Шаги за спиной

Полная темнота, фонари уже пару десятков лет стоят в качестве мрачных украшений, истратив свой запас спасительного света. Вокруг ни души, но отовсюду доносятся звуки — то что-то зашуршит, то упадет с громким стуком, то закричит. Под ногами — темный асфальт, кое-где покрытый тонкой коркой льда. Ноябрь. Облачка пара вылетают изо рта в такт рваному дыханию. Маленькие человечки запутывают наушники, покоящиеся в кармане. Лучше ни на что не отвлекаться. Он, конечно, высокий, но силы в нем немного — длинные худые ноги тому доказательство. Кольца сыграли бы ему на руку в случае драки, но мышцы явно его подведут. Тонкие пальцы сжимают ключи. Слабый свет фонарика на телефоне подсвечивает его путь, но страшно — так видят его, но он не видит никого вокруг. Треклятые курсы, кто вообще решил их поставить на восемь вечера? Широкие быстрые шаги приближают его к общежитию. Остался самый страшный участок. С одной стороны забор, с другой гаражи, что пристроились друг к другу железными боками и не оставляют шанса для спасения. И так метров двести. Никуда не скрыться. Лучшее место для засады. Если один пойдет спереди, а другой — сзади, все пути будут отрезаны. Всего 236 шагов. Из них пройдено 12. Шум проезжающей вдалеке машины заставляет вздрогнуть. 27. Кричит какая-то птица, отчего я спотыкаюсь о собственные ноги. 34. Звук шагов за спиной, явно мужские. Все тело напрягается, спина деревенеет, сердце учащает свой ритм, хотя куда ещё? Ускоряюсь — он тоже. Нельзя оборачиваться, нельзя дать понять, что он замечен. 52. Страх побеждает. Почти перехожу на бег. На конспирацию становится плевать. 88. Почти треть. Уже вижу свет окон ближайшего дома. Он не отстаёт. 173. Больше половины. Он всё ещё сзади. Впереди никого. Дом рядом. Пора бежать. Лёгкие, привыкшие к дыму сигарет, а не к физическим нагрузкам, справляются плохо. Чуть ли не задыхаюсь, но бегу во весь опор. Он быстрее, я слышу. 229. Он догоняет. Между нами не больше пяти метров. 234. Рука на плече, меня разворачивают. Холод забора, к которому я прислонился. Я читал, что надо защищать спину, чтобы всегда видеть соперника. Но сейчас это скорее шанс устоять на подкосившихся от страха ногах. Зажмуриваюсь на секунду, тут же распахивая глаза, встречаясь взглядом с ним. Он что-то говорит, ничего не могу разобрать. Как будто через слой ваты. Сильнее сжимаю в кармане ключи, импровизированный кастет. Смотрю прямо в его лицо. Молодой, ниже меня, глаза широко открыты, в темноте не разглядеть цвет. Губы шевелятся. Перевожу взгляд ниже, ожидая увидеть нож или, хотя бы, сжатый кулак. Но одна его рука у меня на плече, вторая висит расслабленной. Одет в черную куртку и джинсы. Без шапки, такой же дурак, как я. Хоть он и ниже, но сильнее. Удерживает меня одной рукой, а я и не вырываюсь. Сил нет, все ушли на страх. Не думал, что всё закончится так. Конечно, общага была в неблагополучном районе, и я всегда знал риски такого дешёвого жилья. Но… надеялся на лучшее? Забавно, остался последний год в этой шараге. Ещё несколько месяцев, и я бы уехал отсюда, но, видимо, не судьба. Может он просто меня изобьёт? Или он какой-нибудь серийный насильник, который вечерами охотится на молоденьких мальчиков? Может, сбежавший преступник, что сидел за особо изощрённое убийство? Исход один — всё-таки попался. — Эй, эй, парень, ты чего? — лёгкие хлопки по щекам не походят на начало издевательств. Или он пытается втереться в доверие, чтоб потом сломать меня морально? — Блин, прости, не хотел напугать. Я сам пиздец как боюсь ходить тут ночью, а ты как драпанул, так и я следом, не раздумывая. Мало ли что. А ты от меня… блядство. Пойдем на лавочку сядем, там около подъезда фонарь. Пошли-пошли, — он перехватил меня за талию, потянув за собой. Едва шагая на негнущихся ногах, я спотыкался каждые полметра, не падая только лишь из-за сильных рук незнакомца. — Давай, садись, щас водички достану, — рядом со мной на лавочку приземлился рюкзак, где он начал копаться. В свете фонаря я смог разглядеть, что ему не больше тридцати, одежда приличная, темные волосы, голубые глаза, выражение раскаяния на лице. Страх начал отступать, передавая бразды правления здравому смыслу. — Держи, ещё раз извини. Я правда не понял, что напугал тебя. Думал, ты что-то страшное увидел, и побежал за тобой. Я ж тоже проблем не хочу. Я Арсений. — Антон, — ответил, прокручивая в руках бутылку. Как постоянный зритель тру крайма, я предпочитаю не пить и не есть ничего, чем делятся незнакомцы. Даже если они кажутся доброжелательными. Особенно, если они кажутся доброжелательными. Тед Банди тоже казался знакомым хорошим парнем. — Я тут недалеко живу, через несколько домов, в общежитии. Может тебя проводить? А то выглядишь так, будто у тебя инфаркт случился, не меньше, — оглядев меня, предложил он. Забавное совпадение. Но такое вполне могло быть. Я почти не выхожу из своей комнаты в общаге, а живу на четвертом этаже, самом верхнем. Кто там ниже — без понятия. Звучит, конечно, слишком хорошо, чтоб быть правдой. Может, он хочет вычислить, где я живу? Была ни была, одному у меня