obsesión

Феликс всматривается в своё отражение и никак не может понять, как он превратился в это. Как он позволил одному человеку растоптать свою жизнь, гордость и чувства? Почему его сердце тоскливо скулит, когда не получает никакого внимания от этого человека? И плевать, что внимание это калечит как морально, так и физически. Плевать, что после этого он собирает частички себя с грязной земли и тащится домой смывать эту грязь со своего тела, изувеченный и разбитый. Феликс ненавидит себя за эти слабости, но остановиться уже не может. Он стерпит каждое оскорбление, каждое ядовитое слово, которое острыми лезвиями вонзается под кожу, каждый взгляд, полный отвращения и каждый удар, нанесённый где-то за школьными стенами, пока никто не видит и не слышит. А слышать то и нечего, ведь Феликс молча принимает это все, ни разу не попытавшись остановить, попросить у кого-то помощи или дать сдачи, как-нибудь ответить. Потому что Феликс влюблён, так сильно, что кажется, будто одержим. Это абсолютно уродливая любовь, порочная, грязная и мерзкая. О таких чувствах не говорят, такие чувства держат глубоко в себе, такие чувства сгнивают где-то внутри, уродуя душу. У таких чувств нет шанса на что-то взаимное. Потому что Феликс влюблён в Хван Хенджина, человека, в глазах которого совершенная, нескрываемая пустота. Хван Хенджин синоним слова безразличие, антоним слова жалость. Ему плевать на всех, он бьет морды с таким упоением, будто это и есть главная ценность в его жизни. Хенджин смотрит на всех свысока, и может плюнуть тебе в лицо просто потому что ты дышишь слишком громко или плачешь слишком тихо. Он зажмёт тебя в туалете и трахнет, даже не спросив разрешения. В этом нет смысла, считает Хенджин, потому что отказа он в любом случае не получит. Все в этой школе хотят заполучить его внимание, стать его другом, а лучше и ближе. Поэтому, не стесняясь, готовы залезть на его член прямо в учебном классе. Феликс такого рвения приблизиться к Хенджину никогда не понимал, обходил его стороной и молился, чтобы ненароком его внимание не привлечь. Он делал все наоборот, отличался от других и именно этим взбесил Хвана. Потому что Хенджин должен быть центром вселенной для каждого в этой школе и упаси тебя боже, если ты с этим не согласен. Феликса бог не спас и потому он стал целью номер один для Хенджина. Мальчик для битья, не более. В первый раз Феликс получил за то, что не пошёл смотреть на новую тачку Хвана. За то, что не выбежал из школы и не пал на колени перед его величеством, не похлопал в ладоши и не исцеловал ему ноги. Хенджин его отсутствие какого-то черта заметил, несмотря на то, что там были абсолютно все ученики, и решил парня за непослушание проучить. Феликс сидел за партой и готовился к занятиям, вычитывая параграф, по которому готовил доклад. Он выписывал ручкой главные тезисы, когда в класс вальяжной походкой вошёл Хенджин, а на лице его красовалась странная, опасная ухмылка. Феликс, увидев его стеклянные глаза и пугающий оскал понял, что ничего хорошего от него ждать не стоит и, сглотнув вязкую слюну, попытался быстро закинуть учебники в рюкзак и выйти оттуда от греха подальше. Но грех стоял на входе, перекрыв все пути отступления и, обсмотрев его с ног до головы, как какую-то грязь под ногтями, замкнул дверь, предусмотрительно закинув ключ в карман брюк. Феликс помнит, как у него предательски задрожали колени, как к горлу подкатил ком, и внутри все скручивало от страха. В принципе, это последнее что он помнит, потому что потом очнулся в медицинском кабинете, со сломаным пальцем и разбитым носом. С того момента Хенджин не оставлял его в покое ни на секунду. Он оскорблял его, когда Феликс проходил мимо, натравливал на него своих дружков, оставлял