Судьбою мне послана стрела

      Всюду густые тёмные сгустки хольраума*, заволакивающие в себя весь еле-еле проницаемый золотистый свет от дальних туманных звёзд, отдалённо напоминающие бездну в мире госпожи Мунд, в котором девушке с светлыми волосами лишь однажды посчастливилось побывать. И то, по наставлению мимо проходящей, та теперь всеми силами стремится к тому, чтобы более не попасть в то место. Вдали виднеется прозрачный купол. На котором ни единой шероховатости или какой-либо царапины, словно с иголочки сшитый шёлк. И тут-же, как только в мыслях радужной вакеор всплывает образ янтарного шёлка, с которым юная Широно ну не могла не сравнивать глаза Дайни, которые и так сами по себе словно две окаменевшей смолы, та вдруг задумывается: – Именно для этого всё было так обустроено? Зачем нужно было так заморачиваться…       А ведь той до сих пор не до конца ясно, для чего же эта монохромная порядочница* связалась с простолюдинкой, которая так ещё и навязала той свою наивную влюблённость, из-за которой они и ещё одна рыжеволосая девчушка из их компании вляпывались в различные передряги всех сортов и абсолютно различного масштаба, от мельчайшей пустяковости до вызова дьявола и в последствии путешествие в Мир невозврата, которое в итоге привело каждую, даже, казалось бы, незнакомую им Цубаки, имя которой оказалось и вовсе Рионэбар Шокуеда, к осознанию их происхождения. Возможно, всё дело в каком-нибудь маленьком обещании, данном ею одному божеству в одной из прошлых жизней? Однако об этом ранней пташке госпожи Сутадесу* об эту пору ещё не подлежит ведать, если только лицезреть собственными глазами, одним страшно мутным вечером, в одной из появившихся галлюцинаций. Ну а пока, ей суждено лишь копошиться в этих думах, практически бесцельно и, конечно же, безрезультатно.       Уцубьёджики взмахивает своими перламутровыми крылышками, чьи переливы напоминают тусклую радугу после грибного дождя, в такт плотности хольраума, как бы проделывая себе путь вперёд. И оказавшись вплотную к куполу, за которым буквально ничего не виднеется кроме такой же пустоты, которую тот пропускает через себя, создавая иллюзию вечности этой кромешной тьмы, что издали тускло освещают лишь дальние звёзды разного класса и разряда, девушка произносит заклинание – Zeig mir deine Traurigkeit* – и проникает через него. И на удивление русоволосой всё в миг обретает краски, всё плывёт перед глазами. Они разбегаются, даже не зная куда и глядеть, на чём заострить внимание и начинают неистово восхищаться всеми этим приятным обилием цветов. Ощущение, словно всё ей одной это было отдано, но при этом она и обрастала тревожностью, что вот, ещё мгновение, и всё ускользнёт из её рук. Настолько всё было таким красочным, словно в самом Нексусе*, который они всей компанией, с Альтемитой и Рионэбар, однажды посетили по приглашению от самой богини* Куриашито, которую впервые за столько лет удостоили зовом в ядро, кишащим главных богов и приближённых ими богинь, что даже и не кажется, что это была обитель Широно, которая, как оказалось, была всё это время полубогом. И как только это обрело огласку, той ничего не оставалось как укрыться от суеты и поразмышлять, даже вдали от её возлюбленной. Но недавно от неё пришла весточка, одной лишь Эмме, как ту она мягко называла, чьё прозвище было как-бы знаком, чтобы та не посмела никому и сообщить куда отправляется и с какой целью. Ведь эта встреча принадлежит лишь им обеим и их общей любви. Так это расценивала сама Широно. Дайни же видела в этом некий шанс. Шанс на то, о чём та долго задумывалась. Вроде бы взвешивала за и против, а вроде бы и сразу знала заранее, что уже давно решилась на это.       Но несмотря на столь красочное приветствие различными переливающимися цветами, Уцубьёджики заметила, что всё здесь было как-то не так. Всё было так, словно чего-то не хватает, либо всё не на своём месте. Сразу, даже невооружённым глазом, можно было понять – всё в голове у бога медицины было переворочено и не на месте. Ведь не зря говорят «по дому можно судить о его хозяине, и часто, взглянув на человека, в нашем случае полубога, можно представить себе его дом». – Что внутри, то и снаружи. – подумала девушка и приземлилась на возвышенность острова, чья окраска выбивалась из всей этой гаммы, являясь чёрно-белой, с которой стекала позолоченная река, переливающаяся всеми цветами радуги, словно принимая её образ, образ Дайни. – Что-ж, в стиле Широно. – очертила это в своей голове Уцубьёджики и стряхнула с себя радужные перья попугая, облачившись в свою человеко-гуманоидную форму.