действительно меньше шансов дойти. А этот, даже если и маньяк, но уже знакомый. А что? Даже имя знаю! — Я тоже в той общаге живу. Пошли вместе, — вынес вердикт, передавая нетронутую бутылку обратно. — Ух ты, а ты на каком этаже? Я на первом, — заявил он, включая фонарик. У него был хороший, явно дорогой, освещал почти всю дорогу. Не то что мой, полудохлый, от вспышки. — На четвертом. Я тебя раньше не видел, ты первокурсник? — нужно выведать о нём побольше информации, пока есть возможность. — Нет, я преподаватель новый. Только переехал, правда, потому и остановился в общаге. Почти конец месяца, сам понимаешь, квартиру сейчас снять сложно. Я уже подобрал вариант, жильцы в начале декабря съедут, и я туда переберусь. А пока пару недель в общежитии перекантуюсь. А ты студент? — честно говоря, выглядел он слишком молодо, но от второкурсников долетали какие-то восторженные визги о новом преподе-красавчике. Неужели он? — Да, последний курс. Всего пол года осталось, и я закончу эту шарагу. Ой, бля, наверно нельзя так перед преподом? И материться наверно не стоит, да? — невесело усмехнулся, мысленно проговаривая фразу ещё раз. Хотя что он мне сделает? Даже если и будет у меня что-то вести, вряд ли мата никогда в жизни не слышал. Да и я испугался! Чего только не наговоришь от страха! — Ну, я же был студентом. Конечно, шарагой свой ВУЗ не называл, но я тоже из маленького города, понимаю, свои законы. А мат…ну я что, не человек, что-ли. И, поверь мне, все ваши преподаватели в курсе, что вы материтесь. Я как аспирантом стал, таких инсайтов нахватался. Они, вообще, намного умнее, чем вы думаете, — лукаво улыбнулся он, вырывая у меня первый смешок за сегодняшний вечер. — Представляю. А тебе сколько вообще лет? Выглядишь слишком молодо для препода, если честно, — невинно подрагивающие ресницы и лоб без единой морщинки явно не прибавляли ему возраста. — Мне двадцать девять, но многие не верят. Я успел закончить универ, аспирантуру, поработать по специальности, а потом меня сюда позвали. У вас недобор преподавателей, знал? А тебе сколько? А, хотя четвертый курс… двадцать два? — предположил он, победно косясь на меня. Идти в темноте, развеиваемой ярким светом фонарика, и вести непринуждённую беседу было намного спокойнее, чем трястись в одиночку. Я и не заметил, как мы оказались у крыльца общаги, где алел кончик сигареты одинокого охранника. — Двадцать один. У меня в апреле день рождения, — заключил я, не решаясь зайти внутрь, прерывая беседу. — Ещё раз прости, что напугал. Не хотел. Ты классный парень, может зайдешь ко мне, чай попьем? Ты же голодный наверняка? А я один в комнате, — предложил Арсений, всё-таки распахивая дверь в общежитие, пропуская меня вперёд. — А ты точно не маньяк? — уже с усмешкой поинтересовался я, стоя по ту сторону турникетов, пока он искал в рюкзаке пропуск. — Разве что сексуальный, но я обычно не рассказываю об этом первым встречным, Антон, — подмигнул он, проходя мимо меня. — Пошли, у меня сто седьмая комната. Кто я такой, чтобы отказывать преподавателю? Тем более такому молодому и симпатичному? И есть ведь в самом деле хотелось. Что там по угощениям? *** — Антош, я уже спускаюсь. Подожди у входа, через минутку буду, — ласковый и уже такой родной голос раздавался в трубке телефона. После того случая мой личный маньяк подвозил меня до общаги пару раз в месяц — после поздних собраний, чтобы другие маньяки на меня не позарились. Это он так говорит, ко мне никаких претензий! Он, вообще-то, предлагал мне переехать к нему, но я решил, что соглашусь только после выпуска. На улице темнело уже позже — был апрель, и я, на самом деле, мог дойти сам — за окном были лишь лёгкие сумерки, но даже пять минут в машине Арсения не бывают лишними. Как и поцелуи на переднем сидении, когда перегнувшись через ручник, мы тянулись друг к другу, наплевав на нехватку пространства. Или когда он забирался ко мне на колени, выцеловывая шею, под мои смешки о том, что, вообще-то, это я младше, и это я должен соблазнять препода, а не он — студента. Смеяться долго, правда, не получалось. Иногда подобные марафоны заканчивались у него в квартире, когда, наутро умываясь в его ванной, я рассматривал багровые отметины около кадыка, а потом таскал его водолазки, не встречая возмущений. В такие дни он мог выловить меня прямо в универе, зажать в темном углу аудитории, и, оттянув ворот, поставить свежий засос. О, он тот ещё собственник. — Задумался, мой хороший? Пойдем, отвезу свою принцессу в её низкобюджетный замок, раз в мои покои она пока переезжать не согласна, — слегка огладив мое плечо, оповестил он о своих планах. Хотелось прямо здесь наброситься на него с нежными поцелуями, но нельзя, я пока студент, а вокруг камеры. — Арс, я люблю тебя. Ты самый лучший маньяк на всем белом свете, — признался я, прижавшись губами к колючей щеке, как только мы сели в машину. — А я люблю тебя. Ты моя лучшая и единственная жертва, — он всё-таки утянул меня в полный затомившейся за день ласки поцелуй. Кто знал, что самая страшная в моей жизни ночь обернется самой счастливой историей любви?