грязные послания на его шкафчике и бил, бил, бил. Феликс поначалу пытался дать отпор, огрызался, кричал от боли и звал на помощь. Каждый раз заглядывал в глаза Хенджина и пытался найти там хоть что-то человеческое, хоть какой-то намёк на жалость, сострадание. Но не находил там абсолютно ничего. И его это влекло. Феликс даже не успел заметить, в какой момент он привык, в какой момент стал думать о Хенджине по ночам и пытаться его понять, разгадать. Неожиданно для самого себя, его стало тянуть к нему, тянуть к его рукам, которые не приносили ничего, кроме боли. Феликс пытался бежать от этого, от самого себя. Он пытался остановить зарождающиеся чувства, потому что это блять ненормально. Мазохизм в чистом виде, не иначе. Феликс влюблялся в человека, который наносил ему травмы, запускал под кожу отраву и ранил словами. Он чувствовал, как внутри погибают бабочки, а на их месте прорастают шипы, разрезающие внутренности, но отказаться от всего этого не мог. Не хотел. Феликс понимал, что это болезнь, ненавидел себя с каждым днём все сильнее, обещал самому себе, что остановится, не даст больше себя калечить, но как только раны затягивались, он вновь шёл к нему. Он больше не пытался спрятаться, сбежать, напротив, шёл навстречу своему палачу и принимал каждый удар, каждое слово как должное. Будто так правильно, будто это и есть любовь. Но Хенджин Феликса не любил, и никогда не жалел. У Феликса внутри разрасталась пустота, сердце трещало по швам, а рёбра сдавливало от обиды, когда Хенджин трахался в школьном туалете и заставлял Феликса смотреть на это. Он вдавливал тела в грязную стену, рычал, вгрызался в кожу зубами, но никогда не целовал. Феликс ронял слёзы на пол, слушал треск разбивающегося сердца, задыхался от удушающей боли, царапал кожу ногтями до глубоких ран, но никогда не смел отвести взгляд. Он выжигал под кожей каждый стон, сорвавшийся с губ Хенджина, каждый взгляд, полный желания и ненависти, каждую мимолётную улыбку. Он превращал себя в живой музей имени Хван Хенджина, не замечая, как медленно ломается. Феликс приходил домой и кричал в подушку от боли, резал руки, наказывая себя за слабость, за любовь. Он каждый раз хотел попросить мать перевести его в другую школу, увезти к чертовой матери в другой город, подальше от этого наваждения, но глотал слова, понимая, что без Хенджина вряд ли выживет. И Хенджин эту покорную зависимость замечал, в открытую смеялся и называл шлюшкой, но ни разу к нему в подобном смысле не притронулся. Он видел, как Феликс уязвим, и упивался этим. А потом произошла вечеринка. На которую Феликс какого-то черта пришёл, хоть и убеждал себя этого не делать. Он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, что даже здесь Хенджин обязательно найдёт его, растопчет и выбросит. Феликс все это прекрасно знал, но все равно пришёл. У него больше не осталось сил бороться за себя. Он потерялся в этом человеке, утонул в нем, сгорая изнутри. И Феликс согласен сгореть, превратиться в пепел, лишь бы ещё хотя бы немного побыть рядом, хоть как. Ему плевать. Он давно уже себе не принадлежит, отдав все, что имеет Хенджину. Феликс признался самому себе, что болен, заставил себя смириться с глубокими ранами, которые больше не заживают и с болью, которая сжимает внутренности и выворачивает наизнанку. Он увяз в человеке, который изо дня в день ломает его, с улыбкой наблюдая, как он медленно погибает. Потому что Феликс идиот, больной придурок, психопат и мазохист. Он действительно болен, а любовь его опухоль, с каждым днём разрастающаяся все сильнее. Он и сам себе не может объяснить, что такого увидел в этом человеке, раз позволил себе тонуть в этой грязи. Ведь Хван Хенджин бесчувственное воплощение всех его самых