все то, что было до тебя

Придя в волшебный мир желаний, Вершивших феями мечтаний, Но долю грусти все ж храня, Я был повергнут и измучен, Что умерла моя сестра. Когда б была она столь весела — Всего лишь от того, что Край ажурный от воротника Коснулся кожи у плеча; И я ловил ее улыбку, Как ловят на закате бабочек, Которых день последний уходил. Я слезы горькие душил, Как убивают гнев нежданный, Себя ругал, ее пугал — И был дурак: мне было страшно, А как же было страшно ей? Я и подумать ведь не мог — Не в первый раз, о бог ты мой, Все это было не впервой. Ее кружил по лесу ветер, Клонилась перед ней ольха, И ночи поступь нам казалась Прекрасней юного утра. Но этот мир — иной, не наш, И солнце здесь чужое: Когда свет звезд нам было б не познать, Здесь по веленью он спускался в банку, Забыв про гордость и молчанку: Другие звезды песни пели, Водили хороводы вкруг него, И светом утро наделили, Медовой патокой, огнем. Я лишь зевнул, перешагнув чрез ночь, — Мне чашку чая в руки дали, В ней пригоршня хвостов змеи, Ломающих комедию для знати. Жар щек моих быстрее вспых, Чем понял я причину: Однако, разум мой затих — Я встретил аполлонову кручину: Нарцисс, иль, коль хотите, Гиацинт, Глаз серых блеск, как кромка озера, Где он нашел себя всех лучше — Но рано стал судить я несудимых, Подвергнутый банальной простоте — Судил-то я извне, Когда как правда — лишь на глубине. — Вы знаете, себя мы можем сами не убить. — А можем сами. Сестру мою он заприметил не устами, Но будто бы покоя был теперь лишен — Я промолчал, ведь обречен: Мне ум сжал подоплекой сердце; Так я и живу, Боясь открыться хоть кому. Он долго говорил мне, распаляясь, А я не слушал, но смотрел: Мой взор был сластью очарован Сих правильных скульптурных черт. Но вдруг, из умлаутов сложилось Одно прекрасное и страшное Значенье, — Я знаю, так он и хотел, Меня поставив на предел, На конкурс, собеседование; Сквозь пелену услышал я: «...Смерти Дарования...» — Вы не поверите, конечно, мне, Но буду я бороться — за слабых, Прав лишенных, обреченных. — Но с сильными. — Конечно, как же ведь иначе? — О, не поверите Вы мне: Иначе вовсе... быть антонимом борьбе. Но он обиду не держал И на меня смотрел так странно, Что понял я: не так он прост, Но мне простого и не надо — Мне подавай секреты, тайны, Задачи буквами полны, И превращающие бесконечности В нули. — Поймите, — голос низкий, — Что мы ровнее быть не можем: Предтеча разве не угоже, Чтоб быть ей лучшей во плоти? Наделены мы магией, друг мой, И это — бенефис с искрой. — Понять смогу я Ваши мысли — Столь мне они близки, Но их принять мне нелегко, Лишь потому что виноват — Никто. — Никто — не маг, не человек, Понять он нас не сможет; Но Вам одно скажу: Здесь смерти нет — И страха... Вы боитесь? — Чего? Кого?.. — Меня. — О, это ведь Вы зря. Меня отрада здесь взяла, связав за руки: я Вами вдохновлен не меньше, чем поэт наукой. Не поверь мне, солги — Я прощу все и ты прости: Не убей, что полюбил тебя, Не вини, что потерял себя. Но когда ты меня целуешь, Я теряю связь с небесами — Там, за облаками, Я был связан со звездами Тысячи лет, Но ты все забираешь: И их, и меня теперь нет; Отныне твое все, Законное — Судьи всех миров так рассудили: Присвоили тебе мои звезды, Мое сердце, Мой контроль — над ним, над самим Собой. Но я разве — Посмотри мне в глаза — Против? Я — твой, И пророчество Обернулось Плотью.