Когда-нибудь и над нами взойдёт солнце

      Когда Джинн снятся кошмары, она видит во сне один и тот же день.       День, когда они перестали быть семьёй.       Наверное, она должна сказать спасибо родителям, что до последнего не подавали вида, стараясь продлить жизнь их искусственному раю хоть на мгновение, хоть на секунду оттянуть тот миг, когда их дочерям придётся столкнуться с жестокой реальностью.       Барбара – самый прекрасный и самый хрупкий цветок их оранжереи, как всегда говорила про себя Джинн. Поэтому ему нужен самый тщательный уход. Открытая до такой степени, что причиняла этим себе невыносимую боль, потому что в детской наивности ещё не различала хороших и плохих. Точнее упрямо твердила, что не бывает плохих людей, есть только несчастные и обиженные – это люди, которые живут без любви. Поэтому Барбара, распахивая своё маленькое сердечко, спешила подарить им эту любовь, но не каждый был способен принять такой щедрый подарок.       Джинн сбилась со счёту, сколько ночей Барбара плакала, тихо-тихо, чтобы не побеспокоить родителей. И только Джинн научилась по малейшим деталям распознавать её состояние: по сомкнутым губам, по рукам, что слишком сильно сжимали подол, по неуверенной походке, будто перед тобой тропа из раскалённых камней. В такие дни Барбара всегда уходила спать раньше, а Джинн тихонько заходила следом, клала ладонь на голову сестре, мягко гладя её, а позже приобнимала её за плечи. Барбара крепко прижималась к Джинн и, казалось, что всхлипов становилось меньше, а дрожь сходила на нет. – Барбара, ты уверена, что хочешь…общаться с такими людьми? Они делают тебе больно. – Всё в порядке, Джинн, – Барбара смахивала слёзы и тихонько улыбалась, – Пока ты со мной, я смогу, я смогу им помочь! Ты же всегда будешь со мной? – Конечно, – Джинн целовала сестру в лоб и гладила её по спине и плечам.       В такие моменты Барбара чувствовала себя всесильной, самой могущественной и стойкой. Потому что какая разница, какие обидные и грубые слова говорят тебе другие, если рядом есть любящая и заботливая сестра. Джинн – самая умная, самая смелая, самая упорная, самая добрая. И такой замечательный человек всегда будет на твоей стороне. С такой сестрой не страшно, даже если против вас обернётся весь мир. Главное - это всегда чувствовать её тёплую ладонь на своей макушке.       У Барбары был любимый браслет – украшение яркого лимонного цвета, что ей когда-то подарила Джинн. Барбара всегда хвасталась, что этот браслет ей приносит удачу. В тот день она тоже его надела, до вечера они с Джинн играли, рисовали, читали книги и просто резвились, весело смеясь.       А вечером вернулись родители. Мама держала в руках лимонный пирог из их любимой кондитерской, а папа ставил в вазу букет нарциссов. Это был странный вечер. Им разрешили съесть лимонный пирог до ужина, а родители сидели по разным краям стола, боясь смотреть друг на друга.       Джинн и Барбара поблагодарили за пирог и хотели уйти в игровую, но широкий жест отца заставил их сесть обратно. Минуту все молчали, родители переглядывались, как будто перекладывали ответственность первого слова друг на друга. – Фредерика, давай начнёшь ты. – Вечно ты спихиваешь на меня принятие решения, а потом обвиняешь. – Если ты не всё мне высказала, давай поговорим не при детях. – Хорошо, – Фредерика прокашлялась и отвела плечи назад, демонстрируя ровную осанку, – Джинн, Барбара, вы уже взрослые девочки, вы должны нас понять. В жизни так происходит, что судьбы двух людей расходятся. Это нормально, все меняются, и иногда люди меняются так сильно, что у них больше нет причин жить вместе. – Мама, я не понимаю, – тихо молвит Джинн. – Джинн, Барбара, мы с вашей мамой разводимся и больше не будем жить вместе, – спокойно, но отчётливо с нотками жесткости проговорил Шеймус, отец девочек. Они почувствовали, что это окончательное решение. – Джинн, что это значит? – Барбара нервно теребит рукав старшей