Мой любимый кудрявый кошмар.

Жгучий стыд съедает меня изнутри. За него я сейчас и расплачиваюсь. Крепкий кулак с окольцованными пальцами даёт мне по скуле. Кровь из новоиспечённых ран течёт и течёт. Следом прилетает ещё один заслуженный и такой ожидаемый, но от этого не менее больный удар. Всё тело саднит, перед глазами пляшут звёздочки от боли, на запястьях виднеются следы от потушеных о них спичек. Уверен, что позже, они превратятся в новые шрамы. Правда на этот раз оставил их не я, а тот, кто преследует меня и в самых жутких кошмарах, и в романтических снах, и в реальности. Но я не жалуюсь. Не знаю, сколько это всё продолжалось. Может, час, а может и больше. В очередной раз я теряю сознание на кафельном полу мужского школьного туалета. Перед погружением в полную темноту я увидел перед глазами его усмехающееся лицо с русой кудрявой чёлкой. Его травяные глаза, с издёвкой, ненавистью и отвращением смотрели на мои, голубые, полные слез, отчаяния, смирения с собственной участью, и, где-то глубоко-глубоко внутри, любви. И я знаю, что именно за эту ненормальную любовь я сейчас и отвечаю. Но я не плакал, ибо хуже будет. И вот я уже почти ничего не слышу. В ушах пульсирует кровь, в глазах всё двоится, а звёздочки всё не желают уходить. Через пелену поступающей, в этот раз, надеюсь, смерти, я вижу лишь то, как он смеётся самым что ни на есть звонким и прелестным смехом во всей, наверное, вселенной. Откидывая голову назад, хохоча, прикрывает рот своими окольцованными руками с длинными пальцами (которые, к слову, я не раз представлял у себя на талии) и говорит что-то неразборчивое для меня из-за заложенных ушей своим дружкам. Я уже почти в отключке, но это не помешает мне отметить такого смеющегося, пусть и надо мной, пусть и с издёвкой, парня, у себя в галерее памяти с отметкой "избранное". Этот размытый образ явно ещё не раз прийдёт ко мне (если, конечно, я не подохну тут). От смеха этого чертёнка земля уходит из-под ног, во рту пересыхает, а огромный рой беспорядочных мыслей, который в моей голове постоянно, внезапно не подкидывает абсолютно ничего, что можно было бы сказать или сделать. Это не даёт мне покоя уже очень давно, и, потихоньку, я уже начинаю смиряться с этим. Всё ещё немного посмеиваясь, с явно не доброй ухмылкой на пухлых розовых губах он подходит ко мне. Я уже мысленно готов к новым ударам, но мне, почему-то, везёт. Сев на корточки он взял меня за подбородок, и, о Боже, наклонился так близко к моему лицу, что наши кончики носов почти соприкоснулись. Свободную руку он положил на мою шею, и кажется, нежно поглаживал её большим пальцем, (хотя, скорее всего, это просто выдуманные картинки моего больного сознания, которые настолько правдоподобно вырисованны моим мозгом, что ощущаются настоящим прикосновением горячей кожи кончиков пальцев к моей холодной шее) тем самым полностью лишая меня понимания этой ситуации. Наши носы бы так правильно смотрелись вместе... Его родинка идеально подходит для моей ямки на кончике носа. Да, я больной, да, мне надо лечиться, но этот момент хотелось ощутить взаправду. Только в другой ситуации... Может, сидя у меня дома, может, в кинотеатре, может, на пикнике в одном из парков города, когда завораживающий закат касается неба, окрашивая его в самые разные оттенки цветов... да где угодно!! Просто хотелось чувствовать его руки у себя на шее и подбородке, хотелось соприкоснуться губами, хоть на чёртов миг, почувствовать его горячие, пухлые губы на своих, уткнуться в его тёплое плечо, посмеиваясь от какой-то глупой шутки, вдыхать его запах, задыхаться им.. Просто хотелось. Без всякой на то причины. Но в реальности он лишь одними губами с неслезаеммой полуулыбкой-полуухмылкой произносит: "бóтан, так ещё и пидор", и развернувшись, жестом показав