Ненавижу слабость, ненавижу тебя.

— К чему это изобилие цветов на могилах? Ладно, будь они настоящими. Но они же неживые. Армандо сжала губы, хмурясь. Она гуляла по кладбищу, пытаясь вспомнить, какая именно тропинка ведёт к могиле человека, что когда-то был всем. — Малина, живые цветы достойны живых обладателей. Рядом шёл юноша в плаще. Руки, тонкие, костлявые, но от этого не менее красивые, держали букет, то и дело поправляя некоторые его части. — Или наоборот, — дополнил Доминик. Малина являлась пятнадцатилетним подростком, учащимся на первом курсе в колледже. Она была резкой, эксцентричной и довольно наглой. Её осветленное каре было собрано в небрежный хвост, лишь чёлка и пара прядок были выпущены. Посмотрев на своего спутника, она язвительно выпалила: — На самом деле я пришла лишь из интереса. Хочется узнать, где похоронили эту бездарь. Спутник окинул Малину быстрым взглядом, а после достал сигарету и прикурил, так и не ответив ничего своей знакомой. Букет все также был в его руках. — Не бойся, а то не поймёшь. Люди часто не понимают друг друга из-за страха, а я хочу понимать тебя. — Много о себе возомнил? — Армандо выпалила это, будто её задели за самую болезненную тему. — О боги, почему именно ты вызывался мне помочь? Доминик пожал плечами. Он смотрел в пасмурное небо, выпуская, будто бы в него, клочья серого дыма, не позволяя тому затуманивать разум. Не губах оставался горький привкус, смешивающийся с вишней: именно эта кнопка присутствовала на никотиносодержащем продукте. — Сдохнешь как и твой брат, если будешь курить. Коллинз вновь пожал плечами, опустив руку с сигаретой. Голова слегка закружилась, так что тот потушил приносящее удовольствие курево и выкинул в сырую траву. — Иди нахуй, тебе ли не плевать? — Фыркнул брюнет, будто лишь забавы ради. Он выглядел отстранённым, так что спор с Малиной его не интересовал. — О-о-о, мне ещё как плевать. Мне просто смешно с тебя. Жалкий. Как бы Армандо не пыталась задеть Доминика, ей это не удавалось. И именно от этого она и продолжала досаждать ему. Она не хотела чувствовать себя побежденной, даже несмотря на то, что парень ей не отвечал. Со стороны это выглядело так, будто злая собака докапывается до абсолютно спокойного зверя. А Доминик же всегда был таким. Он будто и не жил вовсе. Тряпичная кукла, выполняющая команды — вот что он из себя представлял. Больше ничего не добился за семнадцать лет своей жизни. Кажется, короткой, но будто бы уже заканчивающейся. Из-за курения ли? — Ты ведь уже искала могилу Пирса. — Нет. — Искала. Я видел в приложении. Снова молчание. Бесит. — Какое тебе вообще дело? — Выпалила Малина спустя пару минут, остановившись на месте и посмотрев на спутника. — Мне плевать. — А тебе, как я вижу, вообще на все плевать! Живёшь так, словно уверен, что будешь жить второй раз. Как будто только мне нужно идти к Пирсу! Он тебе не брат что-ли?! Бесчувственный придурок. Доминик также остановился, смотря в лицо Малины — мелкой дряни, что никак не хотела заткнуть свою пасть, откуда доносятся всяческие оскорбления. Она была ниже его, но выглядела так серьёзно, что Коллинз закатил глаза. Так дотошно от такого взгляда. Мама и Пирс и так достаточно смотрели на него подобным, он не хочет терпеть такое и от этой девушки. — Ты вообще когда-нибудь молчишь? — Ты не брат Пирса! Он вообще не такой! Он не такое бесхарактерное чмо! Он был живым, настоящим, а ты — кукла! — Восклицала Малина, тыча пальцем в грудь брюнета. — Я тоже живой. Хватит. Присев на корточки, единственный выживший Коллинз взял руки Армандо в свои, начал согревать. — Я знаю, что тебе больно. Я напоминаю тебе Пирса, но в то же время мы полные противоположности. Я — единственный, кто выжил. Не боишься потерять последнее напоминание об этом лучистом парнишке? — Да уж лучше без напоминаний, чем с таким! — Выкрикнула Малина, а после резко села на землю, высвобождая свои руки. Подогнув колени, девушка закрыла лицо руками. Сквозь тонкие пальчики было видно капельки слез. Прозрачные, холодные и блестящие. Доминик не смел приближаться. Он просто смотрел. Юноша знал, что его действия приведут к очередному крику, и, возможно удару, так что просто ждал. Если людям не удаётся сблизиться, они расходятся подальше друг от друга. Так и этим двоим сблизиться, стать друзьями не получалось, но они нуждались друг в друге и поэтому были рядом. Они боялись и не понимали друг друга, но также своим присутствием медленно зашивали раны, что появились в ту холодную, смертную ночь, когда они согревали труп Пирса. Они делали друг другу больно, но также и успокаивали, позволяли выплеснуть эмоции. Это не дружба. Больше похоже на какой-то договор о взаимовыручке, но ни о чем пара не договаривалась, они сами все понимали, хоть и не были рады друг другу. — Куклы не всегда плохие. Прости, опять я кричу, просто... — Армандо запнулась и убрала руки с лица. — Я не знаю, не могу себя оправдать. — Я же знаю, что тебе плохо. И не тебе одной. Просто я не показываю этого. — Сука, ненавижу слабость, я всегда радом с тобой слабая, почему? Что ты делаешь, что я показываю свои чувства? Доминик встал с корточек и помог подняться Малине. Он вновь начал согревать её мокрые и холодные от слез руки. Дура, на улице холодно, а она ноет. Вытерев слезы с лица и ресничек, Коллинз склонил голову набок. Он делал это все, как будто был обязан. Брюнет и правда так считал. Зеленоглазый должен помочь ей, ведь помогая ей, он помогает и себе. — Лицезрел твою скорбь. Лишь люди с одинаковым недугом понимают друг друга.