Trust fall

***        «Звоночек» прозвенел ещё накануне — вечером пятницы.               На парковке внезапно оказалась Тина — сидела на капоте его машины, и выражение её лица было таким потерянным, что Гэвин непроизвольно сдержал шаг. Маленькая и нахохлившаяся, в дутой куртке лимонного цвета, она выглядела очень одинокой.        — Как-то странно ты проводишь свой отпуск, — хмыкнул он, и она вскинула на него усталые глаза. — Ну, что там у тебя стряслось?        Гэвин подошёл ближе и присел рядом. Тина только головой мотнула, пошаркала каблуком по асфальту.        — Этот мудак меня бросил.        — Опять? — воскликнул Гэвин и, едва увернувшись от острых кулаков, смеясь, слетел с капота.        — Ненавижу тебя! — зато и Тина тоже улыбнулась. — Теперь ты просто обязан меня выслушать, мне срочно нужно поныть.        — А при чём тут я? Я что, твоя подружка?        — Отрабатывай кофе и свои разговоры, которые я терплю в департаменте! — возмутилась-то она с насмешкой, а в глазах стояла тоска.        Вообще, у Гэвина и так настроение было не очень — Ричард прислал сообщение, что будет занят, его команда SWAT получила срочный вызов. Беспокойство за него наложилось на угрозу провести очередной одинокий вечер пятницы, и он был, мягко говоря, недовольным.        А тут ещё и перспектива весь вечер слушать про мудака-бывшего. Гэвин вздохнул, погремел ключами.        — Ты ужасная шантажистка.        — Дрочер.        Гэвин показал ей средний палец и разблокировал двери.        — Садись уже, неудачница.        И сделал вид, что не заметил блеск в её глазах.               — …И не будь идиотом, как я!        Тина уже достаточно много выпила, да и язык у неё начал заплетаться, но она упорно делала глоток за глотком и иногда даже стучала кружкой по столу.        — Таким, как ты, точно не получится. До тебя не дотянешься, — подначил её Гэвин, но Тина, захваченная своими мыслями, только отмахнулась.        — И не влюбляйся.        — Мэм, да, мэм.        — И никогда не рассказывай обо всех своих желаниях, — она пьяно повела перед его носом пальцем. — Он объявит тебя странной. Или вообще извращенкой! И бросит.        Гэвин замолчал и напрягся. Не рассказывать? Он действительно не рассказывал Ричарду ни о чём таком — сокровенном. Никак не мог довериться: ему казалось, что проведённое вместе время не гарант полного взаимопонимания.        Он был уверен, что прав. Ну, практически всегда уверен.        — А я дура, — Тина вылила немного пива на стол и теперь рисовала пальцем узоры. — Вот теперь и расплачиваюсь.        — Если всё время… — вышло хрипло, но Гэвин продолжил: — Всё время молчать, то о какой близости вообще можно говорить. Тогда снимать кого-то на ночь будет честнее.        — Вот и я о том! — не поняла его Тина. — Лучше кого-то снять и оторваться, чем вот это всё.        Она притихла. На влажный рисунок упало несколько капель — пальцем Тина вплела их в узор. Потом кулаком вытерла глаза.        Гэвин протянул руку и накрыл её ладонь своей.        — Тебе ещё повезёт, — сказал он серьёзно. — И не придётся прятаться. Найдётся придурок, который примет тебя со всеми потрохами и ни в чём не упрекнёт.        — А у тебя, можно подумать, есть такой опыт? — Тина вскинула голову и прищурилась. — И скольким своим партнёрам ты рассказал о том, чего тебе на самом деле хочется?        — Откуда ты знаешь, что мне вообще чего-то хочется? — Гэвин старательно усмехнулся, так, чтоб вышло и легко, и насмешливо. Правдиво. — Такого особенного, — добавил он в конце.        Тина его тон не поддержала. Посмотрела долгим взглядом и сказала:        — Если нет, то тебе очень повезло родиться нормальным, Гэвин Рид. Хотя о чём это я? Может, мне лучше спросить об этом у Ричарда?        И пьяно расхохоталась, засранка.               Впрочем, в её словах для Гэвина не было ничего забавного или смешного. Ричард действительно всё ещё многого не знал.               ***        А к субботе Гэвин «дозрел».               Когда Ричард притормозил у его дома, он даже не подумал выходить. Так и сидел, скрестив руки на груди, и только голову поднял, когда машина остановилась. Огляделся.        — К крыльцу подъезжай, — сказал он хмуро и ткнул пальцем в стекло.        Он всегда закрывался, когда нервничал, — и куда только девались злость и азарт?        — Боишься ноги запачкать?        Несмотря на свой дурацкий ответ, Ричард медленно зарулил на подъездную дорожку; фары осветили нахохлившийся мокрый дом с тёмными окнами, неприветливый и холодный. Ричард постарался подъехать к самому крыльцу — наверное, чтоб Гэвина не намочил дождь. А тот как раз припустил что было сил — громко забарабанил по крыше машины, косыми струями ударил в лобовое.        Гэвин поднял глаза и скользнул взглядом по застывшему в ожидании Ричарду.        — Не хочу, чтоб тебе штраф вкатили за ночную парковку в неположенном месте, неужели не дошло?        И он, решившись, взялся за дверь, распахнул её и вылез под дождь. Капли часто застучали по его плечам, тут же намочили волосы, и холодные струйки потекли за шиворот. Гэвин поёжился, нагнулся и заглянул в освещённый бледным светом салон, кивнул в сторону дома.        — Так ты идёшь?        