сестры. – Я-я не знаю, – первый раз в жизни Джинн не могла успокоить её. – Это значит, что через две недели я и Джинн уезжаем, – голос у Фредерики громкий, приказной, как у начальника или строгого учителя. – Мама, а Барбара? – Барбара останется со мной, мы решили, что…с её врождёнными качествами ей будет сложно соответствовать образу жизни вашей мамы, – Шеймус пытался сохранить твёрдость, но голос предательски дрожал. – Нет! – Барбара ударила руками по столу и закричала. Всё семейство первый раз слышало, чтобы их девочка так срывалась, – Джинн останется со мной! – Барбара, не веди себя как маленькая, – Фредерика скрестила руки на груди, – Это не обсуждается, Джинн не твоя собственность. Только в моей семье она сможет получить достаточно опыта. – Нет, нет, нет! – Барбара замотала головой, – Джинн, скажи, что ты не уедешь, это ведь неправда? – Барбара, понимаешь... - Джинн отвела глаза, – Мне нужно учиться, чтобы достигнуть своей цели, я вернусь и… – Лгунья! Джинн, ты самая большая лгунья! – Барбара сорвалась и под неразборчивые крики ей в спину убежала и закрылась в комнате.       Джинн побежала следом, но не успела перехватить сестру. Она долбила кулаками в стену и просила Барбару открыть дверь. Когда силы покинули её, Джинн опустилась на пол. В ушах стоял крик её сестры, надрывистое “Лгунья!”. При каждом слове у Джинн возникало ощущение, что в грудную клетку ей всадили острый камень. Она бы и сотню таких камней вытерпела, если бы Барбаре стало от этого легче. А раны ныли, их хотелось ковырять, теребить воспалённые края, пачкая одежду в крови, сделать себе больнее, ещё больнее, чтобы потерять сознание от того, что эти мучения уже нет сил терпеть. Она заслужила. Это её расплата за страдания Барбары, за своё бессилие перед жёстким решением матери, за невозможность что-то изменить. Может, и не нужны ей эта учёба и высокая должность, разве стоит это всё слёз близкого человека? Но волевая фигура матери одним видом подавляет все её маленькие попытки сопротивляться. – Барбара, я обязательно вернусь… – Нет, не возвращайся, никогда! Лгунья, предательница! И свои подарки забери!       Из щели между дверью и полом проскальзывает лимонный браслет.       Сейчас Джинн надеялась, что Барбара не переживала то же самое, что и она. Джинн вернулась в родной город и даже встретилась с сестрой. Барбара любима народом, она хорошо выполняет свои обязанности и много трудится. Джинн задумалась, а была ли нужна вся эта опека Барбаре? Может, её отъезд позволил младшей сестре раскрыться. Может, забота Джинн только подавляла Барбару.       Их встреча вышла короткой и неловкой. За столько лет, проведенных порознь, им нечего друг другу сказать. Барбара постоянно отводила глаза и смотрела на часы, в нетерпении теребила одежду. Похоже, присутствие Джинн её только тяготило. – Барбара, что-то не так? – Нет, всё в порядке, – Барбара натянула улыбку, совсем не такую искреннюю и лучистую, какая была в детстве, – просто у меня много работы. – Вот как, не буду тебя отвлекать.       Да, Барбара нашла себя, и Джинн не нужно вмешиваться. Она искренне рада за сестру, что та занималась любимым делом и самоотверженно отдавалась ему, а Джинн просто будет наблюдать со стороны. Чтобы не сбивать настрой.       Джинн открыла глаза, но видела перед собой лишь мутные пятна, тело не слушалось и как будто принадлежало не ей. Последнее, что она помнила – это собрание в штабе, у неё закружилась голова, Лиза принесла стакан воды и рекомендовала закончить, но Джинн упорно продолжала. А дальше темнота, неужели она упала в обморок?       – Ты очнулась, как себя чувствуешь? Не бойся, это обычное переутомление, но тебе нужно соблюдать полный покой, – нежный и родной голос раздался где-то неподалёку. Зрение уже почти восстановилось, и Джинн видит в дверях Барбару. С лимонным пирогом в руках.       Возможно, Джинн рано сделала выводы, и у них ещё есть шансы. Шансы снова стать семьёй.