Во время дождя

Rain, feel it on my finger tips Hear it on my window pane Your love's coming down like Rain, wash away my sorrow… (Дождь, чувствую его на кончиках пальцев, Слышу его на оконной раме. Твоя любовь проливается на меня как Дождь, омывающий мою печаль…) В гостиной Гриффиндора в этот вечер было шумно: вечеринка в честь победы факультета на соревнованиях по квиддичу всегда такая. Тем более это был последний шанс повеселиться всем вместе перед долгими летними каникулами, так что собралось так много самых разных людей, сколько вообще могла вместить башня. Изначально всех входивших на вечеринку должен был кто-то проверять, но после нескольких стаканов пунша он подобрел, а после и вовсе покинул свой пост. Римус первое время заведовал музыкой, так что полтора часа в начале празднования прошли для него вполне спокойно. Никто не пытался утащить его куда-то, он лишь заранее выбрал пластинки, и теперь ему оставалось только переворачивать и менять их каждые пятнадцать минут.  — Эй, пссс, Лунатик, — позвал его Бродяга, почему-то шепотом, хотя его бы и так никто не услышал из-за шума голосов в гостиной и громкой музыки.  — Да? — шепотом ответил Римус, — Ты почему шепчешь?  — Потому что хочу, чтобы меня не слышал никто, кроме тебя, — Сириус ответил абсолютно честно, и его ответ был абсолютно безполезен. Римус улыбнулся. Ему нравилось, когда Сириус так делает, — ладно, ему нравилось все, что делает Сириус, — и просто приятно было слышать «никто, кроме тебя». — Эй, земля вызывает Лунатика! Нам нужно помочь Сохатому, иначе он будет ныть нам про Эванс все лето, а я этого не переживу.  — Да что ты?  — Ладно, он будет говорить о ней в любом случае, но лучше, если он будет счастливым влюбленным придурком, чем несчастным, так?  — Раз уж мы все равно его теряем, то пусть он хотя бы будет счастлив! Лицо Сириуса озарилось счастливой и озорной улыбкой. Конечно, у него уже был план, но он был слишком пьяным и веселым, чтобы все сделать одному. Или просто хотел, чтобы Лунатик ему помог — и Римус предпочитал выбирать второй вариант. Во вместительной гостиной было всегда уютно из-за того, что ее освещал камин и множество мелких светильников, да и огромные мягкие кресла, картины, гобелены, яркие ковры делали свое дело, но этого было недостаточно. Сириус достал из кармана мешочек ластиков, — Римус никак не мог понять, откуда у него их столько и почему именно ластиков, и они трансфигурировали целую гору маленьких свечек. Стоя в углу гостиной, они осторожно подвешивали свечи в воздухе, имитируя Большой Зал. Было очень уютно стоять вот так плечом к плечу рядом с Сириусом и заниматься чем-то только с ним в тайне ото всех, даже от Мародеров.  — Мерлин, девчонки такие странные. Мэри сказала, что Эванс будет без ума от чего-то подобного, но серьезно — как можно быть в восторге от того, что все пялятся на вас, пока вы обжимаетесь под какую-то попсу? — Сириусу явно надоела скучная работа и он принялся болтать обо всем, что видел.  — Ну, возможно это следствие тех страшных заклинаний, которые они накладывают по утрам. Помнишь, однажды они чуть не вынесли стену? — Сосредоточенно подвешивая еще одну свечку на заранее определенное ей место, Римус постарался развеселить его.  — А это был всего третий курс! Вдруг они становятся страшнее с возрастом? Действительно — недавно Лили смогла одним взглядом прогнать шестикурсников, которые раскладывали грязевые бомбы в коридоре.  — То ли дело ты. Или Джеймс. Черт, я забыл сделать ту штуку с цветами — ты разберешься? Римус кивнул — все равно он уже разделался со своей половиной свечек, равномерно распределив их в паре метров над полом. Сириус принялся приводить в порядок свои: те слегка дергались в воздухе и никак не желали плавно парить. Тем более это было отличной возможностью отвлечься. Было довольно сложно не замечать очередных умопомрачительно узких джинс Сириуса и не пялиться него. Особенно когда он вот так поднимает голову и волосы — такие мягкие и шелковистые, открывают ровную линию подбородка и гладкую кожу, но — не пялиться. Римус вернулся к попыткам привести цветы