Нечестно

Гэвин Рид никогда не славился добродушием и мягким характером. Об этом знал чуть ли не весь полицейский департамент. Всё-таки недаром он с самого первого дня своего пребывания в отделе умудрился настроить против себя всех коллег. Мало кто мог найти с ним общий язык или хотя бы попытаться угомонить его чересчур высокомерные амбиции, поэтому им ничего не оставалось делать кроме как смириться и терпеть, заткнув рот и думая, что рано или поздно это пройдёт со временем. Вовсе не скрывая своих чувств, Гэвин ненавидел всех. У него всегда находилось какое-то острое словцо, способное ранить любого, даже самого стойкого человека так, что потом это будет вспоминаться чуть ли не всю жизнь. Он мог безо всяких проблем перейти кому-то дорогу, не думая о том, что его действия будут иметь не самые приятные последствия, а иногда и подставить, лишь бы выгородить и показать светлую сторону самого себя, о которой, к сожалению, можно было разве только мечтать. Если к большинству полицейских ненависть Гэвина заключалась лишь в нахальных взглядах и редких злых шутках, то вот к Хэнку и Коннору она выражалась слишком уж ярко. Рид буквально светился от злости, когда эти двое случайно (или же нет) попадали в поле его зрения. Он никогда не упускал возможности поглумиться над ними, как-то оскорбить или же вовсе открыто перейти в наступление. Особенно сильно Гэвин цеплялся к Коннору (за что, кстати, периодически получал от коллег и Хэнка в том числе. Революция всё-таки прошла не так давно, к андроидам следовало обращаться по-человечески). Помимо всяческих обзывательств в духе «пластиковая кукла лейтенанта Андерсона» или же простое и лаконичное «чмо железное», к Коннору Рид применял и грубую силу: он с лёгкостью мог вломить ему по тириумному насосу, если тот посмел ответить на колкость в свой адрес, незаметно подставить подножку, а иногда и вовсе толкнуть или пихнуть в плечо, открыто демонстрируя свою неприязнь. Если честно, Гэвина в этой ситуации никто не понимал. В отделе так много андроидов, почему же он докопался именно до Коннора? Ладно бы они работали как напарники, постоянно взаимодействуя друг с другом. Но нет же! Коннор работает вместе с Хэнком и никем кроме него. Мало того он попросту не заслуживал всего того, что с ним делал Рид: он хороший детектив, грамотно выполняющий свою работу, щёлкающий каждое попавшее под руку дело как орешки и пользующийся уважением у любого, кого не спроси. Банальная зависть? Вряд ли. У Гэвина и своих заслуг хватает. Как человек он, может, и херовый, но вот как о детективе о нём дурное слово сказать всё же нельзя. Об этом свидетельствует его досье, в котором находилось несколько успешно закрытых дел. Причина отвратительного поведения таилось совсем в другом, и уже нетрудно догадаться, в чём именно. Гэвин, несмотря на всю свою ненависть к Хэнку и Коннору, постоянно следил за ними, где это нужно или не особо, анализировал каждое их действие, каждый взгляд, обращённый друг к другу, каждое слово и… улыбки. Да, именно они бесили Рида больше всего. С того самого момента, когда девианты получили свободу, эти двое отлично сработались. Если поначалу им было вместе нелегко, то теперь они вели себя так, будто знали друг друга наизусть и общались всю жизнь. Многие умилялись такой резкой, но приятной смене отношений, но вместе с этим появлялись и различные слухи о том, что за пределами отдела их связывало нечто большее, чем просто дружба напарников. Хэнк принимал их как оскорбление, он словно пытался отгородить себя от всего этого, не понимая, что этим он делал лишь хуже и вызывал лишние подозрения. Коннор же относился к ним… никак. Если кто-то из коллег соизволит намекнуть ему на роман с Андерсоном, то он