A Mother's Smile

      Марк смотрит на воду, такую чистую и невинную. Он может сидеть в ванне без страха, что вода поднимется над его головой, без криков,которые он все ещё слышит эхом разносящимися по пещере. Без чувства вины, снедающего его и говорящего, что это он должен был…       Вода теплая. Комфортно. Он не заслуживает так много.       РоРо ушел навсегда из-за него. Потому что он решил поиграть в пещерах, несмотря на предупреждения, дождь и маленькое бунтарское чувство, из-за которого он чувствовал себя таким сильным.       РоРо ушел, а он здесь.       Почему он все еще здесь? Очевидно, что он не должен. Мама очень ясно дает это понять.       Не снимая одежду и не выключая кран, он залезает в ванную и погружается головой под воду. Он пытается оставаться там, пытается закончить то, что начал, пытается сделать то, что хочет мама, но выныривает, когда у него заканчивается воздух. Он пытается снова. Все заканчивается одинаково. Вода переливается через край ванны, когда он пытается снова. Почему он не может все сделать правильно?       С глухим шумом он ударяется головой о стену. Почему он это делает? Он действительно хочет умереть? Вероятно, ему не стоит этого делать, поскольку он больше не один. Стивен здесь. Он не может так поступить с ним. Мама и так оставляет следы. Ему не нужно делать то же самое. Не по отношению к Стивену.       Кто-то стучит в дверь, и он замирает. Он устроил беспорядок. Здесь повсюду вода.       — Марк.       Мама. Разумеется.       Он закрывает кран и медленно вылезает из ванны. Вся его энергия покидает его, как только он нерешительно подходит к двери. Она снова стучит, и он отпирает. Он ничего не говорит, она тоже какое-то время.       — Посмотри на себя, — наконец говорит она, обманчиво спокойная, возвышающаяся над ним с бокалом в руке. — Жалок.       Марк не отвечает.       — Ты никогда не был хорошим братом.       Он этого не отрицает.       — Ты всегда завидовал РоРо.       Он не понимает, что она имеет в виду.       Она смотрит на него сверху вниз, потом на ванну. Марк не знает зачем, но он поднимает глаза. На ее лице улыбка. Ему кажется странным, что она улыбается ему.       — Давай преподадим тебе урок.       Марк смотрит на воду, чувствуя лишь несправедливость.

***

      Джейк пытается уйти, когда “мама” видит их. Она снова пьет, так что это может занять некоторое время.       Он знает этот спектакль достаточно хорошо, чтобы предсказать пощечину, руку, таскающую за волосы. В руке у нее ремень, и он отступает в сторону, когда она ударяет его.       Он так устал от этого. Он хочет, чтобы она остановилась. Он ловит момент, когда она перехватывает ремень удобнее, и быстро тянется к пряжке, легко вырывая его из её пьяных рук и отбрасывая за пределы досягаемости.       Это плохое решение.       Мама больше его. Она сильнее. Ей так легко оттолкнуть его, и он ничего не может сделать, потому что её взгляд почти дикий. Она даже улыбается, как будто ей забавно наблюдать, как он съеживается.       Джейк не знает, что она задумала, пока не запихивает его в кладовку и не закрывает дверь. Он почти ожидает, что она снова возьмёт ремень, но она не возвращается.       Темно. Нет места, чтобы двигаться.       Он нащупывает дверную ручку и пытается повернуть ее. Он заперт.       Он пытается снова. Ничего. Она бы этого не сделала, верно? Она вернётся, завершит начатое и оставит его с синяками и болью. Она бы не оставила его так.       Она не возвращается, и Джейк начинает паниковать.       Темно. Он не может пошевелиться.       Он колотит в дверь. Она не шолохнулась. Он кричит, пока у него не начинает болеть горло. Он пинается, бьет кулаками, толкается и даже плачет, когда темнота начинает поглощать его.       Как бы сильно он ни хотел отключиться, он не хочет, чтобы Марк или Стивен проснулись на этом моменте. Он колотит в дверь, его дыхание слишком поверхностное и учащенное. Ему нужно выбраться отсюда.       Марк мог бы справиться с этим лучше, но Джейк должен быть в состоянии справиться. Он должен противостоять худшим вещам, которые совершает их мама. По сравнению с ремнем это ничто. Он должен быть в состоянии принять это.       Но время течет так медленно, и папа придет с работы только через три часа. Может мама улыбается за дверью, или может пьёт на кухне. В любом случае, она не собирается его выпускать.       Ему остаётся только стоять, потому что здесь не хватает места для чего-нибудь ещё. Так длится до тех пор пока он не слышит гудение машины на подъездной дорожке и хлопок входной двери.       Как только он выбирается, он передает управление Стивену. Он лучше разбирается с эмоциями, которые ему не принадлежат. Он также ничего не спрашивает.       Джейк отступает, и мамина улыбка следует за ним в темноту.