в надлежащий вид и состояние. Вскоре они закончили и, предварительно положив нужную пластинку, синхронно взмахнули палочками — один гася камин и лампы, другой зажигая свечи. Гостиная ненадолго погрузилась в полную темноту, но вдруг тут и там начали зажигаться свечи, освещая небольшое пространство в самом центре комнаты — как раз там стоял Джеймс и держал Лили за руку. Атмосфера сразу изменилась, став более личной в этом мерцающем желтом свете. Разговоры и смех мгновенно стихли, остался только легкий шепот и тихие уютные шорохи. Тихо скрипнул проигрыватель, несколько легких нот и — It's a little bit funny this feeling inside I'm not one of those who can easily hide (Это чуточку странно, то чувство внутри… Я тот, кому так трудно его там скрыть) Это было так странно — смотреть на них, на то, как мило и почти незаметно краснеет Лили, видеть Джеймса таким тихим и счастливым, как будто в этот момент они создали свой маленький мир, в котором было место только для этих двоих и их любви. Это было чем-то похоже на дружбу Мародеров и то, как они порой уединялись для создания очередного розыгрыша, но сейчас все было совсем иначе. Даже когда Джеймс и Сириус порой обменивались взглядами, которые были предназначены только друг для друга, или когда ночью они тихо о чем-то шептались, сидя на одной кровати и задернув занавески, это было по-другому. Он немного завидовал этим тесным связям лучших друзей или влюбленных подростков. Интересно, у него когда-нибудь будет так же? Римусу было немного стыдно в этом признаваться: как будто он должен был быть более саркастичным и немного смеяться над такими парочками, как Лили и Джеймс, — может, так его научили в приюте, а может он никогда не верил, что другой парень захочет дарить свою любовь ему, а не какой-то девушке. Но в конце концов все люди разные, и если ему тоже так хотелось, в этом не было ничего плохого, он же не делал никому больно? Или может у него будет такой друг, как Сириус для Джеймса, может, у него будет Сириус, но вот так. Римус и Сириус не говорили ночи напролет и не обсуждали девчонок вне шуток, то, что было между ними не требовало слов. Иногда они оставались вдвоем — на Рождество, или просто когда Джеймс и Питер были заняты своими делами, и тогда они могли просто читать одну книгу, или сидеть на одном окне. А порой кому-то из них было очень тяжело, но разговоры были бесполезны, и тогда один просто укладывал другого себе на колени и тихо гладил по волосам, пока тот не засыпал.  — Лунатик, — он вздрогнул, почувствовав, как Сириус взял его за руку, — пойдем, пора. Они тихо подошли ближе к танцующим: многие пары держались за руки, покачиваясь в такт музыке, наслаждаясь тихой и романтичной песней среди всего буйства этого вечера. Лили и Джеймс прекрасно выглядели, такие юные и счастливые. Совсем нетрудно было представить их идущими вместе через года и невзгоды — они точно навсегда останутся такими, что бы ни случилось потом. Сириус неожиданно положил руку Римуса себе на плечо и крепко его обнял. От него немного пахло алкоголем, он явно был пьян, но Сириус был абсолютно очаровательным вне зависимости от количества выпитого. Он просто становился немного честнее и безбашеннее, и Римус позволил ему делать все, что тому заблагорассудится. Они немного спотыкались, но тоже танцевали, заботливо держа друг друга в объятьях. Сириус мягко улыбался, и его глаза чуть-чуть светились в полумраке. Он был таким теплым, уютным и родным. Он был счастливым, и Римус тоже. Им было просто хорошо. Но песня заканчивалась, и они одновременно потянулись за палочками, не размыкая объятий. Через несколько секунд на Лили и Джеймса обрушилось невероятное количество лилий — это было ужасно глупо, но мило. Римус заставил цветы остановиться во время падения, и теперь они были отгорожены от всего остального зала белой завесой, которая надежно скрывала от чужих глаз. Но вскоре цветы начали падать, держать их долго было сложно. Вскоре показался Джеймс — он был очень смущенным и довольным, прямо как Лили.  — У нас получилось! Сохатый успешно передан в надежные руки — у Лили же «Превосходно» по Уходу за магическими существами? — Сириус был доволен результатом.  — «Выше ожидаемого», но думаю, она справится. — Эванс была наверное единственной, кто мог заставить Джеймса пойти на отработку, отказаться от шалости и даже пропустить тренировку по квиддичу. Так что это несомненно было надежно  — Мне, как страшному и большому Гриму, подойдет только «Превосходно», — вздохнул Сириус, — а тебе так вообще… Нужен кто-то большой, зубастый и милый, чтобы компенсировать. Римусу пришлось приложить немалые усилия, чтобы промолчать о том, что он на курсе единственный с «Превосходно», но еще сложнее было не думать о том, что Сириус в облике Бродяги очень милый, довольно большой и по необходимости — зубастый. Он привык к шуточкам про его «маленькую пушистую проблему», так что теперь это его совсем не задевало. Вскоре к ним подошел Джеймс, порозовевший от удовольствия:  — Она от меня без ума, говорю вам, я прав? Римус немного переживал, что Джеймс сейчас упадет — последние пара стаканов пунша явно были лишними, но Лили была бесценна. К тому же она являлась самой большой победой Джеймса, так что он имел полное право напиться до беспамятства, празднуя ее.  — Определенно, друг, ты бы видел, как она покраснела, — Сириус похлопал его по плечу, — Я не понимаю, что ты в ней нашел, есть же куча девчонок, которые тебе в рот будут заглядывать…  — Эй, ты о моей будущей жене говоришь! — - Джеймс был свято в этом уверен с четвертого курса, и теперь уже никто не сомневался в его правоте. Такое сильное, неоспоримое и прекрасное чувство — с этим просто не хотелось спорить.  — Хотя пожалуй ты прав, может, у тебя просто тяга к мазохизму? Джеймс стукнул Сириуса по плечу, но это вышло скорее как поглаживание.  — Вот посмотрим, кого ты выберешь, тогда я тебе за все отплачу… Между ними завязалась веселая перепалка, в которой Римус не мог участвовать. Ну а что он должен был сказать? «Хаха, раз вам так не угодили девушки, вы всегда можете обратить внимание на парней»? Может, дело было в том, что он остался наверно последним трезвым в этой башне, что неизбежно вызывало за собой не самые веселые мысли. Или просто некому было его отвлечь. Стало одиноко: Сириус, который был рядом последние полчаса, который обнимал его во время танца, — и что это черт возьми значило? , утащил Джеймса на диван возле огромного котла с пуншем, чтобы обсудить успех с Лили. Хвост исчез куда-то со своей девушкой еще в самом начале и отвлекать его было бы бесчестно, — да и чем тут мог помочь Хвост? Раньше Римус в таком состоянии спрятался бы и с головой ушел в очередную книгу, но теперь он шел к Сириусу, чтобы помолчать с ним, поговорить о чем-то очень важном, а потом вместе подурачиться. Но сейчас ему нужно было справляться самому, и это было немного грустно. Ладно, это было чертовски грустно, и Римус решил не портить остальным веселье. Он поднялся наверх, в их комнату (предварительно убедившись, что Хвост повел девушку не туда, пусть у них и было негласное правило на этот счет, но проверить стоило). Там было темно и тихо, шум вечеринки стих и слышно было только как стучит дождь о стекло окна. Ночной свет проникал в темную комнату, окрашивая ее местами в голубоватый цвет, такой непривычный и спокойный в их обычно красно-золотой гамме. Может, шляпа была права, и ему нужно было пойти в Когтевран? В это холодное одинокое и отрешенное спокойствие. Римус залез на подоконник и распахнул окно. Свежий воздух сразу заполнил пространство вокруг него: влажный, холодный, наполненный озоном и запахом леса. Снова было шумно: непрестанное шелестение дождя, временами молнии и следующие за этим долгие и грозные раскаты грома. Капли разбивались о подоконник, наполняя этим звуком комнату. Очередная яркая вспышка рассекла серое низкое небо и почти следом за ней долгий и грозный грохот, как будто именно Римус совершил что-то ужасное и этот устрашающий шум был предназначен именно ему. Никого рядом, только он и дождь, раньше это успокаивало, но сейчас он чувствовал себя бесконечно одиноким в этом бесконечном ливне, который никак не желал униматься.