лишь спокойно улыбался и объяснял, что шанс такого исхода в их отношениях маловероятен, если вообще не равен нулю. Неизвестно, кого они пытались обмануть в первую очередь, себя или чересчур любопытных полицейских, нарывающихся вот так нагло влезть в чужую личную жизнь, но в их пустые оправдания практически никто не верил. Ну, а как ещё объяснить то, что они даже сейчас, во время обеденного перерыва, уединившись ото всех, сидят за своим рабочим местом и мило беседуют, перекидываясь двусмысленными взглядами и даже не задумываясь над тем, что за ними кто-то да может наблюдать в этот момент? Гэвин буквально прожигал Хэнка и Коннора ядовитым взглядом своих серо-зелёных глаз, нервно попивая кофе из бумажного стаканчика, стараясь не реагировать на то, что происходило вокруг него, и концентрируясь лишь на своей слежке. Был бы Рид андроидом, у него бы непременно перед глазами вылезло всё составляющее такого чересчур тщательного анализа личности: каждая эмоция, каждый вздох, каждое произнесённое ими слово, каждая тайна, запрятанная глубоко в их душах. Вместе со своей слежкой за периодическими переглядками Хэнка и Коннора Гэвин пытался подслушивать и их разговоры, возможно, не самые важные, но слишком уж для него интересные. Но этому мешал всяческий посторонний шум. Будь то чей-то пустой и непрекращающийся бубнёж на фоне или же противный звук работающей кофемашины. Так или иначе, хотелось заорать во всё горло, приказав всем заткнуться и не мешать детективу заниматься «важными делами». Но, к счастью, что-то Гэвину мешало, поэтому ничего не оставалось делать кроме как продолжать следить в этом хаосе, когда всем полицейским вдруг приспичило потоптаться в кафетерии. О причинах всего этого наблюдения пока что говорить ещё рано. Гэвин, если честно, сам не понимал, зачем он это делает, и за кем конкретно он следил больше всего. На то, кто является причиной его головной боли и самой что ни на есть настоящей занозой в заднице, или же на то, на кого Рид держал большую обиду за поступок, совершённый когда-то в прошлом. — Гэ-эв? — неожиданно послышался женский голос где-то сбоку, вырывая Гэвина из его размышлений. От неожиданности детектив даже вздрогнул, но всё равно перевёл взгляд в сторону источника звука. Им оказалась Тина, его коллега, работающая патрульным полицейским, которая более-менее нашла с ним хоть какой-то, но всё же общий язык. Они часто вместе отдыхали здесь во время перерывов или просто отлынивая от работы, наблюдая за всеми из-за угла и иногда обсуждая то, что происходит вокруг. — Ты допил? — спросила девушка, бесцеремонно заглядывая в пустой бумажный стаканчик Рида. — Пошли тогда, — и мотнула головой в сторону рабочих столов. Гэвин решил на этот раз не перечить, дабы не вызывать на себя лишние подозрения. Он лишь молча кивнул, смял стаканчик из-под кофе одним движением руки и кинул его в сторону мусорной корзины, не заморачиваясь над тем, попадёт он туда или же пролетит мимо. По пути к своему столу он всё так же не спускал недовольного взгляда с «голубков» так, что у него хмурились брови и то и дело дёргались от злости ноздри. В какой-то момент Тина заметила это и не сдержалась: — Что, опять на лейтенанта Андерсона пялишься? — усмехнулась она, глядя на то, как Гэвин тут же опустил глаза вниз как провинившейся школьник, а затем фыркнул, не силах ответить. Слова в этой ситуации были попросту лишними. Рид не умел врать от слова совсем, его попытки во лжи всегда выглядели жалко, как бы ему сильно не хотелось убедить людей в обратном. А правда… она слишком щепетильна. У Гэвина язык не повернётся, чтобы произнести её вслух. — Понятно, — снова ухмыльнулась Тина, пожимая плечами и делая у себя в голове соответствующие выводы.