***

      Это было помешательством. Мы обе тонули друг в друге, но не совсем, чтобы захлебнуться в любви. Это скорее было склизким ощущением привязанности, мы обе нуждались друг в друге, что я искала в лице Эммы своего отца, что она искала в моём лице первой любви, то, что они не могли нам дать. Мы запутались в болотной тине, что прорастала внутри наших тел, не давая нам логически думать, призывая нас к тому, чтобы мы искали кислорода в нас обеих, при этом заглушая мысль о том, что причиной его нехватки приходится на нашей близости. Каждый наш атом буквально сплетался этой тиной намертво, не оставляя нам ни надежды на свободный полёт и насыщением им же. А ведь я смогла понять это лишь отдалившись и физически, и морально. Словно там ещё было от чего отдаляться. Я сейчас только думаю, как бы не осознать, что всё это время я себя обманывала, просто взглянув ей в глаза, боюсь, что нужда в ней вновь вернётся, как будто и не пропадала. Я поняла, что ещё чуть-чуть, и мою миссию будет ожидать провал, а всё из-за неё, той глупой девчонки, что засела в моей голове и в моих лёгких, не давая мне проходу. Девчонки, что звала себя Дайни по утрам в школе, что была Эммой в наших сладких поэмах по вечерам, эх, как жаль, что те времена прошли даром, и от них остались лишь отголоски воспоминаний, что только калечат меня изнутри. Что была Матрица-ни, когда всё закончилось, и мы мирно разошлись… И самое главное, что после этой новости не было ни новостей о ней, ни чего-либо то ни было, словно расщепилась на атомы, или ещё чего похуже, исчезла с лица Летинты*. А что, если она даже не узнает о моём письме? Эти тревожные мысли меня поглощают, я уже не в силах их стерпеть. Мне нужно выговориться. Мне нужна она. Она, что в прошлой жизни звалась Мурьёкой. Принцессой родом из королевской семьи Сутадесу. Эти чувства исходят из расплывчатого разделения нас, как Широно из семьи Бофузай, и как Ширинджи из семьи Кусури. И этот долг, перед которым мне не расплатится ни в одной из жизней. Так как мы обязуемся проносить наше обещание, данное нами одному богу Ганная* в качестве извинения за причинённое убийство и в качестве благодарности за дарованному нам силу, словно разгоряченная комета, что проноситься чрез световые года, но без возможности потухнуть когда-либо…       Та бы так и гнала себя в тёмное царство тревоги, если бы не звонок в дверь, сделанной из грубой древесины чёрного хориса*, который оглушает, напоминает о том, что не всё в этом мире строится вокруг её страхов, и выгоняет ту из своей совсем, но не совсем антиреальности. Как бы говоря, что вот, кончились забавы, пора говорить и вести себя по-взрослому, как подобает полубогу её уровня.       Широно, недолго думая, стремительным шагом идёт к порогу и незамедлительно открывает, зная, что пропуск чрез купол имеется только у одной персоны, желанной особе с прекрасным чувством стиля. Кстати, говоря о гостье, стоящей в пороге, чьи прямые волосы цветом ясного солнца, и лучи которого поселились на концах в салатовом переливе, свисают ей по плечи. А цвет её глаз столь не определившийся, словно заигрывает с Широно. Правый, как туманно-аквамариновое небо, в котором свободно летают птички из их прошлого мира, что стал родным домом. Левый же цветом фисташки, словно высохшая трава или, как однажды Бофузай вычитала в стихах отца, зелёное золото, чьему изысканному цвету позавидуют многие, а всё благодаря творцам калию и никелю. А её розовато бледная кожа напоминает обоим о том, что обе всё это время являлись детьми тьмы, вакеорами, чьим смыслом жизни с самого зарождения всегда являлась эта продолжительная война между их жителем Ганная, Мунд, и богом солнечного света, Сауле, а также многочисленные ошибки самого сэра Эрашина, в которого так слепо верят люди. А в её гардеробе, как раньше, так и поныне, преимущественно преобладает солнечные и небесные оттенки, что можно проследить в винтажной блузке лимонного цвета и в васильковых колготах в полоску. Акценты расставлены через тёмные тона на особо выделяющихся частях аутфита вроде юбки на лямках толи для надёжности, толи для уверенности самой Дайни, ведь всегда есть куда можно запрячь свои трясущиеся от несдержанности и неконтролируемого гнева руки, и через светлые, в лице, на удивление, всё ещё белоснежно-жемчужной обуви с пастельными вставками и маленькими аккуратными крылышками на заднике. И на завершение, через плечо дамы легко свисает её сумка цветом индиго, не принося дискомфорта при