snow

первое январское утро укутывает сеул снежным одеялом. крупные белые хлопья несутся по улице, врезаются в редких прохожих, путаясь в их волосах; заглядывают в каждый уголок и каждое окно, норовя пробраться в губительное тепло. зажигаются фонари, гаснут яркие вывески небольших магазинчиков, а ветер все продолжает кружить снег в непрерывном вальсе, пока этот безумный танец не прерывается потоком воздуха, который утягивает десяток снежинок в промерзшую квартиру. тихий щелчок выключателя — и в прихожей загорается теплый желтоватый свет. из-за образовавшегося сквозняка входная дверь громко захлопывается за спинами двух вошедших в квартиру парней, заставляя младшего вздрогнуть, и грубо выбрасывает снежные хлопья обратно в морозный вечер, коротко взметнув занавеску на кухне. — черт, — тихо ругается чанбин, ставя пакеты с едой на пол и принявшись спешно разуваться. — забыл, что решил проветрить. хенджин мычит в ответ что-то нечленораздельное, нервозно скользит взглядом по стенам, не зная, куда себя деть, и пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы не чувствовать эту странную неловкость. разуваясь, он почему-то вдруг начинает чувствовать себя жутко неуклюжим и совершенно не вписывающимся в размеры прихожей. чанбин справляется наконец со шнуровкой на громоздкой зимней обуви и, скользя носками по полу, бежит к открытому окну на кухне. опустив ручку на максимум, с вымученным вздохом поворачивается к младшему. зябко ежится, поджимая пальцы на ногах, и поднимает на него виноватый взгляд. — прости, я совсем забыл… но обычно здесь довольно быстро становится тепло, — отчего-то вдруг растерявшись, бормочет со, неловко заламывая руки и оглядывая собственную квартиру так, будто видит ее впервые. — ну… что-то вроде того. — здесь миленько, — хенджин до сих пор топчется около входа и зачем-то кивает своим словам, после чего бросает взгляд на руки и тут же пытается их куда-нибудь пристроить. в конце концов свое место они находят в волосах, которые младший от неловкости поправляет чересчур нервозно и зачем-то — несколько раз. из-за растаявших снежинок светлые пряди начинают мягко виться, превращая хвана в маленькое облачко. — а родители?.. — ушли к друзьям, сестра тоже, — не дослушав вопроса, перебивает чанбин и тут же коротко улыбается самыми уголками губ, как бы извиняясь за это. — мм… тогда… пойдем мыть руки? — а продукты? — хенджин почему-то почти испуганно опускает взгляд на пакеты с едой, а затем поднимает обратно — на заспешившего в сторону ванной старшего. — о, или сначала их уберем в холодильник, — как-то совершенно нелепо замирая на месте, отвечает со. — а, нет… ну то есть да, помоем руки… или нет?.. — хван резко смолкает и больно закусывает щеку изнутри, на секунду прикрывая глаза и мысленно проклиная себя за внезапно исчезнувшую способность адекватно формулировать мысли. — пойдем мыть руки, — завершая наконец шаг и снисходительно-мягко улыбаясь младшему, все же определяется чанбин — осознание, что хенджин тоже чувствует себя не в своей тарелке, заметно успокаивает со. обычно шумный хван лишь кивает в ответ и немного неуклюже направляется вслед за чанбином в ванную, забавно вертя головой во все стороны, словно любопытный воробушек, который впервые покинул родное гнездо и только начинает изучать мир. слишком увлекшись разглядыванием интерьера, хенджин не замечает, как старший притормаживает немного у двери, и благополучно врезается в его спину, касаясь щекой мягких темных волос. тихо ойкнув, делает шаг назад. — прости, я… — все в порядке, — заверяет его чанбин, щелкая выключателем, и открывает преграждающую путь дверь. они шагают вперед одновременно, застревают плечами в дверном проеме и так же одновременно поджимают губы в попытке сдержать нервный смех. хенджин поворачивается боком — лицом к старшему, — и чанбин снова будто бы специально отзеркаливает его движение. хван тут же неосознанно втягивает живот, сбегая от смущающего тепла чужого тела, и опускает голову. на секунду встречается с хеном взглядом. нервно кашлянув, чанбин юрко проскальзывает в ванную комнату, и хенджин обреченно прикрывает глаза, стукаясь затылком о дверной косяк. ~ — у меня такая же была в детстве, — хрипловатый после долгого молчания голос хенджина прерывает тишину — уже не такую неловкую, как в начале. теплый свет гирлянды-шторы мягко ложится на щеки младшего, и его