Испытание

– Олег, – шепчет Серёжа и дёргает руками. Точнее, пытается дёрнуть, потому что Олег сжимает их своими, ладонь в ладонь, сплетясь пальцами, придавливая к постели половиной своего немалого веса – опирается только на них да на колени, Серёже ни за что не сдвинуть. Серёжа, поняв это, двигает уже бёдрами, пытается животом притиснуться ближе, выгибаясь в пояснице. – Ну, Олег… Олег отлично понимает, что за "ну", но не реагирует. Ему хочется... посмотреть, что будет. Испытать. (Поэкспериментировать? Нет, это слово какое-то мёртвое, к ним с Серым не относится. Именно что испытать. Границы дозволенного. Терпение Серёжи. Себя). – Олег, ну... я не могу... Я так не смогу, ну Олег! – Что ты не сможешь? – спрашивает Олег. Внешне спокойно, не прекращая мерных толчков. Изображает непонимание, но им обоим известно – что. Серёжа не сможет кончить, если не прикоснуться к его члену. Олег это знает, выучил за столько лет, и Сережа знает, что Олег знает, поэтому не озвучивает. Необязательно как-то изощряться, достаточно обхватить ладонью или потереть головку, или погладить пальцами, провести вверх-вниз. Некоторые позы вообще позволяют обойтись без рук, хватает и трения о животы или о постель. Сейчас не такая. Как бы Серёжа ни выгибался, потереться у него не получается. Только насадиться глубже. Он резко вдыхает, извивается под Олегом, сжимается (так сладко, так крепко!) и каждый раз, когда Олег входит до конца, проезжаясь низом живота по яичкам, жалобно поскуливает. От этих звуков у Олега по всему телу встают дыбом волоски, а внутри от груди и до самого паха простреливает огнём. Но ему хочется посмотреть... насколько Серёжу хватит. (Насколько хватит его самого). Он стискивает его руки крепче, наклоняется ниже, касаясь бородой нежной безволосой щеки (так его ухо ближе к Серёжиным искусанным губам, так лучше слышно) и вбивается резче, быстрее, короткими сильными толчками. Именно такими, чтобы попадать в нужное место. Серёжа в ответ сжимается еще теснее, напрягается, как взведённая пружина, дрожит. Весь пылает – снаружи алыми пятнами по щекам, шее и груди, а внутри таким жаром, что у Олега все плывет перед глазами, пот заливает лицо. Но ему хочется испытать… – Олег, – скулит Серёжа и срывается на стон. Опять ёрзает, опять пытается потереться, но у него не получается. Обхватывает Олега за талию ногами, прижимается изо всех сил, пятки больно впиваются в поясницу. Но у него не получается. Олег видит, как он мучается, как беспомощно дергает локтями. Чувствует, как извивается его тело, как подрагивают бедра. Сам еле сдерживается от этой картины. Приходится немного замедлиться. – Олег, ну пожалуйста, ну... Я больше не могу! Оле-е-ег… Кажется, и правда больше не может – весь красный, в поту, трясется, мотает головой, как в горячке, влажные рыжие волосы сбились и спутались, глаза расфокусированы. Кажется, таким Олег его никогда не видел. Сердце тут же шпарит возбуждением, нежностью (любовью), пар окутывает голову, становится трудно дышать и ещё труднее – двигаться. Олег не останавливается, но входит теперь неглубоко, небыстро, коротко двигая бедрами. Иначе испытание закончится прямо сейчас. Серёжа дышит открытым ртом, всхлипывает на вдохе и стонет на выдохе. Интересно, каково это – столько балансировать на самом краешке? Когда "почти" растягивается так надолго? Как это чувствуется изнутри? Очередной Серёжин стон кажется каким-то другим, особенно жалобным, и Олег поднимает веки (даже не заметил, как успел зажмуриться). Синие глаза заволокло слезами. Одна сбегает по виску, оставляя мокрую дорожку, и это уже слишком. Олег сдаётся. Разжимает ладонь, подхватывает Серёжу локтем под колено, задирая выше, к плечу, меняя позу, почти ложится сверху и возобновляет движение – так, как надо, как нужно Серёже. Он успевает толкнуться дважды (дважды проехаться животом по члену), как Серёжу бьёт крупная дрожь, будто через него пустили ток, он плачет в голос и сжимается так, что Олега в ту же секунду выкручивает в оргазме. В себя он приходит не сразу. Тяжело приподнимается, неловко двигаясь, кое-как устраивается боком на влажной простыне, сгребает Сережу в охапку и притискивает к себе. Тот всё ещё подрагивает всем телом, всё ещё трудно дышит, но уже спокойнее, не так загнанно. Лицо мокрое, ресницы слиплись стрелочками. Такой красивый, что Олег задыхается от любви (и от запоздалой вины, так стиснувшей грудь, что воздух не проходит). – Серёж... – шепчет Олег во всё ещё красное ухо. Щекочет бородой, собирается с духом. Он не обидится, если его сейчас оттолкнут. Да что там – даже если получит коленом в живот. – Серёж, прос… – Потрясающе! – шумно сообщает Серёжа одновременно с ним. – Обалдеть, я такого никогда... А? Что ты сказал? – Прости... – растерянно повторяет Олег. – Что... не предупредил. Серёжа удобнее устраивается в его объятиях, смотрит с нежностью, улыбается. (Вина немного отпускает). Коротко целует в губы и отодвигается прежде, чем Олег успевает осознать и перехватить инициативу. Признаётся, смущаясь: – Мне понравилось. Очень. И не извиняйся. Я же знал, что ты меня отпустишь, если я попрошу. Да? – Да, – отвечает Олег без раздумий. – Разумеется. (И только через полминуты до него доходит, что отпустить Серёжа не просил).