движении. Каждая деталь её образа гармонирует друг с другом, сдерживая планку, тем самым подчёркивая воспитанную черту характера в молодой девушке, если только не крича, пусть и приглушённо, о том, что та обладает вкусом стиля. – Бернштайн*! Проходи скорее. – хозяйка дома поманила ту в сторону гостиной, которая также по совместительству и кухня – Присаживайся, давай, рассказывай, как долетела? Что-нибудь будешь? Хочешь ханианбу*? У меня как раз завалялась одна на такой случай… – Да, конечно! Если быть честной, я уже давно нормально не трапезничала. Долетела весьма неплохо… – заверила об этом Дайни. – Безусловно хорошо! Говоря о нарушении привычного устоя жизнедеятельности, где ты была всё это время? Мне приходили письма от Альтемиты и Рионэбар, о тебе ни вести. – Да это так… Здесь нужна, там пригожусь, потом ещё где-то, и по итогу туда-сюда замоталась, ты же знаешь, как-никак статус Сутадесу. – Да, верно…       В голове Бофузай промелькнула мысль, что с её гостьей что-то явно не так, однако та решила этому не придавать слишком много внимания, пусть та довольно сильно и волнуется за младшую. Но та успокаивала себя мыслью о том, что её ненаглядная могла просто слишком сильно вымотаться, да и полёт не из лёгких… Чего это она от неё так много требует? Сама отдалилась и долго не появлялась в её жизни. Та корила себя за это, однако ничего не могла с собою поделать, ей была необходима эта пауза. Настолько она задумалась, что даже не заметила странности в волосах самой Дайни. Прежде всегда вьющиеся волосы, теперь прямые, как солома, что могло бы стать знамением, дать той подсказку о состоянии возлюбленной. Из её дум ту выгнал резкий вопрос Уцубьёджики. – А ты? С чего вдруг сбежала? – Я испугалась. – не ожидая такого вопроса, тут-же из её уст выскальзывает неотполированная и столь острая мысль, и когда та осознаёт это, уже становится поздно, ведь на её гримасе отразился испуг вперемешку с удивлением, поэтому ей ничего уже не оставалось, как открыться полностью – Знаешь, иногда я думаю о том, что это слишком для меня. Это ведь такая большая ответственность… – та замешкалась, боясь произносить следующие слова, пытаясь проглотить эту мысль, но в итоге сдаётся и продолжает – Быть богом своего мира. Ведь в твоей власти столько жизней, каждая из которых ожидает от тебя благословления, милости и своего места под солнцем. Словно я могу это им дать. И эти навязчивые мысли «Я не имею права их подвести», «Я должна быть такой же идеальной, как и наша госпожа Куриашито!», «А что, если не смогу?». И когда моя наставница говорит о моей значимости, мне это становится невыносимо это. Нет, скорее сыро и слякотно на душе. Но наступает и момент, когда мне уже никак не выдержать их, тогда на их смену приходит осознание, что в моей голове умещена лишь ты и наши столь запутанные отношения. Мне не ясна эта тонкая грань дружбы и любви, словно я не вижу в тебе инициативы или какого-либо желания серьёзных длительных отношений со мной. Я лишь хочу стабильности в наших отношениях, которой безмятежно мало… – Ох, так вот оно что… Я о том, что у тебя на уме. – Так грубо отрезала две эти фразы и встала, дабы подойти к девушке, которая так открыто излила ей душу. – Я понимаю, можешь не отвечать и не идти на контакт! Мне просто нужно было, чтобы ты меня выслуш…       Не успела я договорить фразу, как тут-же ощутила какую-то резкую боль в районе груди, и внутри словно всё сжалось. Обжигающие руки Дайни с скрежетом белого металла, из которого были сотворены перчатки, что окутовали их, и которые, по записям моего отца, замедляют нашу божественную регенерацию, вонзились мне прямо под кожу, словно они были чем-то вроде неньютоновской жидкостью, в которой тонули мы вместе, барахтаясь так беспечно и по-юношески, не осознавая в полной мере, что от нас требуется. То данное мною ей обещание, сразу после того, как я спасла ту от непоправимой ошибки, которую та хотела совершить в двенадцатилетнем возрасте, сразу после отвержения её первой истинной любви, даже больно представлять, что было бы, не успей я, или если бы я ещё на тот момент не открыла в себе силы божественного лекаря, служило мне напоминанием о другом обещании из прошлой жизни. Отзывалось во мне горечью и мучительной, но столь же сладковато-приятной болью в сердце от стрелы, что мы приняли, лишь бы защитить свою цель, также, как делал это мой отец, защищая от точного прицела какого-то наёмника.       