Ричард сдержанно кивнул, но Гэвин уже снова вынырнул под дождь. Он захлопнул дверцу и бегом поднялся по ступеням на крыльцо, притормозил и завозился у двери с ключами. Руки подрагивали, а в голове крутился один вопрос: насколько он может Ричарду доверять?               Он ввалился в прихожую, ударил ладонью по выключателю и рывком расстегнул молнию на куртке. Стянул её — мокрую и холодную — и тут же выронил, потому что на плечи ему легли тяжёлые жёсткие ладони.        — Ты нервничаешь? — Ричард тепло выдохнул ему в затылок и сжал пальцы. — Понравилось свидание?        — А что, — Гэвин откашлялся, — не заметно?        Ричард тихо засмеялся, и от этого смеха, такого интимного, на двоих, у Гэвина по спине пробежали мурашки.        — Значит, мой план сработал. Опять.        — Какой это план?! — вскинулся Гэвин, повернулся к Ричарду и задрал подбородок. И даже слабости в ногах от их близости как не бывало. — Ну?        Только Ричард отвечать не собирался. И усмешка сползла с его губ, когда он снова сжал руки у Гэвина на плечах, а потом скользнул ими выше, вплёл пальцы в волосы.        — Ты знаешь, — сказал он наконец, когда молчание затянулось. — Быть с тобой.        Гэвина обдало жаром, он глубоко вдохнул, и воздух в выстуженном доме показался ему горячим и душным, а потом посмотрел на губы Ричарда.        И это его подтолкнуло, словно границы, которые ещё держали его в рамках, исчезли. Он схватил в горсть пиджак Ричарда на груди, дёрнул к себе и, потянувшись, впечатался в его рот своим. Замер на миг, переживая яркий восторг первого прикосновения, от которого мурашки сладкой волной прокатились по спине и бёдрам. А потом шевельнул губами, смакуя теплоту и мягкость, вкус губ Ричарда: слабый оттенок горькой свежести.        Ричард тут же подстроился, скользнул в рот Гэвина языком — так мягко и напористо, что у того голова закружилась от этого неотвратимого движения. Гэвин судорожно втянул глоток воздуха, перехватил и смял в кулаке высокий воротник, потянул Ричарда на себя — ещё, ещё ближе, — повёл бедром так, что притёрся пахом. И застонал.        Как же он любил вот эти первые минуты, когда возбуждение только зарождалось, ворочалось томно в животе и пока ещё слабыми волнами прокатывалось по бёдрам.        А потом всё стало чувствоваться острее, и ему захотелось большего. Член дёрнулся, упёрся в ширинку и заныл, в груди зашлось частым стуком сердце, мысли спутались. Гэвин так редко позволял себе забыться и потом всегда жалел, что так и не решился попросить…               Поцелуй стал глубоким и жадным, и Гэвин никак не мог им насытиться, остановиться, сделать перерыв. Он выставил вперёд бёдра так, чтоб касаться чужого тела, чтобы прижиматься и тереться. В голове стало чисто и ясно, словно из неё унесло весь сор, вроде кем-то придуманных ограничений.        Ричард уже обнимал его: чуть шершавой ладонью коснулся голой кожи под свитшотом, повёл руку дальше, на спину, пальцами очертил позвоночник. А другую положил на грудь, туда, где билось сердце.        Гэвин застонал от накатившего щемящего чувства близости, такого свежего и яркого. Он прогнулся, откинул голову и задышал часто, глубоко, неотрывно глядя Ричарду в глаза. И ему ещё когда-то казалось, что они ничего не выражают? Да сейчас, когда тот смотрел так жадно и ждуще, в них было столько чувств, что Гэвин замер, заворожённый.        Пальцами Ричард мягко очертил его ключицы в вырезе свитшота, погладил шею и снова наклонился за поцелуем.        — Сожми, — попросил вдруг Гэвин и испугался: сам не ожидал, что решится.        Столько было сомнений, столько раз он останавливал себя, обещал выбрать подходящий момент, а признался вот так, просто, без подготовки. Словно вопрос о доверии больше не стоял.        Взгляд Ричарда изменился. Он медленно прижал Гэвина к себе, двинул бедром, притираясь к его стоящему члену, неуверенно спросил:        — Так?        И Гэвин, с жутким ощущением разверзшейся пустоты под ногами, шагнул дальше, в пропасть, и мотнул головой.        — Не так. Сожми моё… — он сглотнул, — горло.        И затаил дыхание на тот долгий миг, пока Ричард осознавал, понимал, представлял и выбирал… его. Ладонь сдвинулась ниже, плотно легла на шею, дрогнула и стала сжиматься.        Гэвин не мог и не хотел отрывать взгляд от его глаз. Смотрел и медленно втягивал воздух, пока Ричард так же медленно сжимал пальцы на его горле. Вдыхать было всё тяжелее, Гэвин засипел и замер, попытался и не смог сглотнуть. Глаза Ричарда были так близко — серые, удивительно красивые и живые, полные беспокойства.        — Ты как? Нор… мально? — голос его сорвался.        Гэвин едва заметно кивнул и согласно прикрыл глаза. По телу разливался жар.               Рука Ричарда скользнула по спине вниз, погладила задницу и бедро, а потом легла на вздыбленную ширинку и сжала его член. Гэвин хотел застонать, но получилось глухо и странно, поэтому он просто прикрыл глаза и прижался к тёплой ладони.        Вот только напряжение нарастало, Гэвин задрожал и дёрнулся: в груди пекло.        Пальцы на его шее дрогнули, когда он распахнул глаза и уставился Ричарду в лицо, не видя его. Голову повело, было страшно и сладко. Ричард сжимал его член, его горло, и Гэвин завис в твёрдых руках, пойманный и обездвиженный.        За миг до того, как в груди стало жечь, Ричард ослабил хватку, и Гэвин со свистом втянул в себя глоток воздуха, выдохнул и тут же вдохнул ещё, ещё, ещё.        