***

Сириус отрывался по полной: он праздновал проводы холостого друга, удавшееся заклинание, отличную вечеринку и просто радовался жизни. Ему бывает сложно, что скрывать, но если между стрессом от экзаменов и ужасом от туманного и недоброго будущего есть хороший вечер — то кто он такой, чтоб его упустить? К тому же раз Джеймс окончательно и бесповоротно разобрался со своей личной жизнью, он был в неоплатном долгу перед Сириусом и должен был ему помочь.  — Джеймс, может это не лучшее время, но мне больше не у кого спросить…  — О нет, великий сердцеед Бродяга просит у меня совета в любовных делах. Что, нашел себе кого-то с характером похуже?  — Да не совсем. Он…а прекрасна, у нее много тайн, само спокойствие, но внутри — негасимый огонь и если он вспыхнет ярче, то сгоришь.  — Уволь меня от своих литературных изысков, ты когда пьяный и расчувствовавшийся выражаешься слишком сентиментально, ладно? Сириус обиженно фыркнул — ну и не надо, ну и не больно ему хотелось. А как говорить о таком человеке? Как вообще с ним быть, если рядом чувствуешь себя так спокойно и уютно, что голова кружится и мозгов хватает только чтобы творить глупости? Он было повернулся к Джеймсу, чтобы продолжить разговор, но тот счастливо посапывал, как будто отсыпаясь за все те бессонные ночи, когда мог думать только о Лили. Видимо, сегодня он ему не подмога.  — Сириус? К нему обратилась какая-то пуффендуйка в ярком коротком платье. Она протянула руку и обезоруживающе улыбнулась. Сириусу почему-то именно сегодня нужно было все решить, найти ответ и он вцепился в эту девушку как в последнюю надежду. Он взял ее за руку и легко поднялся — так сразу и не скажешь, что пьян.  — Может, пойдем в более тихое место? Пуффендуйка зарделась, поняв его превратно, но Сириусу было совершенно все равно и он потащил ее через уже уставшую толпу, через портрет в коридор, оттуда в большую темную нишу. Бессловесно наложив несколько заглушающих он расстелил свою мантию, сел на нее и приглашающе похлопал рядом. Девушка все еще не очень понимала, что происходит, но вежливо села рядом.  — Я поговорить хочу. Ты не против? Она была не против. Честное слово, пуффендуйцы такие мягкие и добрые, но гриффиндорцы — непроходимые и непредсказуемые идиоты с огромным сердцем. Девушку звали Хоуп — очень мило, решил Сириус. Он начал свой рассказ издалека — что-то про одиночество и классическую немецкую философию, но довольно скоро перешел к тому, что его интересует:  — Понимаешь, и я совершенно без понятия, что делать. Мне кажется, он…а настолько старше, умней... не то, просто — другой, как с другой планеты, что я просто теряюсь.  — А чего она хочет? Сириус задумался. К счастью, Хоуп спокойно принимала все эти «он.а» за спутанное пьяное сознание Сириуса, да и кажется для нее это было интересной загадкой вроде особого сорта кроссвордов. Мерлин, как хорошо, что он — не девчонка. Хотя Сириус сомневался в том, что что-то бы изменилось, будь он девчонкой. Кажется, то, что Сириус чувствовал было просто… Да не важно, чувствовал и ничего не могло это изменить.  — Шоколад? Любит его, но прямо сейчас вряд ли захочет — хотя захомячить пару лягушек перед сном против не будет.  — А вообще?  — Покой, наверное. Чтобы можно было расслабиться и кто-то заботился. Чтобы любили и принимали, чтобы уважали. Чтобы было не одиноко. Сириус кажется перечислил все, что только пришло в пьяный мозг, но потом он обязательно составит полный список. Какая все-таки хорошая эта Хоуп — отличные вопросы задает и главное не задает ненужных!  — Ну и чего ты тут со мной тогда сидишь?  — Тебя поблагодарить не успел, — Сириус улыбнулся и галантно поднял руку, чтобы помочь ей. Он незаметно подложил Хоуп в карман мантии шоколадную лягушку.  — Поблагодаришь, когда в следующий раз мне поможешь.  — Заметано! И они вернулись обратно в башню. У Сириуса было так легко на душе — все стало просто и понятно, как он только сам не додумался? Он с легкостью прошел через еще полную гостиную и поднялся в их комнату. Он сразу заметил Лунатика — тот сидел на подоконнике, мерз и клевал носом. Римус был как персонаж книги — загадочный, прекрасный и… Нет, он обещал обойтись Джеймсу без этих розовых соплей. Но когда Римус вот так, — ладно, в любой момент времени, — делал, Сириус прикасался к чему-то восхитительному принадлежащему только ему. Взяв одеяло, Сириус слегка подогрел его магией и подошел к окну.

***

Римус все еще сидел на подоконнике — ему никуда не хотелось идти, и постепенно он засыпал. Но было слишком холодно и неуютно, было все еще одиноко и, наверное, спустя полчаса он бы успокоился, но сейчас надо было потерпеть. Уже на грани сна и реальности он внезапно почувствовал тепло: кто-то укрыл его тяжелым нагретым одеялом и прикрыл окно. Громкий дождь превратился в шепот за стеклом и стал успокаивающим. Руки все еще были холодными и Римус в полусне пошарил ими, чтобы найти источник жара — он чувствовал, что здесь есть кто-то очень теплый, мягкий и большой. Он нащупал шелковистую шерсть или скорее волосы и уже ни о чем не думал. Его губы тронула легкая улыбка, он закрыл глаза и просто наслаждался забытым чувством умиротворения, постепенно проваливаясь в сон, перебирая мягкие кудряшки.