Use me

Ви долго сидит на обшарпанном парапете где-то в Пасифике и крутит в пальцах сигарету. Думается неожиданно легко даже без неё в зубах, тем более — он же бросил. Он успел взять один заказ, но быстро понял, что работа сегодня не пойдёт. О чём ни думай — всё возвращается ко вчерашнему звонку Джуди. Неровный тон, пара всхлипов и довольно редкое приглашение приехать — всё-всё это стрёмный знак какой-то хуйни. А там душная улица, пара обрыг в своей моче, глухая стена и внешняя лестница. Дальше хуже, дальше открытая входная дверь (что пиздец какой хуёвый знак) и ванна крови с замученной своими демонами Эвелин. Язык присыхает к нёбу, больновато смотреть когда уходят свои. Рядом скулит Джуди и мешает своей нулевой информативностью. Блять. Как же сложно вспоминать вечер, что был меньше суток назад. Кто угодно. Но Эвелин? Эвелин была той ещё сукой, но блять, как иначе в Найт-Сити? На фоне ночного города Эвелин высоко летала. Опять же, в сравнении. Она не шаталась по городу и не блевала нового цвета наркотой, а просто мерно сосала нужные хуи и всегда имела в лифчике туз. И была богата по-своему. В Найт-Сити имеют вес только две вещи — деньги и информация. Вот как раз второго у Эвелин всегда был полон рот. Смешанные чувства. Ви прячет сигарету, чтобы не намочить и чтобы не закурить, он же всё-таки бросил, да. Сплёвывает горечь и пальцем трёт тёмную каплю дождя на джинсах. Вот блять, жалко девку. Всё же она ему нравилась: он уважал её за честность, за то, что не пыталась кем-то казаться, что не рассказывала сказки про то, как взорвёт Найт-Сити своими сиськами или как удачно выйдет замуж, как накачает тело нужным железом и желе. Нет, Эвелин была честной, в первую очередь с собой, прекрасно знала своё место и извлекала выгоду из любой позы, в которую её ставили по полной. А ведь как раз из всех шлюх, что он знал, именно Эвелин казалась той, кто пробьётся через всё дерьмо на самую вершину. У неё и походка и взгляд хищницы, а уж язык… Наконец-то погода соответствует его мыслям — накрапывает дождь и поддувает куда-то в затылок. Да, Найт-Сити горел под почти палящим солнцем ещё полчаса назад, когда он только парковался и отзванивался нужному фиксеру, а сейчас небо свинцовое. За это и стоит любить лето в этом городе. За выжигающее твою суть солнце и за разъедающий краску машины дождь. — Фу, блять, серьёзно? Ты пялишься. Пиздец. — Что? — Джонни слишком резко сбивает с мыслей, появляется в поле зрения и не мокнет под дождём. Но о чём он вообще и с чего такой раздражённый, понятней не становится. — Я говорю, ты пялишься, — Джонни пропадает в ворохе помех и пикселей и в ту же секунду появляется почти у самого лица — Ви даже слегка отклоняется на рефлексах, — ты даже не замечаешь. — У меня перед глазами мёртвая Эвелин, если ты сам не видишь. — Я, блять, вижу. Вдвойне странно, что при этом ты пялишь на какого-то пацана. — Ты ёбнулся? — Ви посидел бы ещё, созерцая мокрую Пасифику, но дождь и необходимость слушать необоснованные придирки вынудили выдвинуться к машине. — Еблан, не умеющий в стелс и не понимающий заданий, одетый как кислотный торчок, — Джонни появляется на пассажирском сидении на повороте в Арройо, видимо, переполняемый важными подъёбами, — что там ещё? — Я не все альбомы «Самурая» слушал, — небрежно подпёздывает Ви, аккуратно вписываясь в поворот и пропуская других кислотных торчков, проползающих в неположенном месте. — Да нахуй, я тоже, — отмахивается Джонни, вывесив руку с сигаретой из открытого на всю окна. — Нет, если я ещё и в голову к педику попал, то буду начинать искать кнопку катапульты чипа прямо сейчас. — Бон вояж, — буркает Ви, не собираясь заводится на ругань.

