Герб дружбы

      За спиной цинично усмехнувшегося Фабиуса возникли несколько людей с пистолетами в руках. В воздухе повисла напряжённая тишина, и никто сейчас не мог предположить, что может произойти дальше. Потомки мушкетёров и Фабиус с вооруженными громилами за спиной напряжённо застыли, молча смотря друг на друга.       — Вот только не надо читать мне проповедей на тему: «Марк, как вы могли», «Как вам не стыдно», «Что вы делаете» и тому подобное, — жёстко отрезал Фабиус.       — Хорошо, наверное, себя чувствовать сильным, имея за спиной вооружённых бандитов, — мрачно, но спокойно произнёс Огюст. Фабиус бросил косой взгляд на наследника Атоса.       — Что вы хотите от нас? — Рене сделал шаг в направлении куратора, отчего его подручные угрожающе подняли оружие.       Стоящий рядом Шарль, предупреждая, дёрнул Рене за рукав, не соглашаясь с тем, чтобы его прикрывали. Рене же старался встать так, чтобы закрыть собой могильную плиту Арамиса.       — Всё очень просто, уважаемый наследник консорта, — выделил последнее слово Марк, и уже оттого многое стало понятно. — Мне нужны сокровища вашего предка, начиная с Герба и заканчивая тем, что он спрятал в этой усыпальнице.       — Не понимаю, о чём вы. — Рене старался выиграть время, пытаясь придумать, как им выкрутиться из этой передряги.       — Всё вы понимаете! — обозлился вдруг Фабиус и схватил Рене за ворот куртки. — Арамис был богат, очень богат! Правящий герцог Андорры, а потом консорт при Анне! Я десять лет искал его сокровища, как только впервые увидел завещание, а тут вы сами свалились мне на голову.       — И вам нужен был Герб, — понял Рене.       — А вы думали, я благотворительностью занимаюсь, помогая вам? — истерично расхохотался Фабиус, припечатав Рене к постаменту с плитой предка.       — Отпусти его! — взревел Мишель и шагнул к Фабиусу, но тут же увидел напротив себя чёрное дуло пистолета.       — А то что, вспыльчивый вы наш потомок Портоса? Что вы мне сделаете?       Мишель сжал кулаки, сходя с ума от беспомощности.       — Допустим, я отдам вам Герб. — Рене старался говорить спокойно, словно пытаясь так усыпить бдительность Марка. — Допустим. Что вы будете делать с ним дальше? Этот Герб и его части уникальны, их так просто не продашь.       — Уж я-то смогу превратить эти камешки в наличность, будьте уверены. Да и кто мне сможет помешать? Вы? Боюсь, что вы, как и ваши друзья, пропадёте без вести, — ухмыльнулся Фабиус, отпуская Рене и отойдя назад. Он чувствовал себя хозяином положения, и ему это безумно нравилось. — Я уверен, что никто не знает, где вы. А значит, пока тела будут искать, вы превратитесь в груду костей. Да и вряд ли вас вообще когда-нибудь найдут в этом Богом забытом месте. Или вы наивно думали, что выйдете отсюда живыми?       — Хоть Бога сюда не приплетайте. — Огюст был спокоен, и это бесило Фабиуса.       — Вы бы острили аккуратнее, Лаферет, а то рискуете стать первым трупом. Вы мне уже порядком осточертели!       — Ну вот, упоминание чёрта в вашем случае более логично, — криво усмехнулся Огюст.       Это замечание стало последней каплей. Фабиус махнул рукой, и один из его подручных поднял пистолет и навёл его на Лаферета.       — Стойте! — Рене резко шагнул вперёд и протянул руку.       Рене встал так, что его друзья оказались прикрыты пусть не полностью, но достаточно, чтобы их противники не смогли хорошо прицелиться с тех позиций, в которых сейчас стояли. Им бы пришлось передвинуться, а это дополнительное время. Рене всё ещё надеялся что-нибудь придумать, уверенный, что и друзья пытаются.       — Стойте, Фабиус. Прежде чем убить нас, хотя бы скажите, руководствуясь чем вы сделали вывод, что здесь, — Рене обвёл взглядом старую усыпальницу, — находятся сокровища? Да, Арамис был богат, но, как вы сами читали в завещании, всё своё имущество он отписал.       — В том числе аббатству д’Арамиц, к тому же завещая похоронить здесь «часть меня», — после паузы заговорил Фабиус. — Разумеется, я — не идиот, и понимал, что завещанные деньги я здесь не найду. А вот в тайных захоронениях в те времена всегда прятали ценности. Даже если это не деньги, это часто документы или дневники, а информацию тоже можно очень дорого продать. Я приезжал сюда, но не смог проникнуть внутрь, не имея ключа. Так что повторюсь, вам очень удачно меня порекомендовали. А теперь, раз уж вы вызвались…       Фабиус вытащил из-за пазухи пистолет и направил его на Рене, лязгнул затвор.       Крик Шарля, стремительный бросок Мишеля и выстрел слились воедино. На секунду воцарилась тишина, которая в следующую секунду была нарушена диким криком Фабиуса. Когда все повернулись на этот крик, то увидели Марка лежащим на каменном полу усыпальницы и корчившимся от боли. Он держался обеими руками за левую ногу, по которой текла кровь. Рядом стоял один из его людей, держа в руке ещё дымящийся после выстрела пистолет.       — Вы охренели! — орал Фабиус. — Вы стрелять вообще умеете?!       — Я попала туда, куда целилась.       Женский голос вызвал у всех такой шок, что даже Марк перестал кричать, а лишь уставился на пистолет, продолжая зажимать рану на ноге. Потомки же мушкетёров вообще ничего не понимали. А «бандит» стащил с головы маску, тряхнув каштановой волной густых волос, и оказался молодой женщиной.       — Атенаис Тревиль, капитан полицейского управления округа Беарн. Вы не ослышались, — улыбнулась женщина ошеломлённым её фамилией потомкам мушкетёров. — Я не однофамилица. Совпадение или мистика, но так уж вышло, что именно меня назначили вести дело, по которому мы уже несколько лет пытались поймать месье Фабиуса с поличным. Это не первый его опыт, — усмехнулась капитан, на миг посмотрев в сторону уже связанного её людьми куратора. — Он каждый раз так или иначе мелькал в историях с крупными хищениями и скандалами вокруг пропаж исторических ценностей. Но его никак не могли взять «на горячем», как говорят в полицейских кругах. И тогда я придумала создать подобие бандитской группировки. Мы аккуратно, но настойчиво внедряли информацию о себе так, чтобы Фабиус узнал о нашей группе, и однажды он нанял нас для вооружённого прикрытия и «убеждения». В зависимости от обстоятельств.       — Чёрт… — зло захрипел Фабиус, брызгая слюной.       — Когда я поняла, на какой именно след он напал в очередной раз, — капитан резко посерьёзнела, — была уверена, что этот случай всё и решит. Мы выжидали. Ждали момента, когда Фабиус открыто признается в своих планах и преступлениях. Каждое его слово записано на диктофон, и от суда ему не уйти. Всё кончено.       — У каждого времени свой Рошфор, — проронил Огюст.       — Однако, вы зачем-то ждали, — пробурчал Мишель.       — Простите, — поняла его Атенаис. — Я заставила вас переживать, но мне нужно было собрать максимум свидетельств для обвинения, и вооружённая угроза — одно из самых серьёзных. Я знала, что пистолет не выстрелит. Вы — нет. Простите.       Атенаис наконец убрала пистолет в кобуру и, обернувшись на своих людей, приказала вывести Фабиуса и погрузить его в ожидающую машину.       А потом глаза наследников с каждой секундой всё больше округлялись от удивления, когда капитан подошла к Рене и с почтением опустилась на одно колено, преклоняя голову.       — Что, чёрт побери… — вконец растерялся Мишель.       Огюст и Шарль держались, но все заметили, что Рене не удивился. Лишь смутился, что женщина кланяется ему.       — Вы не просто так закрывали собой мраморную плиту предка, — поднявшись, улыбнулась Атенаис. — Вы прочитали надпись под датами.       — Но откуда вы? — всё же растерялся Рене. — Я объясню, — повернулся он к озадаченным друзьям. — Появление Фабиуса помешало мне осознать сразу то, что я увидел, а потом, что называется, додумал. Но откуда это известно вам? — Рене вновь посмотрел на наследницу Тревиля.       — Потому что я нашла дневник своего предка, и как полицейский, в своё время изучавший различные шифры, случайно прочитала между строк обычного описания какой-то охоты короля зашифрованное описание покушения на него по приказу кардинала Ришелье. Меня охватил азарт, и так я расшифровала весь дневник. Так я и узнала, кто приказал Иларио, сыну Тревиля, и что выбить на могильной плите.       Рене как китайский болванчик покачал головой и, обернувшись к друзьям, с улыбкой подозвал их.       — «Да обретёт душа мятущаяся покой», — начал читать он выбитый мелким шрифтом текст на плите, — «да пребудет с тобой любовь моя навек. Это дольше, чем я знал тебя, хотя ты всю жизнь мою был рядом. Спи спокойно, дорогой отец».       — Отец… — пробормотал Шарль, и вдруг его застывший на Рене взгляд стал проясняться. — Чем я знал… Всю жизнь… Судя по письмам, волю герцога касательно захоронения выполнял…       — Так написать мог лишь один человек, — кивнула Атенаис.       — Его Величество Людовик XIV, — наконец озвучил догадку Огюст, а Мишель шокировано выдохнул.       — Поэтому я преклонила перед вами голову. — Атенаис вновь посмотрела на Рене. — Вы — наследник королевской крови. На Людовике XIV род де Бурбонов прервался, но вы продолжили династию Габсбургов и являетесь законным её представителем. В вашей власти предать это огласке и изменить свою жизнь навсегда. Вы имеете на это право по рождению.       — Я изменю, — кивнул Рене и вновь коснулся мраморной плиты. Значит, его догадка — не плод воспалённого мозга, не фантазия, и он правильно понял надпись.       — Типа Ваше Королевское Высочество? — шокировано хмыкнул Мишель.       — Или Величество? — с добрым смешком Шарль по-простому похлопал по плечу потомка венценосного рода.       — Думаю, последнее, — улыбнулась Атенаис, — если учитывать, что современные представители рода сплошь принцессы, а приоритетное наследование по мужской линии никто не отменял.       — Это будет сенсация, — кивнул Огюст.       — И думаю, именно это Арамис подразумевал под тайной Герба, — вздохнул Рене.       