***

Гэвин не прекращает следить даже после обеденного перерыва. Ему совершенно нет дела до всех этих бумажек, разбросанных по всему столу и ждущих, когда же детектив соизволит разобраться с ними и убрать их, наконец, куда подальше. Ему плевать на предупреждения капитана об очередном дисциплинарном взыскании в его личном деле. Главное — это потешить собственную злость, у которой будто конца и края не было видно. Чуть ли не укладываясь грудью на стол, Гэвин напряг слух, дабы получше услышать диалоги лейтенанта Андерсона и его мальчика на побегушках. — Коннор, отнеси-ка это в архив, — издалека послышался уже знакомый голос. Нетрудно догадаться, кем был его обладатель. Чуть приподнимая глаза вверх, Рид заметил, как Андерсон всучил андроиду небольшую стопку каких-то бумажек, наверняка, точно таких же, прямо как у него на столе. Неудивительно. Всё-таки конец месяца как-никак, все пишут отчёты. — Как скажете, Хэнк, — покорно кивнул Коннор, намереваясь поскорее уйти туда, куда ему велел лейтенант. До чего мерзко Гэвину смотреть и слушать все их приторно-сладкие беседы. Ну ладно Коннор, у него, несмотря на девиацию, вшита программа социальных отношений и умение грамотно интегрироваться в общество. Но Хэнк-то! Когда он успел стать таким мягким? И, что самое главное, для кого и чего? Это уже совсем не тот лейтенант, которого знал и немного побаивался весь отдел. Он больше не опаздывал на работу, от него не пахло перегаром после очередного времяпровождения в компании бутылки виски и револьвера с одним патроном, из его речи почти пропал сарказм и язвительные словечки. И дураку понятно — это Коннор постарался. Ну, а кроме него и некому, собственно. Это ведь он вернул Хэнку веру в этот мир. Научил заново жить, искать прекрасное и понимать, что после большого горя жизнь не заканчивается. Коннор помог Андерсону снова почувствовать себя кому-то важным, нужным. Хэнк же подтолкнул андроида к девиации, обретению собственной души. Наверное, именно в этом и была их взаимосвязь. Заметив то, как Коннор быстрым шагом направился в сторону архива, Гэвин подскочил на стуле и кинулся чуть ли не вслед за ним. Лишь в последнюю секунду он решил пойти в обход, дабы их встреча казалась максимально случайной, а не потому, что дурной башке захотелось именно здесь и сейчас в очередной раз задеть андроида и испытать на прочность его терпение. Приблизившись к Коннору почти вплотную, Гэвин осуществил то, что и задумывал изначально: пихнул Кона в плечо, из-за чего тот пошатнулся и выронил из рук приготовленные для архива папки с документами, но сам, к счастью, устоял на ногах. Вроде бы на этом всё, очередная гадость сделана, можно жить спокойно и припеваючи, но Рид не был бы самим собой, если бы помимо своего «выступления» не устроил и словесную перепалку. — Глаза разуй! — выплюнул он, наблюдая за тем, как Коннор с невозмутимым лицом присел на корточки и принялся собирать рассыпанные бумаги. — Смотри, куда прёшь! Отвечать грубияну его же хамством себе дороже. Это Коннор понял ещё с того момента, как только впервые повстречался с Гэвином. Несмотря на то, что тогда Кон был ещё машиной, уровень его стресса заметно подскочил от вида пистолета, дуло которого было направлено прямо к его голове. Благо, Хэнк вмешался. Андроид был ему очень благодарен за это. — Хочу отметить, детектив, что это вы меня толкнули, — тихо ответил Коннор, не прекращая собирать разбросанные по полу документы. Своими словами он не хотел побуждать Гэвина к дальнейшим разборкам и ругани, здесь была констатация факта. Не более. Жаль только то, что у них совсем не совпадали позиции по этому поводу. Рид в ту же секунду как будто бы с цепи сорвался. Одной рукой он схватил Коннора за отутюженный воротник его белоснежной рубашки, сминая её так, как будто она ничего не стоила. На правом виске андроида блеснул красным диод, свидетельствующий о том, что действия детектива вызвали в его системе напряжение. С момента приобретения свободы на законодательном уровне Коннор так и не смог избавиться от него. Ему почему-то всеми силами хотелось удержаться за собственную нечеловеческую сущность. Да и Хэнк в принципе не был против. — Лейтенанту своему перечить будешь, — прошипел Гэвин, продолжая держать Коннора за рубашку так, чтобы тот, не отрываясь, смотрел ему прямо в глаза. — Понял?! — Чего разорался? — неожиданно послышался голос Хэнка, от которого хватка Рида тут же ослабла, а сердце ухнуло куда-то вниз. — Тебя на весь отдел уже слышно! Картина маслом. Коннор, всё ещё стоя на корточках, застыл в немой позе, складывая упавшие на пол документы обратно по папкам, и возвышающийся над ним разъярённый и красный от злости Гэвин. Нетрудно догадаться, что тут произошло. Поэтому первым же делом Андерсон подошёл к своему напарнику, протягивая ему руку и помогая подняться с пола. Бумаги они соберут вместе чуть позже. Главное