+++

Клуб «Эмпатия» — место, где Ви с удовольствием бы отъехал, если выбирать место для такого дела. — Ну вот опять, — Джонни вырастает из пиксельных помех прямо поверх проходящей мимо хромированной девчонки, ровнёхонько так, чтобы Ви точно упёрся взглядом в него. — Так, давай начистоту — девки не твоя тема, да? — Слушай, девочки — это сложно. — Сложно? Что ты об этом знаешь? У вас сейчас от секса нихуя не осталось, — Джонни, кажется, даже немного злится, — сейчас у каждой девки в пизде и регулятор и таймер оргазмов, стимуляторы, чуть ли не дополнительный рот, чтоб ты и трахал и тебе сосали. Одновременно. Но это всё хуйня, Ви. Раньше секс был настоящим искусством. Ви достаточно пьян, чтобы не представлять как он выглядит сейчас со стороны: задумчиво разглядывающий подлокотник дивана и прищуривающий один глаз от дыма своей же сигареты. Они с Джонни пьяные, дел нет — о чём ещё можно разговаривать у себя в голове, когда музыка так ебашит в клубе, если не о сексе? А Джонни, кажется, прям необходимо дать лекцию на эту тему. — Раньше, чтобы из женщины выбить оргазм, нужно было чувствовать её, иметь некоторый скилл, опыт, знания… — Передаваемые из поколения в поколение. — Не выёбывайся и не перебивай. Бабы симулировали оргазм, если ты хуёво работал хером. Это неплохо било по яйцам твою самооценку. Ви давится дымом, спеша переспросить — хотя, боже, это же всё в голове. — Симулировали? То есть, делали вид? У Ви взгляд пьяный, удивлённый и немного шальной. — Хоть телефон в руки возьми, а то выглядишь странно. Ви снова отмахивается и Джонни появляется, сидя на низком столике прямо перед ним. Наёмник на секунду теряется, упустив его из виду. — Женский оргазм, Ви — это пиздец, — Джонни затягивается сигаретой и выдыхает прямо в чужое лицо, — там столько нюансов. Важно всё: как ты её трахаешь, как выглядишь в этот момент сам, что стонешь на ухо и какая фаза луны. Им просто физического трения не хватает, нужно, блять, всё, что есть. — Джонни, хватит, — почти скулит Ви вслух, потому что Джонни, рассказывающий про то, как нужно кого-то трахать, заводит. — Так что это тебе не мужиков трахать, где если и захочешь — оргазм не симулируешь. Либо кончил, либо нет. Всё, как говорится, на ладони. Ви откидывается на спинку дивана, выдыхая так, словно болят все мышцы. Джонни отворачивается на танцпол, всё так же сидя перед Ви с широко расставленными ногами, и тот снова тягостно выдыхает. Резко напрягшаяся шея Джонни и весь торс в полуповороте намертво приклеивает взгляд Ви к себе. Желание облизать всё, что видно, затапливает мозг. — Мне, конечно, лестно от твоих мыслей, но тут полно желающих тел. Реальных тел, Ви. — Наёмник в третий раз замучено выдыхает — пьяным он слишком быстро забывает, что его мысли это «их» мысли. — В общем, я понимаю, почему ты на мужиков пересел. Ты прав — женщины это сложно, а ты — дилетант. — Я говорил уже, мне не сильно важен пол. Это называется бисексуальность, Джонни. — Пятьдесят лет назад тоже были бисеки, можешь не рассказывать. Только за то время, что я провел у тебя в голове, я не видел ни одной фантазии, связанной с женщинами. — Может, у меня сейчас период такой? Джонни весело хмыкает и качает головой. — Никогда не забуду, как тогда в Пустошах ты отморозил эту, ну ту, — он в воздухе рисует женский силуэт руками, — просто в лоб ей такой «а ты не попутала?». Ха-ха, блять. — Это Пустоши, Джонни. Кто там вообще трахается, кроме кочевников? — Не хочу вешать ярлыки, но ты, мой дорогой — чистокровный пидарас.