своим дружкам, что концерт окончен, оставляет меня одного в давящей на и так почти заложенные уши тишине. Последней картинкой, пронесшейся у меня в голове, перед тем, как я отключился, были его глаза. Они находились настолько близко к моему лицу, что рои мурашек пробежались по позвоночнику, и несмотря на своё состояние, сердце начало ухкать с новой силой. Ещё минуту назад я взглянул в его глаза всего-то на секунду, но отчётливо разглядел непроходимые дебри леса его потемневших толи от злости, толи от невесть чего ещё глаз. В них не было ни капли сожаления. Лишь холодная насмешка, которая убивала меня уже долгое время. Зелёные, будто лес, такие родные, но в тоже время чужие глаза, принёсшие мне столько боли... Когда он смотрит на меня, в его глазах можно разглядеть лиш ледяной чужой лес, полный чего-то жуткого, от чего по спине бежит холодок, а из груди вырывается нервный смешок. Но вот когда его взор устремлён на Ирку, то глаза в миг преобретают оттенок летнего раннего поля, а те лесные дебри растворяются в воздухе, неприятным осадком оставаясь в моей душе. Знаете, если в деревне, с самого утра, на рассвете, выйти в поле, то можно увидеть очень атмосферную картину. Буквально ощущать тепло таких моментов каждой клеточкой.. Тогда в душе поселяется щемящее умиротворение, перемешанное с радостью. Именно в это, хоть и явно не моё поле, я каждый день падаю и падаю, давно потеряв надежду на мягкое приземление. Его образ и имя пульсирует в моей голове, и кажется, очень уютно устроившись где-то в подсознании шепчет такие несвойственные этому образу извинения. Я трезво оцениваю ситуацию. Антон по уши влюблён в Ирку, бегает за ней как ужаленный. Когда он рядом с ней, то прячет все свои иголки куда подальше, даря ей нежные поцелуи в шею, уголки губ, лоб, поглаживая её за ушком, лаская каждый сантиметр тела, шепча слова безграничной любви, верности и счастливого совместного будущего. А я смотрю на это всё со стороны и хочу выть от безысходности. А ведь всё могло быть по-другому... Не признавшись бы в своём небезразличии Антону ещё во время нашей дружбы, я б не лежал тут, истекая кровью. Эта мысль гложит меня уже давно, не давая ни спать, ни есть, пробираясь под кожу леденящим чувством собственного несчастья. Кто же знал, что всё выйдет именно так? Кто же знал, что я не имею права на любовь? Кто же знал, что мальчики даже плакать не имеют права?? Я знаю, что Шаст не тот человек, ведь судьба каждому из нас подготовила свою родную душу ещё до нашего рождения, но проститься с первой любовью сложно до невозможности. Сердце буквально не хочет отпускать его, держит то, что любит больше всего на свете цепкой хваткой невидимых пальцев, и плача, молит небо и высшие силы не оставлять его, такого маленького и беззащитного, а уже такого измученного, побитого и использованного одного. Потому что оно помнит, как было пусто до появления этой половинки души.. Но вот незадача, как ни крути, Антонова половинка души противится, не подпускает его ко мне даже на метр.. Хоть на стенку лезь... Из-за этого стыд съедает меня изнутри, не давая дальше нормально существовать. Я чувствую себя лишним в этом мире. Со своей "любовью" только мешаю им. Вокруг все нормальные, а я... А Антон, кажется, обрёл своё счастье. А я.. Ну что я? Моё время прийдëт, если я сейчас не помру. Главное, чтобы сердце отпустило его противищуюся душу из своей цепкой хватки. Я искренне рад за него. Настолько искренне, насколько это вообще возможно. Как говориться, если любишь, то отпусти. Но в одну секунду мысли, пережевания и надежды исчезают, как по щелчку пальцев. Будто та мёртвая хватка моего сердца ослабла, и ладонь второй души выскользнула из вмиг похолодевших, будто мёртвых ладоней моей. В этот раз навсегда. Миг, и я погрузился в тьму.