А потом Ричард застонал и впился в его губы своими, сжал горло и через долгую минуту снова отпустил, поцеловал так, что у Гэвина в глазах потемнело. Ему хотелось дышать, но нормально не получалось, и он втягивал носом, сколько мог, но ему всё время казалось, что мало, что не хватает и голова идёт кругом.        Гэвин не отследил, когда Ричард подхватил его под задницу, поднял и прижал к себе, сообразил только скрестить ноги у него за спиной и обхватить руками за шею. В полумраке мимо промелькнули стены — Ричард, не зажигая света, отнёс его в спальню, и Гэвин понял это, только когда оказался у кровати.        — Разденься! — почти приказал ему Ричард, и Гэвин, глядя на его мерцающий жёлтым диод, подцепил низ свитшота и одним движением снял его через голову.        А потом они вместе, путаясь пальцами, расстёгивали его джинсы, потому что Ричард уже не мог просто смотреть со стороны — в жёлтый цвет диода стал пробиваться красный, сияющий, — и стягивали они их уже вместе.        — А ты? — вышло хрипло.        Гэвин спросил и тут же бросился расстёгивать пуговицы. Подумал ещё, что эта тяга Ричарда к рубашкам очень возбуждает, конечно, но и бесит тоже. Он ожидал, что и тут будет сложно разобраться, где чьи руки, но Ричард вместо этого положил ладони ему на плечи и медленно повёл их к шее. Гэвин замер. Почти полностью напряжённый член дёрнулся и мягко шлёпнул его слева по животу, бёдра свело. Гэвин продолжил и потянул полы рубашки в стороны, пока руки смыкались у него на горле. Обе.        И сжались. Несильно — лишь обозначая, но Гэвина пробрала такая дрожь, что пальцы затряслись.        — Грёба… грёбаная рубашка.        И это был последний раз, когда он о ней вообще вспомнил. Потому что кровать подло ударила его под колени, и Гэвин повалился назад, осторожно и мягко, плывя в надёжных руках.               Ричард навалился на него, и Гэвин пытался было выбраться, как делал до этого всегда, но ладонь — тёплая, надёжная ладонь, которой так хотелось довериться, — прижалась к его груди и поползла вверх.        Гэвин сглотнул и замер, ловя каждое движение Ричарда, а тот, твёрдый и горячий, вклинился ему между бёдер, наклонился и осторожно коснулся его губ своими, снова. Пока Гэвин, уже ничего не слыша вокруг, впускал его язык себе в рот, отвечал, покусывал и прикусывал чужие губы, ладонь снова легла ему на шею.        Ричард отстранился, посмотрел тяжело и внимательно. И наверняка не пропустил, как заколотилось сердце Гэвина, увидел, как опалило жаром его лицо.        Возбуждение плеснуло в кровь и побежало по венам, член заныл, и Гэвин вскинул бёдра, а потом застонал в голос, потому что чужие пальцы, чуть погладив кожу у него на шее, сжались.        И Гэвин больше не мог дышать. Он лежал под тяжёлым, неподъёмным Ричардом и не мог не только сделать ни вдоха, но и пошевелиться. Он так давно не испытывал ничего подобного, что его окатило беспокойством, — Гэвин судорожно сжал пальцы у Ричарда на плечах, свёл брови. Наверное, и в глазах что-то мелькнуло, потому что тот тут же отпустил его и отстранился.        Гэвин жадно вдохнул.        — Я никогда тебя не предам.        Горячее дыхание опалило щёку, и Гэвин вздрогнул.        — Я так не думал…        — Ты можешь мне довериться, Гэвин, — гнул своё Ричард. Он наклонился так низко, что закрыл собой весь мир, и не верить ему было невозможно. — Ты пока только попробовал, неужели не доведёшь дело до конца?        И Гэвин едва не рассмеялся, а ведь момент был неподходящий.        — Ричи-малыш, ты меня, конечно, хорошо знаешь, но ты и правда думаешь, что я поведусь на твои слова?        — Нет, Гэвин, — ответил в противовес ему Ричард совершенно серьёзно, — я надеюсь, что ты вспомнишь, кто с тобой, и перестанешь бояться.        О, Гэвин многое бы мог ему ответить про доверие! Про то, как легко через него можно переступить, предать, как просто отодвинуть в сторону. Ещё и с примерами из жизни.        Но Ричард был слишком умным. Ну, или он просто хорошо его знал, потому что не стал дожидаться ответа, который мог бы ему и не понравиться. Он резко и коротко укусил Гэвина за губу, опустился ниже, скользнув губами по груди и животу, устроился у него между ног и сразу, без предупреждения, взял член в рот.        Который, кстати, за всё время разговора и метаний так и не упал. Бодро толкался нежной и влажной головкой сначала Ричарду в живот, а сейчас… Сейчас твёрдые губы обхватили его, опустились ниже, впуская в мокрый и горячий рот, и Гэвин вцепился руками в покрывало, смял его, потянул на себя и задышал часто и глубоко. И застонал, когда Ричард пропустил в самое горло.        Идеальный нажим, скольжение, проникновение до самого конца. Ричард упёрся носом Гэвину в пах, и тот смотрел на него жадно, почти не моргая. И откинулся обратно на кровать, когда Ричард с неприличным чмоком выпустил член изо рта и, лизнув, снова взял в рот. А его пальцы в это время…        — Гэвин, а это что?        Тот хрипло хохотнул.        — У тебя оптика запотела? Или осязание на нуле?        И подавился очередным смешком, когда Ричард, прокручивая, потянул из него пробку наружу.        — Меня очень радует, что всё наше свидание ты сидел с этим… — Ричард замялся, — внутри.        — Только перед уходом из кафе вставил. Ты впечатлён?        