Кровавых рубинов осколки

      Люмин хмурит тонкие брови, скользя кончиками пальцев по искусно огранённым рубинам, которые отсвечивают кроваво-красным в свете горящих свечей, напоминая ей об обещании мужу больше не связываться с этим человеком. Она захлопывает коробочку так резко, что держащая её Аделинда вздрагивает и едва не роняет подарок на паркет.       — Отдай обратно гонцу, — глухо приказывает Люмин, махнув рукой в сторону двери, на что горничная сдавленно ойкает.       — Госпожа, он уехал сразу же, как доставил послание, — из кармана накрахмаленного передника Аделинда вытаскивает плотный конверт с золотыми вензелями и синей печатью посередине. На ней красуется герб с изображением кита, взмывающего над морскими волнами.       С губ срывается тихий вздох. Люмин колеблется, нужно ли читать то, что написано внутри, но затем отчётливо слышит, как за пределами комнаты скрипят половицы коридора от чьих-то тяжёлых шагов, и сердце подкатывает к горлу. Она выхватывает конверт из рук Аделинды и бросает в пламя камина, а сама горничная вовремя соображает спрятать коробочку с ожерельем в переднике.       Буквально через несколько минут массивные двери отворяются, и в покои входит Дилюк.       — Милорд, — склоняет голову в поклоне Люмин. Аделинда сгибается в поясе, приветствуя его, и обе облегчённо замечают, что от письма остается лишь горсть чёрной золы. Люмин просит Аделинду покинуть их, и та послушно следует к выходу, но у самых дверей Дилюк хватает горничную за запястье и требует показать то, что спрятано у неё в одеждах.       — Не забывай, кому служишь, Аделинда. Ну же, я жду, — горничная бросает на Люмин беспомощный взгляд. Неужели дворецкий доложил ему о гонце? Понимая, что пытаться обмануть Дилюка бесполезно, если он уже обо всём знает, Люмин кивает, разрешая Аделинде достать вещицу.       Дилюк пару секунд вертит в руках плоскую коробку, обшитую красным бархатом, и открывает, небрежно вытягивая оттуда ожерелье. Его лицо остаётся по-прежнему суровым и непроницаемым, но Люмин замечает, как широкие жилистые руки сжимают украшение до белизны в костяшках.       — Вон, — говорит Дилюк, и побледневшая Аделинда выскакивает за двери.       В покоях воцаряется тишина, лишь потрескивает камин да тикают изящные часы на стене. Люмин сглатывает комок, ставший поперёк горла, изо всех сил сдерживает дрожь и опускает взгляд на пальцы, сцепленные в замок на животе. Ей страшно смотреть на Дилюка, она боится увидеть в родных глазах презрение и осуждение, боится, что услышит от него, как от других, несправедливое обвинение в неверности, не выдержит и расплачется.       — Я убью его, — тихо, почти равнодушно и ни к кому не обращаясь, произносит Дилюк.       Напряжение, повисшее между ними, достигает своего апогея и лопается, словно тонкая хрустальная нить. Люмин вскидывает большие удивлённые глаза на Дилюка, продолжающего сжимать украшение в руках и совершенно спокойного. Не такого, каким он был во все прошлые разы, когда её навязчивый ухажёр вновь вторгался в их мирную семейную жизнь.       — Что? — спрашивает Люмин сухими от волнения губами.       — Я убью его, — чуть громче повторяет Дилюк, приближается к ней и бросает ожерелье в камин. Он с огромным удовлетворением наблюдает за его медленной гибелью в дыму и пламени.       Люмин берёт Дилюка за руку, вонзив ногти в чёрную ткань сюртука, и прикладывает его ладонь к тяжело вздымающейся груди. Сердце бешено стучит, мысли теснятся в голове, бьются и кружатся. Аякс не тот, кого можно одолеть в честном бою. Звание мастера меча говорит само за себя. Каким бы сильным и хорошим фехтовальщиком ни был Дилюк, он не сможет справиться с ним.       — Этот бастард порочит твою честь, честь моей жены, — шепчет Дилюк. — Да будь он хоть трижды героем войны, больше я не намерен терпеть. Я вызову его на поединок и убью.       