руки невольно тянутся к одной из множества маленьких сверкающих звездочек, зачем-то гладят ее края. отвлекшись от приготовления какао, чанбин через плечо оборачивается на хвана, и его губы трогает едва заметная улыбка. — знаешь, они похожи на тебя… — хенджин поднимает взгляд и тихонько хихикает в ответ на изогнутую в удивлении бровь старшего. — снаружи колятся острыми краями… а внутри прячутся маленькие теплые солнышки. со ошарашено давится воздухом, и младший вдруг жутко смущается, резко отворачивается к окну, избегая зрительного контакта, но покрасневшие кончики ушей выдают его с головой. — я имел в виду… — спасибо. эти фразы звучат практически одновременно, и хван, как-то неуверенно и неловко ежась, снова поворачивается к старшему. — осталось ведь только молоко добавить, да? — хенджин нерешительно подается вперед. — давай помогу? чанбин отрицательно качает головой, мол, сам справлюсь, и младший лишь поджимает губы, не зная, куда себя деть. через полминуты, когда запах готового какао уже заполняет всю кухню, а со убирает упаковку от него вглубь шкафчика, хван все же делает несколько осторожных шагов к старшему. — я помогу донести кружки, — пробует снова. — все в порядке, — заверяет чанбин, пытаясь обойти его. в неосознанной попытке немного притормозить старшего за плечо хенджин резковато выбрасывает руку в сторону, едва не выбивая одну из кружек из рук со — в последний момент чанбин успевает рефлекторно увернуться, но половина содержимого оказывается на футболке хвана. — oh my god, — тихой скороговоркой произносит хенджин, выглядя при этом так драматично, что старший тут же до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. — прости, пожалуйста, — чанбин кое-как все-таки берет себя в руки и, немного подумав, ставит кружки на место. — давай… мм… я попробую найти, во что можно переодеться, ладно? ~ комната старшего оказывается неожиданно светлой и уютной. ноги хвана тут же утопают в огромном пушистом ковре, и от этого где-то внутри становится необъяснимо тепло. — вообще, у меня, наверное, не так много одежды, которая могла бы подойти тебе по размеру, но… — бубнит чанбин себе под нос, открывая шкаф и оглядывая немногочисленные вещи, оставленные в родительском доме. — о, вот это вроде должно быть как раз, — достав огромную розовую толстовку, он разворачивается лицом к хенджину. хван стоит посреди комнаты с голым торсом, прижимая к груди испачканную футболку в попытке хоть как-то прикрыться и нервозно переминаясь с ноги на ногу. — в-вот, — растерянно произносит со и протягивает младшему толстовку. хенджин поднимает руки, почему-то решив, что чанбин сам собирается одевать его, но, встретившись глазами с опешившим взглядом старшего, тут же понимает свою ошибку. — иди сюда, — чуть резче, чем хотел, выпаливает со, заметив в глазах младшего разрастающееся желание провалиться сквозь землю и боясь, что он успеет загнаться. за предплечье тянет хвана ближе, отрицательно качает головой, мол, все в порядке, и, подбадривающе улыбнувшись, быстро натягивает на него толстовку, будто делал это тысячи, сотни тысяч раз. поднимает голову, мажет взглядом по дрожащим хенджиновым губам…

…и вслед за съехавшей крышей по самый фундамент рушатся в принципе все попытки мыслить здраво.

чанбин за шею тянет младшего к себе, сам подается вперед — намеренно медленно, давая возможность сбежать — и собственной грудью ловит удивленно-испуганное вздымание груди хвана, но сопротивления не встречает и, заглянув ему прямо в глаза, в секунду сокращает оставшееся расстояние. хенджин целует в ответ мягко, со всей своей невыраженной нежностью, цепляясь пальцами за плечи старшего, и чанбин буквально крошится от такого хвана, распадается на миллиарды маленьких чанбинов и никак не может собраться во что-то цельное. чересчур распалившись, он стукается зубами о хенджиновы зубы, тут же жутко смущается и в попытке скрыть накатившую неловкость начинает целовать грубее, почти больно кусаясь в поцелуе. — эй, ну полегче, — хван чуть отстраняется, коротко целует старшего куда-то в бровь, прижимается щекой к его макушке, сгребая в объятия, и чанбин неожиданно для самого себя вдруг понимает, что совсем не хочет сейчас возмущаться и заверять кого-то в своей крутости. метель за окном окончательно стихает, и снежинки буквально повисают в воздухе — будто бы даже время замирает только для них двоих.