+++

— Слушай, а позвони той девахе. — Какой? — Ну, — Джонни снова руками в воздухе рисует стандартную женщину, — той. — Можно конкретней? — Блять, — Джонни резко вертит головой по сторонам, — не вижу очереди из желающих присесть на твой хуй. Не выёбывайся. Ви уводит взгляд в сторону, как раз встречаясь глазами с официанткой с его заказом в руках. — Спасибо, — буркает он улыбчивой взрослой женщине. — На здоровье, — откликается Джонни и, пропадая, появляется уже сидящим на стуле напротив, чтобы Ви выглядел не сильно стрёмно, застыв в странном повороте шеи. — Стоп. Дай угадаю, пока ты своими мыслями нам весь мозг не зафонил, — Джонни меняет положение в пространстве, появляясь чуть ближе, — предрассудки насчёт девочек с Пустошей даже в 77-м всё те же? Ви неопределённо ведёт плечами, а потом интерес ловит его за яйца. Он их даже поправляет через одежду — незаметно, конечно — и садится прямее. — И что же это за предрассудки? — Ну, знаешь, в наше время на девочку из Пустошей соглашались либо отчаянные, либо смертельно больные и пьяные. Ви уже не может делать вид, что ему похуй или не интересно — он садится в пол-оборота, локтем уверенно попадает на край пепельницы, невозмутимо отставляет её дальше и мило стряхивает ладошкой пепел со стола, поднимая взгляд. — А что, собственно, не так? — Пошевели нашими общими нейронами, пацан. Пустоши — это что? Ощущения как в старшей школе — вроде вопрос простой, а знаний нихуя в голове нет. Ви пробегает глазами кривую дорожку от своего кофе к новостям по телеку, рождая миру ответ: — Отсутствие кроватей? Соло ляпнул первое, что пришло в голову, когда представляешь кочевников и шатры. Джонни отклоняется на стуле куда-то за его спинку, явно неудовлетворённый ответом. — Мне тебя жаль, если ты в своей жизни только на кроватях трахался. — Хорошо, — Ви болтает остатки кофе и тоже садится попроще, откидываясь на спинку, — а по твоему Пустоши — это что? — Пустоши — это пыль, — рокер загибает пальцы с застывшими на них навечно царапинами, — жара и антисанитария. И это не моё мнение, а среднестатистическое, на тот момент. — Если в этом описании поменять жару на вонь, то получится Найт-Сити. Ви еще раз трясёт остатками кофе, заглядывая в один из теликов над головой Джонни, и не видит, как тот смеётся, качает головой и покусывает губы, глядя на соло. Не видит, как им довольны, как на него смотрят иначе, как меняется Джонни в этот момент. — В точку, — возвращает себе внимание Джонни и продолжает, — там, в этих лагерях, даже хуй помыть негде, как из их баб вытащишь. Они-то сами когда душ принимают? В сезон дождей блять? Ви давится то ли кофе, то ли смешком и недолго кашляет. Джонни передергивает — видимо, от каких-то вполне конкретных воспоминаний. — Нуууу, — тянет Ви, хлопая себя по карманам в поисках сигарет и готовясь уходить, — я тебя понял, но сейчас это не работает. Не знаю, какие девчонки были пятьдесят лет назад в Найт-Сити, но сейчас, чтобы не подхватить софтовый вирусняк, да и обычный, как раз лучше ехать в Пустоши. Ви блестит глазами, оплачивая счёт, подбирает куртку и выходит, не дожидаясь Джонни.