сейчас — разобраться с Ридом. — Вы посмотрите-ка, он ему ещё и ручку подал! — язвительно усмехнулся детектив, как бы умиляясь происходящему и явно не собираясь останавливаться на достигнутом. — Как мило! Может, ты его ещё и в жопу поцелуешь? — Рид, иди куда шёл, — только и смог ответить Хэнк, потому что прекрасно знал, что с этим человеком бесполезно что-либо выяснять, всё равно ведь не поймёт. Гэвин мог бы и дальше выёживаться, что-то яростно вопить на весь полицейский департамент, но после того, как Андерсон спокойно, практически без единой эмоции на лице сказал ему убираться куда подальше, он почему-то послушался. Впрочем, он бы и без указаний Хэнка рано или поздно ушёл. Задача в удовлетворении чувства собственной важности была успешно выполнена, донимать Коннора больше не имело никакого смысла. Что-то бормоча себе под нос про «педиков», Рид развернулся и вальяжной походкой пошёл в противоположную сторону, чётко давая понять, что в архив ему совсем и не нужно было. — Плохое настроение? — услышал он позади себя от Коннора. — А оно у него разве бывает хорошим? — а за ним послышалась и усмешка Хэнка. На несколько секунд в голове Гэвина всплыла мысль о том, чтобы едко ответить этим двоим, но он её, к счастью, быстро отбросил на дальний план, вслушиваясь зачем-то в смех Андерсона. Искренний, лёгкий и по-настоящему счастливый. Рид не видел его лица, но был уверен на все сто процентов — на нём та самая мягкая улыбка с блеском в лазурно-голубых глазах и едва подрумянившимися щеками. Ни для кого не секрет, что так улыбаться Хэнк начал лишь с момента появления Коннора в его жизни, и Гэвин, если честно, недоумевал, за что и почему так происходит. Разумеется, в сложный период жизни Андерсону пытались помочь многие. Даже сам Рид с его-то дерьмовым характером не упускал возможности выразить своё сочувствие, хоть он и делал это по-своему. Но получилось вытащить Хэнка из пучины трагичных воспоминаний только у Коннора. У него вообще всегда всё получалось легко. Будь-то работа в полиции или же простое общение с людьми. Он идеален, чёрт возьми! Но это нечестно. Очень нечестно! Особенно, если учесть то, как тогда Гэвин относился к Хэнку и что чувствовал к нему. Необоснованной неприязни практически не существует, ведь правда? У любой, даже самой сильной ненависти должна быть причина. Такова была и у Рида по отношению к Хэнку. У них была… связь. Возможно, односторонняя, почти незаметная, но всё же они были когда-то привязаны друг к другу. Гэвин хорошо помнил то время, периодически вспоминал об этом, когда грусть ударяла в голову, вытесняя весь гнев и высокомерие. У Хэнка было всё: семья, любовь, стремление жить и двигаться вперёд. Но в один момент всё рухнуло, осталась лишь непроглядная тьма, пустота и желание прекратить своё существование. Первое время Андерсон доверял своё горе кому ни попадя. Напиваясь до блаженного беспамятства, он мог подолгу рассказывать о том, что у него на самом деле творилось на душе. Одним из таких счастливчиков был и Гэвин, который в тот момент почему-то относился к состоянию Андерсона серьёзнее всех остальных. Потом Хэнк замкнулся, будто сворачиваясь в непробиваемый кокон, перестал подпускать к себе кого-либо. Многие его поняли, отпустили, дали шанс самостоятельно разобраться во всех проблемах. А Гэвин не успокаивался. Пытался разговаривать, спасать, давать то, что Хэнк потерял (было это, правда, всего пару-тройку раз). Продолжалось это ровно до тех пор, пока он тоже не был послан в далёкое эротическое. Воспоминания ударили детективу под дых. В горле встал ком, вены на висках вспухли, а кулаки сами по себе сжимались, из-за чего острые концы ногтей больно впивались в ладони. Поджав губы и позабыв обо всём на свете, Гэвин вошёл в пустую допросную, не забыв, конечно же, закрыть за собою дверь. Мысли о прошлом и настоящем не давали Риду покоя. Они душили его, не давали спокойно жить и продолжать играть роль обычного говнюка, к которой все так привыкли. Гэвин бы хотел избавиться от них, но некое чувство… ревности и желание оказаться на месте Коннора были намного сильнее. Они, безусловно, выигрывали на фоне обычных, ничем не примечательных повседневных эмоций, заставляя их просто-напросто меркнуть. Просидел Гэвин в одиночестве, наедине с самим собой и своими мыслями, относительно недолго. Спустя примерно минут сорок в допросную зашёл Джеффри Фаулер, который, по всей видимости, не заметив детектива на рабочем месте, кинулся его искать. Обычно, если капитан кого-то ищет, это не сулит ничего хорошего. Так оно и оказалось. Если не считать очередных воплей о том, где Рида носит, Джеффри приказал ему пойти в архив и составить отчёты обо всех уликах. Видимо, специально такую работу на него повесил, чтоб не слонялся без дела и не поднимал свою жопу со стула до самого вечера, если не до ночи. Делать нечего. Приказ есть приказ.

