ни на чем; единственное, что в них четко читается это возбуждение и удовольствие от члена в заднице, но Жожо достаточно и такого Дипинса, поэтому губы растягиваются в похабную лыбу, а карие глаза ловят ванин взгляд. Сука, эту нижнюю губу, которая итак была уже чутка покусана самим хозяином, хотелось в мясо прокусить нахуй, чтобы отдающая металлом свежая кровь потекла ручьем и ее можно было бы по-блядски, плотно примкнув языком, слизнуть и затянуть Ваню во французский. Тот сможет прочувствовать сквозь мокрое столкновение языков этот мерзковатый железистый привкус. Но в реальности, а не в своих влажных фантазиях, Жожо только слегка прикусил, сразу зализывая. "Ваня не одобрит." — Сереж..., — тихо хрипит Бессмертных, и Сережа останавливается, уже собираясь потянуться за еще одним поцелуем. — Да, слушаю, Ванечка. — Я хочу отклониться немного. Позвоночник послушно выгибается, и ванины руки хватаются за голени Пешкова, а сережина рука четко прочерчивает невидимые линии на ванином животе, вновь надавливая в район тазовых косточек. — Боже, ммм, Ваня... — в стонах Сережа не сдерживается. — Ммм, Ваня, — передразнивает Бессмертных, улыбаясь и показывая белые маленькие клыки. — Я хотел, кстати, кое-что проверить, — бормочет Сережа, когда его широкая ладонь оказывается в низу живота. — Можешь приподняться, Ванюш? Ваня уже на исходе, это видно: по взгляду, по дрожащим ногам и рукам, и по сокращающимся внутри мышцам, дергающимся, с влажной головкой, члену, по непереносимому желанию себе подрочить. Он послушно приподнимается и единственное, что слышит Сережа, это тихий судорожный вздох и мычание вперемешку со сдавленным стоном, так как Бессмертных успел прижать руку ко рту, щурясь, когда в него резко и сильно входят – вплотную бедрами к чужим ягодицам так, что даже слышан характерный чвок. Капля смазки невольно капает, пробежавшись дорожкой по яйцам и немного просаку, когда Сережа вот так вбивается в партнера. Да, он был прав, толчки благодаря худому ваниному телосложению чувствуются сквозь. Ваня душит себя, с тихим сипением не давая себе сорваться на громкий блядский скулеж, потому что темп и поза, которые берет Жожо, блять невыносимы, это просто сплошное ебанное издевательство. Глаза начинает жечь, трахея вминается с небольшим хрустом в плоть и видны следы от собственных пальцев на нежной коже. Еще пара толчков в подобной позе, и Ваня почти, почти... Но Сережа останавливается, опуская бедра, и из удушенного горла вырывается блядский, сиплый и болезненный стон, потому что Ваня не может кончить. Член уже красный и напряжённый, пульсирует и ломит; до дрожи и искр из глаз хочется, блять, прикосновения и разрядки. — Блять... — Бессмертных опять впивается руками по обе стороны от своей кудрявой причины слез и невозможности кончить, к сожалению, в хорошем кажется смысле. — Потрогай меня, я не могу..., пожалуйста... — он надеется, что Пешков хоть что-то уловил из его судорожного бормотания полушепотом. Сережа с блядовитой улыбочкой всё-таки понял Ванечку, тошнотворно нежно касается вставшего и истекающего смазкой члена: проводя вначале еле весомо большим пальцем по головке, размазывая предэякулят, цепляясь остальными пальцами за ствол, не взирая, что поза его кисти не позволяет особой гибкости в этом деле; то что ладонь сухая не такая уж и проблема, так как Ваня настолько сильно течет, что Жожо не пришлось применять смазку; он гораздо сильнее, чем в прошлый раз, проводит большим пальцем по головке, слегка задевая коротким ногтем, проезжаясь по уретре шершавой подушечкой. Ваня елозит и двигается дрожащими бедрами, то ли насаживаясь на сережин член, который все еще давит внутри, то ли пытаясь двинуться в сторону сережиных пальцев, чтобы они обхватили его плоть целиком. Мычание и слезы становятся бесконтрольными. Внутри скручиваются тугие узлы, а член участливо дёргается. Он уже все, уже настолько на пределе, что сил сдерживать голос нет, он блядово скулит и хнычет, когда Сергей одновременно с дрочкой начинает плавно приподнимать бедра. Он настолько ярко чувствует в себе член, что слегка прогибает спину и кончает. Сука, как хорошо. Тепло внутри, завязанное в узел, разлилось по всему телу приятной негой и усталостью. Да, он немного закатывает глаза во время оргазма, и ему все равно, хоть Жожо и любит подстебать. Но Серега всегда такой. Хоть Ваня и не знает, что Жожо в глубине души нравится эта его привычка. Слюна покрывает покусанные губы блестящей пленкой, его трясет, а под зажмуренными веками взрываются искры и разводятся белые круги, разрывая оглушающую темноту. Ваня слышит собственную кровь, гулко бьющую в ушах, но не может разобрать ни одного слова, которые говорит ему Сережа, и только по интонации Иван понимает, что там явно что-то хорошее и успокоивающее. Его обнимают, он хоть и продолжает дрожать, но уже не сильно, размякая в уже в до боли знакомых объятиях. Бессмертных чувствует губы на щеках, на ухе и открытом участке шеи. Он отходит и уже может разбирать слова, которые ему негромко говорят. — Все будет хорошо, ну-ну. — Пешков неторопливо гладит по спине, заставляя сводить лопатки от мурашек. — Д-да пиздец. Уже хорошо, — говорит Ваня, не узнавая собственный пропадающий хриплый голос. Сережа молча целует в ухо, и Ваня может только мычать, потому что отталкивать нет никаких ни физических, ни моральных сил. — Кушать хочешь? — Хочу... — бормочет Ваня куда-то Пешкову в плечо. Да, может быть Ваня и неплохой рофл придумал.