Worse than Death

      Я оставляю их позади себя, продолжая идти. В любом случае, мне не нужны мои мечи. Они бесполезны. Я бесполезен.       Всё, во что я верил - всего лишь смутная запоздалая мысль, которая сейчас исчезает, тает в пылу чего-то гораздо большего, чего-то бесконтрольно более сильного, чем я когда-либо мог стать.       Молю богам, в которых я не верю; я прошу их о смерти, в которой никто не чтит мои победы, не заботится о моем имени и держит меня крепко, когда я буду умирать. Я бы отдал всё это, чтобы этот момент быстрее прошёл.       Но это не так. Я вынужден быть здесь, быть частью этого, присутствовать, и я ничего не могу поделать.       Я вижу, как он лежит на песке, когда я медленно ковыляю к нему; его волосы разметались вокруг него, а рука тянется высоко вверх, как будто он хочет поймать что-то в небе.       Я опускаюсь на колени, кладу руку на песок и капля крови стекает вниз; я смотрю, чтобы увидеть рукоятку большого ножа, воткнутого в меня, но для меня это ничего не значит. Я ничего не чувствую и только хочу вонзить его глубже, заставляя себя смотреть на него.       Ему холодно, он дрожит, когда я прикасаюсь к нему, но его рука, которая оставалась поднятой, обхватывает мою голову и притягивает меня к себе.       Я понимаю, что он остался таким ради меня.       Он издает какой-то звук, как будто пытается что-то прошептать, но я не понимаю.       Я обнимаю его так осторожно, как только могу, и вдыхаю его запах.       Я не знаю, что сказать, когда я могу говорить, а он не может.       Мои губы как бумага, я облизываю их и чувствую, как он крепче сжимает мою голову и прижимает мое лицо к своей шее.       Я слышу, как бьется его зыбкое сердце, и мои ресницы трепещут. Я чувствую на них влагу, и капли падают ему на шею, и он кашляет и отводит лицо в сторону, как будто понимает, что я плачу.       Как всегда, он всё еще бросает мне вызов, даже в этот момент, когда мне уже всё равно, грубо хватает меня и отталкивает.       Его глаза проницательны и красивы, и он смотрит на меня с вызовом; нет никаких признаков того, что с ним что-то не так, совсем нет. Как будто с ним ничего не случилось, и он выглядит таким уверенным в этом, таким уверенным, что, когда я, наконец, смотрю вниз, чтобы увидеть его всего, всё, что с ним случилось, этого всё еще недостаточно, чтобы усомниться, здесь ли он, всё еще здесь, со мной. — Санджи.       Я выдыхаю, как в начале молитвы; потому что, черт возьми, он всё еще здесь, всё еще со мной, и я знаю, что он не хочет видеть, как я подвергаю сомнению этот факт.       Его рот дергается, как будто хочет улыбнуться, и он подносит пальцы к моим губам, но затем его веки закрываются.       Я не знаю, в какой момент я это делаю, но я чувствую его лоб на своем, и мои руки дрожат, когда я хватаюсь, чтобы крепко обнять его. — Я знаю, это трусливо и глупо, но, пожалуйста, Кок, пожалуйста, Санджи, останься ещё немного.       Должно пройти какое-то время, прежде чем я это услышу, потому что моё лицо всё мокрое, но я ничего не могу с этим поделать, не так ли? Я даже не могу нормально вздохнуть, но я могу дать ему пространство и проявить немного мужества, чтобы посмотреть на него. — Ты плачешь мне в лицо, Маримо, и ужасно прощаешься, - шепчет он и кашляет кровью, пока я нежно обнимаю его. — О, Кок, - улыбаюсь я, и это глупая, сумасшедшая улыбка.       Он шевелит губами, но я могу сказать, что ему трудно это делать, и он вкладывает в это все силы, потому что его глаза широко раскрыты, как будто он с особой силой поднимает веки, но в его взгляде есть спокойствие и даже юмор. — Спасибо тебе, Зоро, за наши бои, за наши путешествия и за любовь ко мне.       Я киваю, как тупица, которым я и являюсь, и надеюсь, что он увидит это и отчитает меня за то, что я не сказал ему ни слова в ответ, и за то, что я медлительный Маримо, но он просто продолжает смотреть на меня и смотрит, пока я не понимаю, что произошло.       Вокруг меня кружится мягкий и нежный ветер, и хотя я чувствую себя онемевшим, разбитым, парализованным, он временно успокаивает и согревает меня, и я почти слышу шёпот. Как будто он все еще здесь, и всё же ветерок уносит его с собой.       Блять. Мой разум кричит, но мое тело достаточно спокойно, чтобы выполнять свою работу.       Я медленно провожу рукой по его глазам и мягко опускаю веки. Как только я прихожу в себя, опускаю голову на землю и чувствую эту боль.       Это боль, которой я боялся. Боль, которую я разделял с остальными жителями моей деревни. Это заставляет меня хотеть вырвать землю из-под себя и прийти в ярость, чтобы уничтожить любого в моём поле зрения, кто имел к этому какое-либо отношение, но я также хочу просто упасть на землю и похоронить себя заживо. Я хочу отомстить за него, и все же я ничего не могу сделать, чтобы изменить это. Я понимаю, что этой боли не может противостоять ни один клинок, потому что это хуже смерти.