главных кошмаров, он тот, за кем Феликс никогда не должен был следовать. Но Феликс, как глупый, еле живой мотылёк, продолжает видеть в нем глубоко запрятанный свет, на который так отчаянно летит, без возможности спастись. Он знает, что это все ложь, знает, что убивает себя, но у него правда нет сил. Совсем скоро он обязательно обожжется и разлетится на части, но пока есть хотя бы крошечная возможность быть рядом - он не упустит ее. Невзирая на боль от безжалостных ударов в лицо, на миллиарды ядовитых слов, на то, что Хенджин его ненавидит и считает ничтожеством, Феликс все равно не может отказаться от этих чувств. Он бы с удовольствием вытравил из своей памяти все, что связано с Хваном, но он как клеймо, въелся под кожу и не даст ему спастись. Только Феликс будто и не желает спасаться. Поэтому он пришёл на гребаную вечеринку, поэтому он пьёт этот гребаный коктейль, чувствуя, как тепло разливается по венам, поэтому он ищет глазами гребаного Хван Хенджина и именно поэтому он, столкнувшись с ним глазами, как гребаный идиот, не может отвести взгляд. А Хенджин смотрит, улыбается с прищуром, рассматривает худощавое тело напротив и наслаждается. Наслаждается тем, что, даже не приложив особых усилий, сломал его, привязав к себе как псину. Никто не смеет отрицать его превосходство, и Феликс тоже не справился. У Хенджина взгляд хмельной, вокруг него крутится толпа желающих заполучить внимание, но он продолжает вгрызаться глазами в глаза напротив и Феликс чувствует, как внутри все беспощадно жжёт от желания вперемешку со страхом. И, наверное, Феликс действительно психически не здоров, раз позволяет ему затащить себя в эту тёмную спальню, слабо освещаемую лишь уличным тусклым фонарём и бросить на мятые простыни, как тряпичную игрушку. Наверное, Феликс действительно неизлечимо болен, раз позволяет чужим рукам скользить по его гладкой коже и вдавливать длинные пальцы, оставляя синяки. Наверное, Феликс действительно сошёл с ума, раз наслаждается своим первым, бесчувственным, грубым, грязным, мерзким сексом. Да, Феликс действительно чертов мазохист, потому что безвольно отдался в руки человека, который его разрушает. Дал трахнуть себя человеку, который даже не позаботился о его первом разе, не был нежен и не позволил поцеловать себя. Он вдавливал тело Феликса в матрас, сжимал его шею до хриплых стонов, не позволял получить наслаждение и бросил одного в чужом доме на чужой кровати, вновь напоследок назвав шлюшкой. Феликс даже не помнит, как тогда добрался до дома. Он просто обессилено упал на пол своей спальни и кричал, больше не заботясь о том, что его услышат родители. Ему было невероятно больно, невероятно страшно и также невероятно мерзко. Мерзко от себя, от того, что он позволил с собой сделать и во что себя превратил. У него внутри не осталось совсем ничего. Сегодня у него забрали ВСЕ. Хенджин пришёл в его жизнь, чтобы все разрушить. И он разрушил. На следующий день Феликс шёл в школу на ватных ногах, а внутри все скручивало от странного предчувствия. Сердце разрывало грудную клетку, а тошнота подбиралась комом к горлу. Он не понимал, чего так боится, но ощущение чего-то неизбежного царапалось под кожей. Пока он шёл по коридору, то чувствовал себя как мышка в мышеловке, будто он попался в ловушку и больше никогда оттуда не выберется. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с насмешкой, кто-то просто молча наблюдал. Феликс не понимал в чем дело. Феликс не понимал в чем дело, пока не подошёл к собственному шкафчику и не увидел, что он обклеен фотографиями. Фотографиями, где он лежит голый на сырых простынях. Сердце трещит по швам и падает куда-то на пол. В висках пульсирует, а все тело трясёт. Он слышит смех позади себя, слышит оскорбления, но он даже не чувствует боли. Он вообще ничего не чувствует. Феликс даже не плачет, он просто стоит и смотрит на эти фото, сжимая в руках собственную футболку. Он ведь знал, что все именно так и закончится. Он знал, что его не любят, что его хотят поставить на место, но продолжал слепо верить, что где-то там внутри этой тёмной души таится глубоко запрятанный свет. Теперь он столкнулся с осознанием, что света там нет и никогда не было. Хван Хенджин растоптал его, указал ему на его место и намеренно унизил, чтобы сделать как можно больнее. Но Феликсу не больно. Ему ни капельки не больно. Это ведь не боль сейчас разъедает душу, разрывая и без того незаживающие раны. Это не боль оставляет миллиарды шрамов под кожей, не боль сжимает внутренности и не от боли хочется выть. Феликсу, правда, совсем не больно. Он молча глотает свою любовь, давится осколками разбитого сердца и даже не пытается сбежать. Он не срывает в истерике фотографии, не рыдает навзрыд и будто совсем окаменел. Потому что он знал, что его любовь изъян, дефект, несовершенство, порок, неисправность. Он знал, что однажды его чувства сотрут в порошок, а его самого смешают с грязью. Но его юное, чистое и совсем невинное сердце так отчаянно хотело верить в то, что человек, которого он любит, все же что-то чувствует. Что он тоже умеет любить, что он не такой плохой, как о нем говорят. Больше Феликс никому не верит, больше Феликс к себе никого не подпустит. У него под кожей прорастают шипы, а посреди груди разрастается дыра. Он слышит шаги позади себя и чувствует до боли знакомый запах. Он изучил этого человека наизусть, он заставлял себя впитывать все, каждый его вздох, каждую улыбку и каждый взгляд. Он выжег в себе все воспоминания, связанные с Хенджином и будет жить с ними до конца своих дней. Его тело запятнано его бесчувственными прикосновениями и безжалостными ударами. Душа изуродована и выкинута в мусорку. Хенджин подходит сзади, прижимается к его телу и Феликс ощущает его дыхание на своей шее. Но он совсем ничего не чувствует. Больше нет разрезающих кожу мурашек, нет учащенного сердцебиения и трепещущего чувства под рёбрами. Больше нет ничего и, наверное, так даже лучше. -Ну что, шлюшка, нравится? - Хенджин продолжает травить его ядовитыми словами и не чувствует жалости. - Посмотри на себя, какой ты мерзкий. И на что же ты интересно надеялся, м? Что я неожиданно влюблюсь в тебя, и мы уйдём, держась за руки, в закат? На это ты надеялся, убожество? Запомни, Феликс, ты - ничто. Надеюсь теперь ты понял свое место. Феликс хотел бы закричать, чтобы тот хотя бы попытался заглянуть в его душу, посмотреть, во что он ее превратил, хотел заставить увидеть все шрамы, незаживающие раны и разорванное сердце. Но это никогда не имело смысла, потому что Хван Хенджин антоним слова жалость, он лишь насладится разодранной душой, плюнет в дыру посреди его грудной клетки и растопчет его, как грязь на земле. Он уже его растоптал.

****

Феликс всматривается в своё отражение и видит потухший взгляд и изувеченное тело. Он уехал из чертового города, в котором жил чертов Хван Хенджин. Он оставил там свое сердце, свою душу, он оставил там всего себя, не желая подбирать с пола то, что от него осталось. Он оставил в том городе свою первую и последнюю любовь. Хван Хенджин, синоним слова безразличие, антоним слова жалость. «Я надеюсь, что однажды, когда ты вдруг, может быть, вспомнишь об одном веснушчатом мальчишке - ты почувствуешь хоть что-то. Хван Хенджин, я просто хочу, чтобы ты смог однажды что-нибудь почувствовать. Я не знаю, кто сделал с тобой это, но я верю, что не мог полюбить человека, в душе которого нет света. В тебе есть свет, Хенджин, пожалуйста, не дай себе погаснуть».