***

      Стивен не знает, почему он просыпается по ночам. Он никогда не помнит, что произошло в течение дня, но иногда появляются напоминания. Маленькие намеки. Порез здесь, синяк там.       В такие моменты он просыпается со слезами и с огромным чувством вины. Он не знает, почему чувствует себя виноватым, просто так оно и есть. Что бы ни случилось, это потому, что он сделал что-то не так. Страх тоже есть, но чувство вины и раскаяния топят его, вытесняя страх. Он дрожит от этой мысли. "Топить" кажется слишком подходящим словом, и он думает, что ему не следует его использовать.       В других случаях он просыпается без подсказок, но его охватывает сильная паника, которую он не может разгадать. В ней чувствуется злость и несправедливость, но это подавляется явным отчаянием, сопровождающимся желанием двинуться или закричать. Это странно, потому что ещё есть и чувство облегчения, как будто момент прошел и достаточно просто лежать в постели. Достаточно просто смотреть в потолок.       Он не понимает, почему так происходит. Всякий раз, когда он пытается вызвать воспоминания о том дне, он видит только вспышки: улыбки мамы, шутки папы и его смех.       Он счастлив.       Но это явно не так.       И он не понимает, почему.

***

      Марк понимает, что смерть брата не должна оправдывать гнев матери. Прошло пять лет, а она все ещё говорит ему, что он ненавидел брата. Она все еще говорит ему, что он хотел смерти Роро.       Он смотрит на нее, наконец-то осознавая чушь, которую взял на себя из-за своего собственного горя.       — Ты всегда завидовал брату, — повторяет она.       Слова знакомые, но лишь сейчас он слышит их. Дело не только в словах, но и в тоне. В её абсолютной уверенности, что они являются правдой. Она искренне верила, что у него, одиннадцатилетнего ребенка, было достаточно злобы, чтобы причинить боль своему младшему брату. Что он, ее собственный сын, хотел убить своего самого близкого друга.       Потому что именно такую роль Рэндалл играл для него: друг и брат. Они были близки, и это было не только из-за кровных уз. Они все делали вместе.       — Заткнись.       Он не позволит ей убедить его, что он ненавидел РоРо. Пусть она обвиняет его в его смерти, но она не может говорить ему, что он не горевал. Что до сих пор не горюет.       Она перестает пить и смотрит на Марка.       — Что ты сказал?       Он отступает от плиты, оставляя воду кипеть, и поворачивается к ней.       — Я сказал: ”заткнись".       Она приближается к нему, и он задаётся вопросом, что она может сделать теперь, когда он выше ее. У нее нет ремня, так что он рискует и огрызается.       — Почему бы тебе не сесть обратно и не подождать обеда?       Её рука тянется к чайнику, и прежде чем он успевает остановить её, она выплёскивает на него воду. Большая часть летит мимо, но достаточно много попадает ему на плечо.       Жжет. Это хуже, чем ремень. Намного хуже.       Он кричит и падает назад, отползая от мамы... Венди. Она не мать. Он видит эту высокомерную улыбку и удивляется, как он раньше не осознавал.       — Ты хотел смерти брата, —  говорит она, возвращаясь к своему вину с чистой совестью. — Он тебе никогда не нравился.       С него хватит.       Марк накидывает куртку, хватает ключи и выбегает из дома. Он будет пить до тех пор, пока не перестанет чувствовать. Пока он не докажет себе, что он настолько плохой, как говорит Венди.

***

      Джейк смотрит прямо в глаза грабителю и улыбается. Он этого не осознает, но эта улыбка такая же, как у мамы. Это та улыбка, которая вселяет страх, которая заставляла его чувствовать себя в ловушке, которая говорит своей жертве, что ее обладатель не заботится о последствиях.       Ощущается прилив силы, когда ожерелье, купленное Стивеном, врезается в шею мужчины. Есть даже момент ликования, когда он видит, как мужчина отчаянно цепляется за него.       Так вот почему она это делает, успевает он подумать. Эта мысль резка и проникает глубоко, он выбрасывает её из головы. Она все равно прокрадывается обратно, отравляющее, мысль подсказывает, что Венди просто не заходит достаточно далеко.       Не то чтобы он когда-нибудь позволил бы ей.       Грабитель лежит мертвый у его ног, и он не осознает, что улыбка не сошла с его лица. Она остается с ним, когда он избавляется от тела и прибирается. Он трёт руки до тех пор, пока не исчезнет ощущение крови. Он на мгновение задумывается, смог бы он когда-нибудь заставить себя поднять руку на маму. Просто чтобы показать ей, каково это — быть на принимающей стороне.       Когда он, наконец, видит улыбку, он трёт руки немного сильнее.

