вечность

      лезвия и пачка сигарет — обязательный атрибут сумки вайолет. другие девушки носят с собой кричаще-красную помаду, ее кроваво-алый появляется при соприкосновении холода лезвия и тепла кожи.       тейт просит больше не причинять себе вред, и вайолет с легкостью выдыхает лживое «обещаю». они оба знают, что она врет, но делают вид, что так оно и должно быть. по крайней мере вайолет очень надеется на это, ведь так будет проще не выполнить обещание.       родители выясняют отношения, а вайолет осознает сейчас слишком отчетливо — эти люди ей не родные. это все равно что вынужденно жить с неприятными незнакомцами в коммунальной квартире. вайолет знает, что в этой семье она теперь будто бы лишняя, у мамы скоро будут другие дети, а значит все то малочисленное внимание и забота, что так изредка ей давалась, особенно последнее время, будет целиком и полностью обращены на новорожденных.       вайолет находила утешение в завораживающих кровавых узорах на руках и едкой горечи дыма, что беспощадно разъедал легкие. вайолет находит утешение в долгих объятиях тейта и почему-то думает, что ей действительно хотелось бы разделить вечность именно с ним.       но вечность почему-то перестала носить метафорический подтекст. вечность стала леденящим приговором, который не подлежал обжалованию. вечность — нечто пыльное, сырое, с отвратительным вкусом рвоты. отнюдь не так, как представлялось.       горький привкус тех таблеток до сих пор временами мерещится на языке.       вайолет кричит тейту «уходи!», крепко зажмурив глаза.       мама говорила, что когда любишь, сделаешь что угодно ради этого человека. вайолет знает, что любит и знает, что сделала бы многое, очень многое. не может единственное — простить его. это выше ее сил, это просто невозможно. только не после всего, что сотворил тейт.       вайолет знает, что теперь ей придется искать утешение старыми-добрыми способами, но чертово обещание отчаянно жжет кожу получше порезов.