Герб дружбы

      Рене проснулся от резкой трели мобильного телефона. Открыв глаза и бросив беглый взгляд на электронный будильник, он увидел, что тот выключен. «Света, что ли, нет?» — подумал Рене. Мобильник при этом надрывался, даже не думая замолкать.       — Да, я слушаю, — наконец сонным голосом ответил Рене настырно звонившему.       — Рене! Какого чёрта ты до сих пор не в редакции?! — орал на том конце главный редактор газеты «Lе Моrtiе», в которой Рене вот уже почти шесть лет отвечал за страничку, посвящённую Средневековью. Кроме того, по этой же теме он сотрудничал с клубами реконструкций.       Рене Эрблесу было тридцать пять лет. Он жил в одном из престижных округов Парижа — Дефанс, где десять лет назад ему в наследство от деда досталась недурная двухэтажная квартирка в одном очень милом доме. Рене жил на первом этаже, где располагалась ещё и кухня; на втором этаже, кроме комнаты для гостей, была небольшая оранжерея, где он любил летом расположиться за ноутбуком и писать. Над вторым этажом располагалась мансарда. Рене как-то заглянул туда и увидел множество старинных вещей, принадлежавших, видимо, даже не его деду, а, скорее всего, ещё более далёким предкам. Внимание Рене тогда привлёк большой кованый сундук, который он попытался открыть, но наглотавшись многовековой пыли и попутно уронив на ногу старинную печатную машинку, бросил это бесполезное занятие и больше в мансарду не поднимался.       — Твой материал должен был лежать у меня на столе два часа назад! — продолжал орать в трубку главред.       Рене включил мобильник на громкую связь и подошёл к окну. Вся улица по карнизы первых этажей была заметена снегом. Конечно, в декабре в Париже снег не был редкостью, тем более за неделю до Рождества, но чтобы в таких количествах? Рене наконец понял причину молчания будильника — должно быть, в районе отсутствовало электричество.       — Рене, твою мать! Ты меня слушаешь?! — главред уже начал терять терпение, за пять минут не услышав ни одного ответа.       — Да, месье Алан, конечно, слушаю. Только вот проблема.       — Какая ещё проблема?       — Вы в окно смотрели? При всём желании я не смогу выбраться из дома в ближайшие несколько часов. Снегопад вырубил электричество в моём районе, и, как следствие, лишил дееспособности мой будильник, а состояние дорог такое, что я не выйду даже за порог. Я вообще не уверен, что смогу открыть дверь.       — Только это тебя и оправдывает, Рене, — главред наконец стал потихоньку смягчаться, понимая, что в данной ситуации вины Рене действительно не было. — Хорошо, я переношу твою статью в завтрашний номер, тем более, что почти весь сегодняшний будет посвящен снегопаду. В городе транспортный коллапс, закрыты аэропорты, половина Парижа сидит без света.       — Всё это, месье Алан, я сейчас испытываю на собственной шкуре, — ответил Рене, наблюдая, как сосед из дома напротив, аптекарь месье Родеск, пытается откопать свой «Фольксваген».       — В общем, Рене, я делаю поправку на погодные условия, но как хочешь выкручивайся, а твоя статья должна лежать у меня на столе не позднее семи часов вечера.       — Но… — начал было Рене.       — Я сказал тебе — как хочешь выкручивайся… Вспомни школьный курс чистописания, — и главред положил трубку.       Рене с грустью взглянул на потухший экран ноутбука. Почему он не зарядил его вчера вечером? Собирался ведь. Там, в недрах этого изобретения человеческой мысли хранилась статья, которая и была нужна дотошному главреду. Но как её оттуда вытащить? Когда дадут свет — неизвестно. Может, через пару часов, а может, и через несколько суток. Непрекращающийся обильный снегопад за окном больше склонял к пессимистичному варианту развития событий.       Слава Богу, отопление работало. Рене налил в чашку холодной воды и поставил её на панель батареи, чтобы пить не совсем уж холодный кофе. Надо было срочно что-то придумать. Пока «грелась» вода для кофе, Рене направился в ванную.       Содержание статьи он помнил очень хорошо, но перспектива переписывать вручную совсем не прельщала. И тут за умыванием в голову Рене пришла гениальная мысль. Печатная машинка в мансарде! Ну, конечно! Та самая, которую он уронил себе на ногу, пытаясь открыть кованый сундук. Правда, он никогда раньше не пользовался таким раритетом, но чего только не сделаешь, когда в спину дышит строгий главред, подгоняя с материалом, а коварная природа вместо помощи только ставит палки в колёса карьеры.       Выпив чуть тёплый кофе, Рене отправился в мансарду. Поднявшись наверх, он открыл дверь, которая жалобно скрипнула ржавыми от редкого использования петлями. Войдя внутрь, Рене вдруг испытал странное ощущение, подобное тому, что появляется, когда душа прикасается к какой-то тайне или находится в предвкушении ранее неизведанного.       Он взял печатную машинку и уже собирался уходить, как взгляд его снова упал на тот самый кованый сундук. Раритет, словно магнит, притягивал Рене. Поставив печатную машинку у входа, Рене подошёл к сундуку. Присев на корточки, он стал рассматривать замок. Ключа у него, понятное дело, не было, и Рене оглянулся вокруг в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Он заметил на одном из старинных столиков кинжал. Красивый старинный клинок с инкрустацией и парой красных камней (может, это даже настоящие рубины) снова вызвал необъяснимое ощущение неразгаданной тайны.       — Надо бы как-нибудь всерьёз разобрать всё здесь, — пробормотал Рене, понимая, что в вещах может обнаружиться немало ценных старинных сокровищ.       Аккуратно подцепив ножом висячий замок, Рене чуть надавил на дужку, и после небольшого усилия с его стороны замок приветливо щёлкнул. Рене откинул крышку сундука и замер.       Его взгляду предстало огромное количество пожелтевших писем, гравюр, старинных изображений. Тут же лежали книги. Рене аккуратно открыл одну из них и увидел год издания — 1625. Книга, судя по рисунку на обложке, была посвящена жизнеописанию Парижа того времени. Рене уже собирался положить книгу обратно, как край потрёпанной обложки отогнулся, и Рене увидел пожелтевший от времени кончик листка бумаги. Аккуратно тем же инкрустированным клинком Рене отпорол обложку и достал листок. Его вновь охватило волнение, какой-то внутренний голос говорил, что как только Рене прочтёт этот документ, его жизнь изменится бесповоротно и уже никогда не будет прежней.       Рене уже забыл, зачем поднялся в мансарду, забыл о статье и главреде. Он смотрел на письмо из прошлого и никак не решался его развернуть. Наконец, он разгладил листок бумаги, который очень хорошо сохранился, несмотря на то, что пролежал в книге сотни лет.       То, что предстало глазам, повергло Рене в шок. Уже после первых же прочтённых слов он шлёпнулся на пыльный пол, не веря своим глазам.              «Дорогой д’Артаньян, пишу тебе, пока Анна спит после возвращения из долгой поездки. Сегодня утром мы вернулись из Андорра-ла-Велья от нашего дорогого наместника. Погода стояла преотличнейшая, и я смог, наконец, немного прогреть свои старческие кости. Не закатывай глаза. Время берёт своё, мы уже далеко не те, какими были во времена наших былых приключений, и богатое собрание ран всё чаще даёт о себе знать.       Вот кто прекрасно выглядит, так это наш Портос. Мы заезжали к ним с Элоди на обратной дороге. Заныли мои пальцы, и Анна как-то это поняла. Точно старею, уже не так хорошо получается скрывать что-либо от неё. Ты снова закатил глаза и наверняка подумал, что Тревиля, в отличие от Её Величества, мне никогда не удавалось обмануть, земля ему пухом. Так вот мы с Портосом славно поохотились на перепелов. Дай угадаю. Ты сейчас пробурчал, что Тревиль в гробу перевернулся?       А если серьёзно, может, эти перепела и всё в том же духе ещё и держат нас в этой жизни. Атос и тот сдаёт, я это ясно вижу, хоть он и пытается держаться.       Увы, дорогой д’Артаньян, вынужден ограничиться коротким письмом ввиду того, что Её Высочество Александра Анна нависла надо мной. Я искренне подумываю, что дух Тревиля вселился в неё. Да-да. Так что меня настойчиво приглашают в опочивальню и выразительно стучат тонким пальчиком по шкатулке с притираниями и снадобьями. Я снова пропустил приём лекарств.       Друг мой, только не грустите, прочитав эти строки. Вспомните, о чём мы говорили в нашу последнюю встречу в Париже. Мы не прощаемся, потому что там, на небесах, мы однажды снова встретимся и будем вместе уже навсегда.       Я, как мы и договаривались, передал Портосу и Атосу их части Герба, в котором разгадка тайны, известной только нам четверым. Ваша часть осталась у вас, моя — у меня.       Каждый из нас передаст эти реликвии своим наследникам, и, кто знает, может, однажды много лет спустя эти части снова объединятся в единое целое, открыв одну из тайн, что меняют судьбу мира. Это перевернёт историю, но я положусь на волю Господа — пусть он решает, чему быть.       Прощайте, друг мой д’Артаньян. Хотя нет, не прощайте. До встречи.       И храни вас Господь.       Ваш верный друг Арамис, герцог… Впрочем, вы знаете, я всегда ненавидел писать этот безумно длинный титул.»              Рене не знал, сколько он просидел, ошеломлённо вчитываясь снова и снова в эти строки.       — Этого просто не может быть, — наконец прошептал он. — Дюма выдумал своих мушкетёров. Это общеизвестный факт! И что же получается… — продолжал Рене, не выпуская письма из рук. — Получается, что те, кого считали выдумкой писателя, существовали на самом деле? И не просто существовали, а есть какая-то связь между одним из них и мной. Потому что подобное письмо не могло просто так оказаться именно в этом сундуке, именно в мансарде моей квартиры, перешедшей мне по наследству от деда, который не имел привычки хранить чужие вещи.       Рене озабоченно потёр лоб. Мысли о печатной машинке, статье и главреде давно уже были заброшены на самые дальние задворки сознания. Сделанное только что открытие вызвало в голове рой мыслей, которые Рене никак не мог систематизировать. О каком Гербе идёт речь? Что за тайну он скрывает? Как выглядит? Если он, Рене, один из потомков кого-то из знаменитой четвёрки, значит, одна часть должна быть где-то у него? Ведь, если верить письму Арамиса, все четыре части должны были передаваться по наследству. И где искать оставшиеся части? Что они вообще из себя представляют? Кто наследники других трёх друзей? И где их искать?       Первое, что нужно было сделать — это понять, кто из четырёх мушкетёров — его предок. А для этого Рене нужно было найти изображение Герба. И тогда, может быть, он догадается, какая из частей принадлежит ему. В том, что, увидев Герб, он всё поймёт, Рене не сомневался. Как не сомневался и в том, что ему на глаза уже не раз попадался чёткий намёк на его происхождение, просто он не понимал его.