***

      Стивен больше не просыпается с порезами или синяками. Он не чувствует никаких эмоций, оставшихся после того, как он потерял сознание. Вспышки воспоминаний меркнут, но он все еще видит улыбающиеся лица. Мамина улыбка особенно не к месту, как будто кто-то не знал, как её рисовать. Есть два типа улыбки, и ни одну из них нельзя назвать приятной.       В его жизни больше нет тепла. Это мрачное чувство, и он знает, что что-то не так. Голос продолжает говорить ему, что он счастлив, но он знает, что это так.       Он знает, потому что появились новые подсказки об его дне. Из рта пахнет алкоголем, или его руки сухие от слишком долгого мытья, и он не может вспомнить, почему он пил или был одержим чистотой.       Однако бывают редкие моменты, когда ненависть просачивается наружу. Она постоянна и всеобемлюща, направлена на одно существо, но он не может понять, на какое. Он не знает, что с этим делать. Он не хочет никого ненавидеть.       Он хочет знать, что происходит.       Он ложится спать, намереваясь начать своё расследование, как только взойдет солнце.       Когда он просыпается, его воспоминания беспорядочны. Такое чувство, что он потерял годы своей жизни. Он в Лондоне. В Чикаго. В Нью-Йорке. В Египте? Снова в Лондоне. Нет ничего последовательного.       Единственное, что осталось — это образ его улыбающейся матери.

***

      Марк избегает воды. Все предполагают, что причина в том, что он не умеет плавать, и он их не поправляет.       Он ничего не говорит ни о затопленных пещерах, ни о неудачной попытке самоубийства и жестоком обращении, ни о шраме от ожога на плече. Все это настолько не связанно, что он не может объяснить, почему вода - это то, что особенно плохо влияет, просто это так.       Френчи, его лучший друг и брат в псевдосемье, которую он обрёл среди наемников, часто подшучивает над этим.       — Но на самом деле, sois honnête, — бормочет он после четвертой рюмки. — Морская пехота США требует базовых навыков плавания, ouais? Итак, в чем же на самом деле причина?       Марк просто улыбается ему и пожимает плечами.       — Проблемы с мамочкой.       Француз смеётся, а Марк попивает восьмой бокал.

***

      С тех пор, как Марк уехал из Чикаго, Джейка не запирали в кладовке, и он чувствовал себя везунчиком.       Как же повезло, что после их смерти, он просыпается в чем-то, слишком напоминающем темную закрытую тюрьму.       Он не кричит. Раньше ему это никогда не помогало. Он ищет ручку и заставляет свое сердце успокоиться, когда не может ее найти. Он выравнивает дыхание, когда дверь не поддается. Она тяжелее, чем он привык, но он найдёт выход. Он должен.       Он бросается всем весом на неё. Он отталкивается от задней стенки для усиления. Его плечо вылетает с хлопком, но боли он не чувствует. Он слишком сосредоточен на том, чтобы выбраться.       Это ад, решает он. Он не удивился бы, если “мама” стоит снаружи, улыбаясь, пока он изо всех сил пытается сохранить рассудок. Не то чтобы он мог претендовать на здравомыслие после всего, что он сделал.       Когда он выбирается и все они снова оказываются в одном теле, он на один момент берёт управление в свои руки. Вокруг него люди, все они работают на Харроу, и это прекрасно, потому что ему нужно кому-то причинить боль.

***

      Стивен не может избавиться от чувства неправильности, когда видит улыбку Марка или Джейка.       Улыбка Марка обезоруживает. Она очаровывает и говорит тому, кому он улыбается, что он контролирует ситуацию. Что на самом деле ему на них наплевать, и он будет манипулировать кем угодно, чтобы получить то, что он хочет. Либо так, либо она самоуничижительна, выражает вину. Как будто все, что идёт не так, - это его вина. Как будто он ожидает, что кто-то обвинит его.       У Джейка дикая улыбка. Она пугает и говорит тому, кому он улыбается, что контроля нет. Что ничто не имеет значения, и он воспользуется этим в своих интересах. Либо так, либо она робкая и почти не существует. Как будто, если он позволит ей растянуться шире, чем на сантиметр, то что-то пойдет не так. Как будто он ожидает, что опасность поджидает их прямо за углом.       Стивен не хочет спрашивать, откуда у них эти улыбки и в ответ на что. По какой-то причине ему кажется, что он знает. У него есть фрагменты воспоминаний о прошлом, и он может сложить их вместе, чтобы понять, что эта улыбка идеально совпадает с маминой. Из того, что он знает о ней, он может видеть, как развивались вторые виды.       — Стивен, что ты делаешь? —  спрашивает Марк, дёргая за руку, обернутую вокруг него.       — Обнимаю тебя.       — Ох.       Марк обхватывает себя другой рукой, чтобы завершить объятие.              — Спасибо. Зачем?       — Чтобы увидеть твою улыбку.       Он улыбается. Она почти искренняя.       — Это очень мило с твоей стороны.       — И тебе следует отказаться от алкоголя.       — Хах. Ладно, хватит обниматься.       Позже он пытается провернуть то же самое с Джейком, который отталкивает руку, как будто она проклята.       — Какого хрена, Стивен?       — Я пытаюсь обнять тебя.       — Я не хочу грёбаных объятий.       — Только одно объятие.       Джейк ворчит, но отвечает на объятие, похлопывая по предплечью.       — Зачем?       — Чтобы увидеть твою улыбку.       Он усмехается, и его губы кривятся в улыбке.       — Да?       — И ты должен перестать пытаться причинять людям боль.       — Ладно. Отвали, Стивен.