***

      Прежде чем покинуть д’Арамиц, четверо друзей навестили полицейский участок.       — А знаете, Марк, — Рене посмотрел на Фабиуса сквозь прозрачное противоударное стекло; его вдруг осенила мысль простая и очевидная, но тем и удивительная, — вы вообще зря всё это затеяли. Никаких сокровищ нет, и не было.       — Как это… нет? — потрясённый Фабиус на мгновение даже забыл про ноющую боль в простреленной ноге.       — Нет. И никогда не было, — повторил, улыбаясь, Рене.       Огюст, встретившись взглядом с Рене, подмигнул ему, потому что тоже понял то, что только что осенило его друга. Потом он наклонился и что-то прошептал на ухо Мишелю и Шарлю.       — Сокровища есть! Д’Артаньян в письме дочери сам говорил о том, что, объединив части Герба, потомки обретут самую большую драгоценность в мире, какая только может быть у человека! — Фабиус не хотел даже думать, что все предпринятые им усилия были напрасны.       — Да, и это действительно так. Только… — Огюст улыбнулся и обнял стоящего рядом Мишеля за плечо. — Впрочем, вы, Марк, вряд ли это поймёте.       — Вы искали деньги, Марк. А Арамис и его друзья завещали тем, кто объединит Герб… — и Рене, улыбаясь, замолчал, выдерживая паузу.       — Они завещали единство и дружбу, — закончил за него Мишель.       — Что? Что за бред вы несёте? — Фабиус ошеломлённо переводил взгляд с одного потомка мушкетёров на других.       Подошедшая Атенаис, скрестив руки, стояла неподалеку и согласно улыбалась.       — Я же сказал, что ему этого не понять. — Огюст посмотрел на друзей.       Напряжение ещё не до конца отступило, но они поняли, в чём заключается главное сокровище Герба Дружбы, и души и сердца наполнились покоем и радостью, которое невозможно было описать никакими словами.       — Вам сложно представить, Марк, — улыбаясь, Рене подошёл к Огюсту, Шарлю, Мишелю и обнял их за плечи, — что дружба может быть самой большой ценностью для человека. А ведь только настоящая, вечная дружба не подвластна ни тлену, ни королям, ни кардиналам, она сильнее смерти и длиннее жизни, она дороже всех драгоценностей мира. Потому что только настоящая дружба даёт человеку ощущение безграничного счастья и вечной жизни.       — И наши предки знали, что, пройдя весь этот непростой путь, объединив все части Герба, мы обретём эту самую главную человеческую ценность — дружбу. — Мишель похлопал лежащую на его плече руку Рене. — Мы нашли могилы наших великих предков, мы обрели друг друга. И это и есть самая главная наша драгоценность. Теперь я знаю, что у меня есть друзья, на которых я всегда могу рассчитывать, которым я могу позвонить в любое время, и они придут мне на помощь, не спрашивая ни о чём и ничего не прося взамен. Они — моя семья.       — Золотые слова, дружище, — улыбнулся Огюст.       — Разве это не драгоценность, Марк? — закончил Рене.       Бледный как смерть Фабиус смотрел на четырёх сумасшедших глазами с расширенными зрачками и ровным счётом ничего не понимал.       Впрочем, это было и неудивительно. Человек с приземлённой меркантильной душой просто не мог понять, как дружба может быть ценнее денег.