Люмин с ужасом понимает, что Дилюк серьёзен как никогда, пытается заставить его передумать, упрашивает не рисковать, но тщетно. Дилюк непреклонен — он и в быту не разбрасывался словами, а если что-то решал, то переубедить его было невозможно.       Успокаивающе гладя Люмин по щеке, Дилюк клянётся, что защитит её и избавит от грязных слухов, появившихся во вине Аякса. Люмин искренне хочет, но не может поверить ему, потому что знает, насколько опасен и безжалостен человек, скрывающийся за маской благородного рыцаря и всенародного любимца.       Она до сих пор чувствует его мёртвую хватку на талии и хриплый, пугающий голос.       «Я обязательно заполучу вас».       Вскоре после этого Дилюк посылает Аяксу официальный вызов на дуэль, чем поднимает на уши всё высшее общество. А спустя несколько дней приходит ответное письмо, в котором Аякс соглашается на поединок и назначает место.       Когда наступает роковой день, всё её нутро рвётся наружу, чтобы остановить дуэль, пока ещё не поздно. Люмин не смущают осуждающие взгляды присутствующих дворян. Какое ей до них дело сейчас? Она до конца отговаривает Дилюка от совершения глупости, которая может стоить ему жизни, и чуть ли не умоляет, цепляясь за его запястья. Но Дилюк не слушает, отдавая Люмин в надёжные руки Аделинды, и заверяет, что всё будет хорошо.       Она наблюдает за тем, как Дилюк уверенным шагом движется навстречу Аяксу. Взгляд последнего целиком сосредоточен на ней, а на губах играет злорадная улыбка. Выражение лица Аякса даёт понять, что он так же, как и Дилюк, намерен драться не до первой крови, а насмерть. Дуэлянты обмениваются короткими фразами, доставая мечи из ножен, но Люмин слышит только дикое биение своего сердца, готового вот-вот вырваться из груди. Корсет врезается в рёбра, ей кажется, что она задыхается.       Первым наносит удар Аякс. Дилюк уворачивается и контратакует, однако соперник опережает его, блокируя, и осыпает градом куда более опасных выпадов. Меч Аякса превращается в живое существо, жаждущее крови. Дилюк забывает о нападении и только защищается, пытаясь уследить за стремительными росчерками клинка. Звон металла эхом отдаётся в ушах.       Аякс нападает сверху, и Дилюк подставляет под рухнувшую смерть дол меча. На одно мгновение они замирают друг против друга, давя клинками, стремясь продавить и ударить режущими частями лицо противника. Аякс отступает, и бой продолжается с прежним жаром.       Они дерутся, как звери, хладнокровно и очень расчётливо, планируя партию игры со смертью на два, а то и на три хода вперёд. На кону стоит судьба каждого из них.       И она, Люмин, — главный приз.       Бой затягивается. Ни один не уступает другому, но движения Дилюка становятся менее быстрыми и точными. Аякс, видя это, начинает напирать на него, и Дилюк предпринимает попытку атаковать, а не защищаться, как того ждёт Аякс. Но совершает ошибку, открывшись. Затем следует быстрый и рубящий удар от Аякса в шею, и время для Люмин останавливается.       Непрерывный гул голосов у неё за спиной стихает до шёпота и превращается в настороженное молчание. Внимание всех присутствующих приковано к месту дуэли. Меч падает в грязь. Следом за своим орудием Дилюк, схватившийся за горло, оседает наземь. Воздух прорезает душераздирающий крик, и до Люмин не сразу доходит, что он принадлежит ей.       Она вырывается из объятий Аделинды, путаясь в пышных юбках, бросается туда, падает на колени рядом с Дилюком и накрывает рану на шее ладонями. Кровь не останавливается, заливая его грудь, большую часть стремительно бледнеющего лица и пальцы Люмин. Неудержимые рыдания душат её, жгучие слёзы застилают взгляд, стекают по щекам, подбородку.       Люмин прижимает голову Дилюка к груди, зовёт, надеясь, что он очнётся, но отвечает ей Аякс, который стряхивает капли крови с клинка и убирает его в ножны.       — Я же обещал, что вы станете моей.