***

Время переваливало за девятый час вечера. Смена давно закончилась. Большинство полицейских разъехались по домам, к своим семьям, детям и горячему вкусному ужину. Кто-то из них отправился в ночное дежурство. Гэвин, если честно, завидовал в этой ситуации всем без исключения. Всё-таки это ведь лучше, чем торчать здесь, в этом душном архивном подвале, не поднимая головы и постоянно втыкая в экран терминала. Уехал даже капитан, чёрт его подери. Остались лишь те, кому по какой-то причине некуда было идти, или те, кто держался за свою работу, как утопающий за соломинку. Рука сама собой, на автомате потянулась к стаканчику, в котором, к сожалению, уже совсем не осталось кофе. Невнятно матюкнувшись себе под нос, Гэвин принял решение сходить в кафетерий, дабы налить себе ещё. Ему не хотелось вырубиться прямо здесь, а работы, как назло, всё ещё оставалось как собак нерезаных. Не выключая свет и не закрывая дверей, детектив вышел из архива, лениво поднимаясь по лестнице и чувствуя, как затёкшие ноги и спина постепенно возвращались в норму. В какой-то момент он полез в карман своих джинс, чтобы достать оттуда телефон и включить на нём фонарик. Наверняка на этаже было уже темно. Кроме него почти никого не осталось. Едва Гэвин разблокировал экран своего смартфона, освещая самому себе путь в кафетерий, как вдруг чей-то голос, тихо раздавшийся невдалеке, тут же заставил его остановиться: — Коннор, всё-таки это дерьмовая идея. Это был Хэнк. Сердце Гэвина пропустило несколько резких ударов, от чего тело пронзила мимолётная боль, заставившая его сморщиться. Детектив даже не сразу понял, как ему следовало поступить: продолжить продвигаться к злосчастной кофемашине или же вернуться обратно в архив, дабы снова не встречаться с Андерсоном. — Почему же? — ответил ему Коннор на удивление странной интонацией. Он будто… расстроен. В любом случае, Гэвин никогда не слышал её раньше. — Тут камеры, да и… предчувствие у меня дурное, — честно признался Хэнк. Коннор в ответ захихикал. От его тихого зловещего смеха, будь он проклят, у Рида даже мурашки побежали по спине. — Я их отключил, — монотонно произнёс андроид, и терпение Гэвина лопнуло. Плотно прижавшись спиной к стенке, он аккуратно выглянул из-за угла, ища взглядом источники голосов. К счастью, нашлись они довольно быстро. Что-то подобное детектив, конечно, ожидал увидеть, но глаза всё равно не хило так округлились, когда в поле его зрения очутился этот механический хрен, лежащий спиной прямо на столе и трепетно притягивающий к себе сгорающего от смущения Андерсона.  — Не вижу причин для вашего беспокойства, нас ведь, — неожиданно Коннор перевёл взгляд в сторону подглядывающего Гэвина, от чего тот сразу же спрятался за углом, ощущая самый настоящий пожар в области сердца, — всё равно никто не увидит. — Ты уверен? — не успокаивался Хэнк, явно заметив то, как улыбка на лице напарника стала более хищной, голодной. В ответ Коннор лишь плавно кивнул, возвращаясь взглядом к лицу лейтенанта, и тот уже не выдержал: наклонился к лицу андроида вплотную, прильнул к губам со всей присущей ему страстью, осторожно прошёлся по ним кончиком языка, а затем впился жадным поцелуем, вырывая из андроида сладкий стон, в котором, казалось бы, смешалось всё: от недоумения до волнительного предвкушения. Кровь в жилах Гэвина забурлила. В один момент ему даже захотелось выйти из своего укрытия, устроить самую настоящую драму насчёт того, что эти двоё, чёрт возьми, устроили здесь. Но, к счастью, детектив переборол это желание, сжав кулаки и стиснув зубы. Страстные причмокивания и периодичные тихие вздохи андроида насиловали слух, от ярости, взявший контроль над сознанием Рида, картинка перед его глазами начала расплываться в разные стороны. Предметы потеряли свои первоначальные очертания, а сердцебиение было настолько сильным, что оно было слышно даже в ушах. Сколько не было бы доказательств насчёт слухов про любовные отношения Хэнка и Коннора, Гэвин изгонял тревожные мысли и искренне не хотел верить во всё это, поэтому сейчас, когда всё происходило буквально у него на глазах, помимо слепой агрессии в душе было ещё кое-что. Боль. Обида. Чувство предательства. На месте Коннора мог когда-то быть он, но Хэнк решил иначе. — Паскуда… — прошипел Гэвин, не зная, к кому обращено это слово больше, к Хэнку или Коннору. Не в силах терпеть и слушать эту похабщину, Рид, позабыв о том, что он шёл за кофе, забежал обратно в архив, демонстративно хлопая дверью и показывая своё присутствие. Хэнк тут же оторвался от Коннора, выпустил его из объятий и развернулся в сторону источника звука, по пути поправляя воротник своей растрёпанной рубашки. Кон же вскакивать вслед за ним не стал. Если за ними кто-то и следил, то он уже всё равно ушёл. — Ты… слышал? — перепугался Андерсон. — Возможно, это просто ветер, — безучастно ответил ему Кон, поднимаясь со стола и приводя себя в божеский вид. — Думаете, нас кто-то заметил? — А вдруг? Хер их знает, — пожал плечами Хэнк, не зная, что и думать в этой ситуации. Коннор же знал, кто на самом деле за ними следил, но сказать об этом лейтенанту всё же не решился.