Под его пытливым взглядом Ричард ответил, вкладывая в свои слова немного больше — Гэвин это нутром почувствовал.        — Ты даже не представляешь насколько.        Гэвин смущённо хохотнул, а потом ему стало не до смеха, потому что Ричард снова наделся ртом на его член, а пальцы — свои твёрдые восхитительные пальцы — медленно вставил в него и провернул: глубоко, ровно там, где надо.        Гэвин застонал снова, заткнул себе рот рукой, но не смог так лежать, подкинул бёдра вверх, толкнулся прямо в тугое горло, и Ричард полыхнул диодом, вскрикнул статикой.        Пальцы выскользнули наружу и тут же вернулись, только их стало больше. Мышцы тянуло, и Гэвин раскинул дрожащие бёдра, подчиняясь вторжению.        Было охрененно! Туго и горячо, немного больно и сладко, так, что он не мог сдержать стонов. Но чего-то не хватало. Ему хотелось…        — Повернись.               Пальцы из него выскользнули, Ричард отодвинулся и перекинул одну его ногу через себя. Гэвин почувствовал короткий укол разочарования, но задница горела и пульсировала, а член ныл и сладко подёргивался, поэтому он повернулся, потянул к себе подушку и, скомкав, сунул под живот.        — Ещё немного, — шлёпнул его по бедру Ричард, и Гэвин сунулся вперёд. Пах сладко свело, когда он посмотрел через плечо.        Ричард стоял за ним на коленях: уже без рубашки, но в брюках, и его ровный член торчал из расстёгнутой ширинки.        — Ричи, — Гэвин извернулся, легко толкнул Ричарда ногой и нахмурился. — Эй, быстро поднял чувствительность!        — Она достаточно высокая.        — Не рассказывай мне сказки, поднимай.               Гэвин сурово проследил, как Ричард прикрыл глаза. Диод мелькнул красным, а по телу Ричарда под скином пронеслась волна света.               — Ну вот, другое дело.        — Так моё внимание рассеивается.        — Так ты получаешь удовольствие вместе со мной! — отрезал Гэвин, но больше ничего сказать не успел, потому что Ричард положил ладони ему на ягодицы, сжал их и пару раз шлёпнул, а потом повёл руками вверх по спине, пока не прижался к его заднице бёдрами. И членом, который как родной улёгся в ложбинку между ягодицами.        Ричард покачивался и легко тёрся, дразнил. И только тогда примерился и чуть надавил, когда Гэвин выстонал на выдохе:        — Да не тяни ты!        — Как скажешь, Гэвви.               Гэвин вскинулся, ловя его движение на подлёте, уткнулся в подушку и застонал, открыв рот и прогнувшись.        — Сука. Сука. Сука, — он свёл лопатки и протяжно застонал от невероятного чувства заполненности, от острого удовольствия, от того, как он был растянут, как ныли его мышцы.        Тело зазвенело словно натянутая струна, когда Ричард двинулся назад.        И снова вперёд, в него, на него. Навалился, вжал в матрас и стал так работать бёдрами, что Гэвин проезжался грудью по покрывалу и мог только тяжело дышать, отвернув голову в сторону. И уже ни о чём не думал — слишком хорошо ему было, — но Ричард ткнулся носом ему в мокрый затылок, погладил плечо, просунул руку глубже, туда, где он прижимался к матрасу, и обхватил его шею. И сжал.               Гэвин заскулил, прогнулся до ноющей поясницы и выставил задницу. В ушах грохотало, всё тело пылало. Сейчас он не смог бы вздохнуть, даже если бы пальцы Ричарда не сжимались у него на горле, потому что тот прижал его так, что Гэвин и пошевелиться не мог.        Голова у него закружилась, а потом кругом пошёл весь мир и он вместе с ним. Гэвин задрожал. Каждое движение, каждый толчок отдавались у него внутри сладкими спазмами, ноги разъехались, и он ткнулся членом в подушку. Ему казалось, что он чувствует каждое движение Ричарда, даже то, как тот дрожит от удовольствия, как горячо выдыхает ему в затылок. И Гэвин, не помня себя, то толкался ему навстречу, то сжимался и не сдерживал сдавленных стонов.               В груди жгло всё нестерпимей, острые спазмы пронизывали тело. Гэвин почти рванулся, ещё раз и… вдохнул целый, сладкий и большой глоток воздуха! Из глаз брызнули слёзы, он ничего не видел, зато ярко чувствовал горячий член Ричарда глубоко внутри себя. Как тот давит и раздражает, как правильно двигается и прижимает.        И его неожиданно и сильно опалило острым, жарким удовольствием. Он крупно задрожал, застонал и длинно и мучительно сладко выплеснулся горячим на подушку. Толкнулся, вжался в неё, усиливая давление, и некоторое время ещё мелко двигал бёдрами, догоняя оставшиеся томные искры. Было классно, вот только Гэвин уже не понимал этого — без единой мысли в голове, в слезах, он лежал на покрывале щекой, тяжело дышал и смотрел, как сияют голубым светом пальцы Ричарда, переплетённые с его собственными.               Сил подняться не было, поэтому Гэвин только недовольно пробурчал что-то, когда Ричард повернул его на спину, вытащил испачканную подушку из-под бёдер и сбросил её на пол, а потом встал и ушёл в ванную.        Гэвин покряхтел, попытался изогнуться и подвинуться выше, чтоб ноги не свисали с края кровати, но не смог и обессиленно откинулся на спину. Он почти заснул, но прикосновение тёплой влажной ткани заставило его открыть глаза. Гэвин послушно поднимал руки и ноги, даже приподнял задницу, и счастливо выдохнул, когда Ричард вытер его пах и мягко прошёлся между ягодиц.        — Спать? — спросил он, стоило Гэвину зевнуть.        Но спать Гэвин не собирался.        — Ты назвал меня «Гэвви»? — спросил он ядовито то, что чудом отложилось в памяти.        — Я похож на «Ричи-малыша»? — вернул ему Ричард и ушёл в ванную.               Зашумела вода, и под её журчание Гэвин всё-таки подтянул себя выше, лёг головой на оставшуюся подушку и вытянул ноги. Его снова стало уносить в сон, но он мужественно дождался прихода Ричарда. А потом, едва тот появился в дверях, вытащил подушку из-под головы и запустил в него.        Не попал. По правде говоря, она позорно упала бы на пол, не достигнув цели, но Ричард поймал её, выпрямился и взбил, глядя на Гэвина. Тот тоже пялился на светлый, без скина, пластик его корпуса, на тёмные вставки, изящные линии стыков, идеальные, гармоничные формы с тщательно выверенной — немереной? — силой внутри. И на тонкие полосы сенсоров, блестящими линиями тянущиеся по всему корпусу. Снова очень захотелось проследить их пальцами, провести ладонями по изящному узору, изучить эту карту губами.        Ричард бросил подушку обратно, и Гэвин, опомнившись, едва успел поднять руку, но та влетела не ему в лицо, а шлепнулась в изголовье.        — Тебе помочь улечься?        — Охренел? Вот ещё.        Гэвин дёрнул ногой и отвернулся, надеясь, что Ричард не заметил, как он сейчас им любовался.        Хотя… после сегодняшнего признания, что ещё он мог от него скрывать? Что вообще когда-либо имело смысл скрывать от Ричарда? Гэвин только потерял время.               Он попытался подтянуться выше, упёрся ногой, и та предсказуемо сорвалась, он попытался снова… и прополз это короткое расстояние с тёплыми ладонями на боках.        Гэвин повернулся и успел схватить Ричарда за руку до того, как тот поднялся.        — Что? Достать тебе одеяло?        Гэвин укусил себя за щёку. Да соберись же ты!        — Останешься? — спросил он наконец.        — Я?        Гэвина по-живому царапнуло выражение его лица. А ведь он действительно ещё ни разу не предложил Ричарду остаться. Смотрел, как тот сначала нерешительно, а потом быстро одевается и, поцеловав его на прощание, уходит. А потом лежал, смотрел в потолок и убеждал себя, что так будет лучше. Хотя ни разу не смог ответить на вопрос: почему? Возможно, из-за своей трусости.               — Да. Ты, — Гэвин облизал пересохшие губы. — Я… — он хотел сказать что-то глупое, типа: «Боюсь спать один», но передумал. Эти иногда злые, а чаще глупые шуточки, за которыми было так комфортно прятаться, наконец-то стали ему малы. — Я буду охренеть как рад, если ты согласишься.        Ричард выпрямился и посмотрел на него с высоты своего роста. И Гэвин испугался того, что он может сейчас ответить. Вот хрень, зачем он вообще рот открыл!..        — Где там у тебя одеяло? — спросил Ричард и улыбнулся. — Не хочу ночью замерзнуть.        — Я тебя согрею, Ричи-малыш, можешь мне поверить, — ответил неимоверно счастливый Гэвин и поиграл бровями.               — Расскажешь мне, почему ты молчал?        Ричард задал вопрос очень тихо, и его пальцы, которыми он поглаживал шею Гэвина с розовыми, очень аккуратными отметинами, дрогнули. Гэвин сглотнул, чувствуя тёплую шероховатость его руки.        — Ну… Сегодня особенный день.        — Поделишься?        Гэвин поджал губы и непроизвольно свёл брови. Вздохнул и повернулся к Ричарду. Прижался, коснулся бёдрами его ног и прикрыл глаза, когда тот скользнул рукой ему на затылок и чуть сжал волосы между пальцами.        — Разговаривал сегодня с Тиной. — Гэвин помолчал и, не дождавшись вопросов, открыл глаза. — Она рассталась с парнем.        — И с этим тоже?        Гэвин засмеялся.        — Да, и с этим. Но она дала мне совет.        — Наверное, ничего не скрывать? — Ричард тепло выдохнул Гэвину в шею. — Быть откровенным в отношениях?        — Ничего не говорить. И делать свои дела потихоньку, чтоб ни у кого не возникло желания осуждать… — он замялся на миг, — странности.        Ричард молча смотрел на него несколько секунд.        — Я никогда не буду тебя осуждать. И ты не странный! — сказал он наконец.        Губы его подрагивали, он смотрел тревожно и искренне — Гэвин не помнил, чтоб кто-нибудь, когда-нибудь… был с ним вот таким.        — Ясное дело, что нет, — хмыкнул он неловко и добавил: — Я охуенный. И дохрена умный, так что не жалуйся.        — И в голову не приходило, — сказал Ричард.        И поцеловал его.               ***        — Стой!        Голос Ричарда в наушнике прозвучал так чётко и строго, что Гэвин тут же замер на месте, даже и не думая двигаться дальше.        — Ричард?        — Тихо, Гэвин, там засада.        Среди шума далёких и частых очередей, криков своих ребят и бандитов, которых они с группой SWAT сейчас брали, не были слышны отдельные выстрелы, но Гэвин не сомневался — Ричард его страхует.        — Прикроешь меня?        Гэвин приготовился, выглянул из-за фургона, за которым оказался, сделал шаг и метнулся обратно: в бетон ударили пули.        — Стой на месте! — повторил Ричард жёстко. — Я не могу его снять, он за дверью контейнера.        — Значит, надо его выманить.        Гэвин перехватил пистолет и быстро вытер ладонь о штаны, а потом взял его обеими руками. Огляделся.        — Граната не пойдёт, — пробормотал он. — А может?.. Ричард. У меня есть план.        — Нет.        — Он очень простой.        — И наверняка опасный. Жди. Рано или поздно…        — Я не могу ждать! — рявкнул Гэвин. — Там все наши!        — Ты не слышал? — в голосе Ричарда чувствовалась сдерживаемая злость. — Я не смогу тебя прикрыть.        — Вот дерьмо! А я не могу тут сидеть!        — Тебе придётся, пока я что-то не придумаю.        — Я уже придумал! Молчи и слушай: стреляй по машине слева от меня, хоть колесо пробей, хоть стекло выбей. На счёт три. Я бегу на четыре, — Гэвин сосредоточился и напрягся, приготовившись к рывку. — Прикрой меня. Один!        — Гэвин!        — Два.        — Стой на месте!        — Три! Давай!        Очередь ударила в стоящий слева от укрытия Гэвина автомобиль и выбила капот, со звоном разлетелись стёкла.        Гэвин на «четыре» рванул из-за фургона, повернувшись к засаде лицом и вскинув пистолет. Он увидел, как человек, который прятался между контейнером и бетонным блоком, повернулся к нему, вскинул оружие и, почти не целясь, нажал на курок.        Гэвин стрелял раз за разом и необычайно чётко видел, как в ответ дёргается от отдачи дуло чужого пистолета, как к нему самому бегут фонтанчики выбитого бетона и как пули Ричарда сминают край распахнутой двери контейнера, за которой от него прятался преступник.        Гэвин упал на бок, не замечая, что ободрал плечо, и ушёл в перекат за бетонное ограждение. Тут же, стоя на одном колене, прицелился, выстрелил и увидел, как неосторожно высунувшееся из-за контейнера оружие вдруг ударило, отбило в сторону и смяло. Преступник сунулся за ним, пытаясь удержать пистолет, — и одна его кисть разлетелась фонтаном ярко-красных ошмётков.        Он заорал и дёрнулся, почти выпал из-за своего укрытия, и пули Ричарда прошили его грудь и голову. Отбросили назад, на блок, и он повис, заливая бетон своей кровью.        — Спасибо, Ричи-малыш! — выдохнул Гэвин и, перемахнув через ограждение, побежал туда, где всё ещё раздавались выстрелы.        — Ты совсем поехал, да? — голос Ричарда не дрожал, но звенел как натянутая струна.        — Дома поговорим, — пообещал ему Гэвин и добавил: — Спасибо!               — Спасибо?.. — Ричард сидел на кровати, сжав руки и не двигаясь. Только диод мелькал жёлтым. — Ты вообще меня не слушал, полез напролом…        — Не припомню такого правила, что должен тебя слушаться, — Гэвин прислонился плечом к косяку и тут же отшатнулся, скривился от боли — плечо он ободрал довольно сильно.        — Это элементарные правила выживания. Не лезь, пока впереди опасность.        — Кстати, про опасность, — Гэвин подошёл к Ричарду и встал так, что тому пришлось поднять к нему своё напряжённое лицо. — Кто-нибудь ещё слышал наш разговор?        Ричард помолчал, а потом отрицательно покачал головой.        — Никто. Это был приватный канал.        — Ну, хоть так, — Гэвин со вздохом поправил выбившуюся у него прядь волос. — Хьюстон, у нас проблема.        Ричард сжал пальцы так, что скин плавно стёк с них, открывая белый пластик с тонкими нитями сенсоров.        — О чём ты? Если о своём безрассудном поступке, который мог стоить тебе…        — Я о том, что ты мне совсем не доверяешь.        — Я доверяю.        — Нет, — Гэвин опустил руку. — Я участвовал в таких операциях не раз и не два. И могу пойти на просчитанный риск, тем более что на мне был бронежилет.        — Да на твоём теле столько уязвимых мест! Попадание в любое из них может тебе дорого обойтись.        — Избавь меня от лекций, Ричи-малыш. Тут такое дело, — Гэвин нахмурился, сел на кровать рядом с Ричардом и прижался к нему плечом, — либо ты доверяешь мне и моим решениям, либо…        Ему не хотелось договаривать, но он упрямо дождался, пока Ричард повернётся к нему, и сказал:        — Либо нам будет слишком сложно вместе. Ведь я-то тебе верю.        Ричард замер, глядя на Гэвина блестящими глазами. И его рука дрогнула, когда он накрыл ладонь Гэвина своей и медленно переплёл их пальцы.        — Ты требуешь от меня так много. Как я могу о тебе не беспокоиться?        — Ты можешь мне верить. И можешь довериться.               Он потёрся щекой о плечо Ричарда, потянулся и коснулся его губ своими, медленно их лизнул. Они раскрылись ему навстречу, и Гэвин скользнул языком внутрь тёплого рта. Знакомая и родная горьковатая свежесть пощекотала его губы, он шумно выдохнул и углубил поцелуй, оставив его таким же мягким и неторопливым.        Языки скользили друг вокруг друга, Гэвин то прихватывал верхнюю губу Ричарда, то посасывал нижнюю, цеплял её зубами и млел, когда тот в ответ делал то же самое.        Как обычно, ясный и чистый разум Гэвина затуманился и поплыл, подёрнулся дымкой страсти. Он едва сдержал всхлип, когда ладони Ричарда уже привычно легли ему на плечи и сжали их, а большие пальцы погладили шею, чуть надавливая и вырисовывая круги. В паху потеплело, возбуждение медленно заворачивалось спиралью в животе.               Гэвин так торопился снять мешающую одежду, что почти не запомнил, как стягивал её подрагивающими руками с них обоих. И только когда его коснулся тёплый скин чужого тела, когда Ричард накрыл его, раздвинул бёдра коленом и осторожно лёг сверху, Гэвин вскинулся, открыл глаза и уставился на него пьяным взглядом.        Наверняка пьяным, потому что ему понадобилась пара секунд, прежде чем он стал видеть чётко и ясно.        — Стой, Ричи, стой, — прошептал он и упёрся рукой тому в грудь. — Ты пока не торопись.        — Что? — Ричард отодвинулся и зачем-то облизнул влажные губы, которыми только что целовал Гэвина и ласкал его: требовательно, нежно и горячо…        Гэвин сглотнул.        — Вопрос. У меня есть один вопрос.        — Гэвин…        Ричард выглядел расстроенным и растерянным, но отодвинулся, дал Гэвину сесть, и тот устроился перед ним на коленях, стараясь не обращать внимания на свой торчащий вверх член.        Ричард какое-то время смотрел на него влажным взглядом, а потом перевёл его на Гэвина.        — Давай свой вопрос.        — Ты мне доверяешь, Ричи? Так, как я тебе?        На лице Ричарда на миг мелькнуло непонимание, но он честно задумался, посмотрел на Гэвина так, что просто опалил его взглядом, и наконец кивнул.        — Доверяю. Я правда очень постараюсь… — он на миг замялся, — не опекать тебя так плотно.        Гэвин хмыкнул.        — Удушливо.        — Заботливо, — добавил Ричард упрямо. И вздохнул. — Обещаю.        И это был лучший момент из возможных. У Гэвина сердце заколотилось в горле, стало жарко, пальцы дрогнули, и он, собрав все свои силы, спросил:        — Ты позволишь?        И протянул руку.               Ричард всё понял, это было видно по его глазам. И не стал сразу отказываться. Гэвина как волной окатило, потому что он боялся этого момента: того, что Ричард просто пошлёт его, скажет, что он к такому уровню доверия не готов и Гэвин слишком много на себя берёт.        А ещё он боялся даже думать, что он сам тогда почувствует и как это… разрушит его. Но и промолчать не мог: видно, пришло нужное время.               — Да, — сказал Ричард, и Гэвин судорожно вдохнул, потому что задержал дыхание, пока тот принимал решение.        — Подними чувствительность, — сказал Гэвин как мог мягко и облизнул губы, когда голубое сияние пробилось сквозь скин.        Он коснулся шеи Ричарда, погладил и повёл руку ниже, к груди, и скин стекал под его пальцами, открывая панели и сенсоры. Гэвин пересел ближе, очертил тонкие грани вокруг насоса, отвёл руку чуть в сторону и осторожно надавил.        Внутри корпуса что-то тихо щёлкнуло, незаметная до этого небольшая пластина вспыхнула по контуру зелёным и с тихим шелестом отошла в сторону. Глядя Ричарду в глаза, Гэвин медленно скользнул пальцами внутрь, потом чуть глубже, повёл ими по кругу, нащупывая нужное место, и нежно надавил.        Он знал, что при желании Ричард заблокирует все его мануальные изыскания, но тот только смотрел на него с видом отрешённым и доверчивым. А потом пластина от нажима чуть провалилась внутрь, он согнул пальцы, и Ричард замер. И, обездвиженный, повалился на кровать.               ***        Ричард чувствовал.        В первые секунды интерфейс вспыхнул красными уведомлениями, которые скопом поступили от всех систем. Нормально, без сбоев, работали только программы жизнеобеспечения, зато все двигательные функции были ему совершенно недоступны.        Мелькнула мысль, что он представления не имеет, откуда Гэвин знал, какую пластину из нескольких надо было открыть, чтоб достичь именно этого эффекта, но он тут же отбросил все сомнения — это же Гэвин. Если ему что-то нужно, то он приложит все силы, нароет любую информацию, подготовится и сделает всё так, как надо.        Ричард не мог в нём сомневаться.               Почти без задержек работал оптический блок, прекрасно отзывались сенсоры, и сигналы от них шли прямиком в центр обработки. Каждый импульс программа моментально преобразовывала; проекция корпуса — тела, как говорил Гэвин, — вспыхнула на интерфейсе: красным пульсировали зоны, которых он касался руками, всем своим телом. Губами.        Ричард обнял бы его, если б мог. Когда Гэвин наклонился над ним и поймал его взгляд, а потом медленно и влажно поцеловал, Ричард хотел этого больше, чем когда-либо. От невозможности пошевелиться его почти охватило отчаянье, но тут же исчезло — Гэвин его трогал.        Он положил тёплые ладони ему на плечи, накрыл тонкие нити сенсоров, пронзающие тело под скином. И скин, предатель, стёк под прикосновениями губ Гэвина, когда тот коротко целовал его шею, двигаясь ниже, к ключицам.        «К их имитации», — мелькнула в очередной раз мысль чёрной цепочкой кодов, но Ричард смахнул её с интерфейса, как делал всегда. Он не любил деструктивные мысли: они забивали логи ошибками, предупреждениями, грозили сбоями программ.        Сомнениями, злостью, страхом и отчаяньем…               Ричард вздрогнул бы, если б мог, когда Гэвин накрыл губами точку на его груди над насосом — точку, к которой сходились нити сенсоров. Ему хотелось дотронуться до Гэвина, вплести пальцы в его волосы, почувствовать его тепло и биение жизни в своих руках, но он не мог пошевелиться, он мог только принимать. Приказы об активации биокомпонентов шли сплошным потоком, но блокировались на подходе, отбрасывались с красной полосой отказа.        Оказывается, речевой центр тоже немного ему подчинялся, потому что Ричард словно со стороны услышал свой сбившийся в статику стон. Хриплый, свистящий, подрагивающий от помех звук, то затихающий, то царапающий слух.        