Перед глазами всё плывёт, и даже та, от чьего облика я ни на миг не отворачивалась, лишь бы не потерять бдительности и потерпеть неудачу, и оказаться первой в своём роду, кто не сумел, превратилась лишь в какую-то описанную фигуру без чёткого контура. Паршиво. В голове стреляет, будто бы по ней прошлись кувалдой или, ещё чего лучше, моргенштерном, распластав всё содержимое моей черепной коробки. Только вот жаль, что та, чей процент приходится на всё остальное больше всего, стоит прямо здесь, свисая над ней. Не лежит с ней на холме возле единственной живой речки в округе, на котором они однажды всей компанией веселились, ещё пока не зная о надвигающейся угрозе. Ещё секунда и запутавшийся полубог лежит замертво. Восстановление недостающих клеток из-за попавшего белого металла в кровь становится гораздо проблематичнее, однако для младшей это только в плюс. Пока раненая Широно не может воспротивиться, Дайни, не откладывая ни на секунду, достаёт свои слегка заржавевшие ножницы, работающие на божьей воле, и отрезает два клочка волос, цветами туманной сажи с проблесками чернейшей смолы, кладя их в две отдельные колбочки, а также не забывает набрать синей крови божественного вакеора. И даже не попрощавшись, рваными движениями собирает всё в сумку, ранее описанную цветом индиго, но ежели он впитал в себя звёздный ихор*, то теперь будет корректнее назначить цвет более приближенный к ультрамарину.       Проходя мимо зеркала в коридоре, девушке не было дела до своего отражения. Всё из-за той, чей облик стал ей являться каждый раз, когда та глянет на него. Облик её самого страшного кошмара в детстве из-за неосмотрительности матери, ведь ещё ребёнком та уже прознала о проклятье своей тётушки Дрим. Та, из-за которой ранее жизнелюбивая Дайни, полная любви к своей Шарлотте, коим прозвищем она нарекла свою возлюбленную сразу после того, как получила своё, решилась на столь радикальный шаг. Та, чей внешний вид как две капли воды – похож на свою племянницу, за одним исключением, так это глаз. У той нет даже права на то, чтобы сомневаться в своих методах. Так, как та сомневается в том, что Широно в силах защитить её от всего, что зло.

***

*Хольраум (нем: hohlraum) – пустота, образуемая из выбросов УАР*; по структуре и материи схожа с пустотой вне вселенной (она же галактика) *УАР – ультра-альтернативная реальность. *Порядочница – она же аугева (нем: auge – глаз; wahr – истина) или шинриме (яп: shinri – истина; me – глаз), носитель агели* порядочности(истины), дара синего света; их в своём роду гораздо меньше приходится на остальных носителей душ, потому они считаются избранными и ценятся намного больше. *Агели – по алгоритму Мей Лис, душа; что-либо приятное; хорошее; применима ко всем изначальным душам, а также к обороченным, за исключением кайю* аморальности и злости. *Кайю – по алгоритму Мей Лис «проклятье; суффикс, раскрывающий оттенок неприятности слова»; однажды применялась Авиаро для своей души, означает, что он применим к обороченным душам справедливости и доброты, аморальности и злости. *Сутадесу – клан королевской семьи кольца невозврата*. *Кольцо невозврата – кольцо приближённых миров, окружающих главное ядро, Мир невозврата, которые существуют по правилам этого мира. * Zeig mir deine Traurigkeit – с немецкого «Отвори мне свою печаль». *Нексус – мир, что является ядром, пристанищем и объединением всех главных богов вселенной, а также приближённых им созданий; чаще всего на совещание не призывают ни одну из богинь из-за межвидового неравенства. *Богиня – не бог женского рода, а абсолютно другой вид; однако всегда только женского пола, в отличии от богов, у которых толком пола и нет, а формы: мужская, женская и андрогинная. *Летинта – соединение всех материков, изначальная основа вселенной Вельталь; ошибочно сама вселенная и планета. *Ганнай – седьмое измерение, отдельное от остальных; в него могут попасть лишь ганнаевцы (боги Ганная, жители Ганная, первозданные люд), а также истинный главный бог (сэр Эрашин), бог УАР и времени (Амейн сен Най), бог карт и игр (Эми-сан), вгб* (Элимеса Бепротайб) и, наконец, дети тьмы, вроде периров и вакоеров. *Вгб – вечный глазной бог, носитель истины, проект Фатуса, он же сэр Эрашин. *Хорис – распространённое дерево в мире Невозврата; чёрный хорис один из самых редких видов. *Бернштайн (нем: Bernstein) – янтарь; ласковое прозвище. *Ханианба (яп: Hanīanbā) – сияющий медовый янтарь; дорогой алкогольный напиток; очень сладкий. *Ихор – в греческой мифологии кровь богов.