***

Выпить кофе Гэвину удалось лишь на следующий день, когда началась новая смена и отдел постепенно оживал и наполнялся разговорами. Сегодня детектив на удивление молчалив, но, может, так оно и лучше, с утра пораньше настроение никому не портит. Только вот… странно всё это. Последний раз коллеги видели Гэвина таким разве что пару лет назад, когда у него только-только начинались конфликты с Хэнком. Ничем хорошим это, правда, не закончилось. Не обращая ни на что внимания, Рид лихорадочно нажимал необходимые кнопки на кофемашине, делая это уже почти на автомате. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть Коннора, но он, как будто специально, оказался тут как тут. — Доброе утро, детектив Рид, — дружелюбно поприветствовал его андроид. Осталось только руку для рукопожатия протянуть, ей-богу! — Чего тебе? — в своей привычной манере ответил ему Гэвин, снимая стаканчик с кофе с подставки, и поднёс его к губам, не боясь обжечься. Некоторое время Коннор молчал, будто собираясь с мыслями и пытаясь подобрать в своей голове подходящие слова. Но потом всё же выпалил прямо в лоб то, в чём, собственно, и таилась причина его обращения к детективу: — У вас есть чувства к лейтенанту Андерсону? — Чё, бля?! — Гэвин аж подавился кофе от услышанного. Он, конечно, ожидал, что андроид заведёт с ним разговор именно об этом, но не настолько же резко. — Сходи проветрись, у тебя процессор похерился! — отмахнулся он от андроида как от назойливой мухи и направился подальше от кафетерия, дабы никто из коллег не услышал тему их щепетильного разговора. Признаться вслух о том, что он и вправду порой ностальгировал по тем временам, когда пытался наладить с Хэнком отношения и показать свою симпатию, Гэвин не решится даже под дулом пистолета. Возможно, будучи подвыпившим он бы и рассказал кому-нибудь об этом. Но уж точно не жестянке, с которым Хэнк, как выяснилось, всё-таки находится в романтических отношениях. — Все системы исправны, детектив, — не отставал Коннор. Похоже, он и не станет, пока не услышит чёткий ответ на свой вопрос. — Иди нахер! — Гэвин перешёл на быстрый шаг, дав понять, что разговор на эту тему у них не состоится, но Кон прилип к нему как банный лист. — Это значит да? — не прекращал докапываться до него андроид, глядя на то, как детектив закипал. Ещё секунда, и он точно выплеснет горячий кофе прямо на эту любопытную мордашку. — Отъебись уже! — не выдержал Гэвин и заорал во всё горло. — Что тебе даст мой ответ?! — Не знаю… — спокойно промолвил андроид. Если честно, Коннор боялся, потому что уже знал ответ Гэвина на свой вопрос. «Да, чёртов ублюдок, у меня есть чувства к этому старому алкашу, и что с этого?» — наверняка звучали бы слова детектива, захотел бы он говорить об этом вслух. Коннору не хотелось делить Хэнка с кем-то ещё, хотя он прекрасно понимал, что самому Андерсону никто кроме него больше не нужен. Что касается его с Ридом прошлого, вряд ли Хэнк горит желанием вспоминать об этом. В конце концов, это уже ничего не значило.