Царапающий… Чёрные цепочки снова перечеркнули интерфейс, и снова Ричард их смахнул. И они привычно затаились под программами, в которых импульсы становились касаниями, под схемой его тела, под отчётами, накатывающими густыми волнами. О силе прикосновений, о теплоте, влажности, мягкости губ Гэвина, шершавости его ладоней, нежности взгляда…               Ричард распахнул глаза, и лицо Гэвина проступило из размытых пятен вокруг. Глаза его сияли, и у Ричарда заболело внутри, словно сенсоры пронзали его насквозь, окружали насос. Словно что-то сжало их, смяло и скрутило. Гэвин облизал красные губы и улыбнулся.        — Нравится, Ричи-малыш? — спросил он хрипло и погладил Ричарда от плеч по рукам вниз, нажимая на нити сенсоров так плотно и нежно, что на интерфейсе две волны отчётов и предупреждений попеременно накрывали друг друга, накатывали и сбивали все его стройные расчёты.        Гэвин сжал его ладони в своих, поднял и, подмигнув, попеременно взял в рот сначала пальцы на одной руке, а потом на другой. Его язык… Ra9, Ричард прекрасно знал, какой у Гэвина язык, ведь он записывал все свои ощущения много раз: все его характеристики, вид, размер и мягкость, но он всё равно понятия не имел, каким потоком уведомлений его накроет, когда Гэвин примется скользить языком между пальцами, вылизывать чувствительные подушечки, прикусывать их и посасывать.        Речевой блок уже не издавал подобие стонов, он выдавал постыдные хрипы — то тише, то громче, — и Ричард хотел зажмуриться, чтоб не видеть, как отреагирует Гэвин, но тот сжал руки.        — Смотри на меня, Ричард, — он сбился, наклонился и сказал, прежде чем начать вылизывать кольцо насоса: — Смотри — я вижу только тебя.               Интенсивность сигналов была запредельной, она накрыла Ричарда с головой, и он почти потерялся под ворохом отчётов. Схема его тела пульсировала красным в центре груди и все программы сбивались, когда его сердце стучало всё чаще и сильнее.        Он даже не заметил, как Гэвин коснулся открытой панели и сунул туда пальцы. И только когда он коснулся кнопки управления внутри, когда повернул и поставил её на место и все функции тела вернулись, вмиг забив логи вспышками уведомлений о работоспособности, Ричард вздрогнул и обнял, прижал Гэвина к себе. Обхватил его ногами, раскрываясь.        — И как, Ричи? Получилось мне доверять?        Гэвин горячо выдохнул в грудь Ричарду, накрыл ладонью кольцо насоса и обвёл по кругу, задевая окружающее его переплетение сенсоров.        — Кому же ещё, Гэвви?        На этот вопрос ответ был не нужен, и Ричард скользнул руками по телу Гэвина, по его бокам, спустился ниже, на бёдра, сжал их и погладил. Ответный стон показался ему самым прекрасным звуком, что он когда-либо слышал, и Ричард записал его — в который уже раз.               И это было последнее, что он ещё мог сделать рационально, потому как потом поцелуев и касаний стало так много, что он забыл вообще обо всём.        Гэвин в его руках был горячим и отзывчивым, сенсоры на теле Ричарда звенели непрерывными импульсами, влажная живая кожа под руками обжигала.        Сейчас программы на интерфейсе раскрывались гармонично и плавно, распускались словно цветы, и он застонал — на этот раз так, как надо, — когда член Гэвина надавил на специально поставленный биокомпонент и проник внутрь.        Ричард не знал, что чувствует Гэвин и как работают импульсы в человеческом теле, — ему было достаточно видеть и чувствовать, как жадно тот двигается, как он смотрит и сладко стонет.        Жар его тела, ритмичные толчки, падающие на интерфейс показания внутренних сенсоров: давление, скольжение, напор — это было так завораживающе; вспыхивающая, мерцающая схема его тела, следы, оставленные на нём Гэвином, словно карта их удовольствия.        Ричард застонал снова, повёл ладони вверх по рукам Гэвина, по его плечам, потянулся ближе к шее, обхватил её и очень осторожно, медленно сжал пальцы. Лицо у Гэвина покраснело, он часто и хрипло дышал, а когда делать это стало трудно, с натугой втягивал в себя воздух открытым ртом. И его бёдра двигались всё сильнее и чаще.               Ричард сжал имитацию мышц внутри себя, но на этот раз никаким кодам и отчётам не было в нём места. Он весь был с Гэвином: ловил каждое его движение, каждый взгляд, каждое касание. Слушал, как колотится его сердце, как оно догоняет его собственное, а потом стучит с ним в унисон.        Гэвин закусил губу, зажмурился, пойманный белыми руками с тонкими блестящими нитями сенсоров, пронизывающими и оплетающими их, а потом содрогнулся раз, другой, загоняя член сильнее и глубже, и со стоном кончил.        Ричард разжал пальцы в тот момент, когда в него плеснуло горячее, и Гэвин глубоко и жадно вдохнул, а потом упал на грудь Ричарда.               Центр обработки у того внутри был перегружен, потоком поступали данные о работе, о частоте, о температуре, о влажности и силе. Файрволы не справлялись, отчёты сыпались, закрывали интерфейс и пропадали, сменялись всё новыми и новыми, а потом накатили волной, когда его собственные сенсоры буквально взорвались ощущениями.        Системы взвыли у него внутри, град ошибок, предупреждений, сообщений о необходимости сбросить, обнулить. Срочно перезагрузиться…               Ничего этого Ричард уже не осознавал. Он держал в руках тяжело дышащего Гэвина и чувствовал его всем собой.        Мысли текли легко и плавно: он думал о любви.