Потерянные

Глава 3 Мы снова сидели в колодце, только там создавалась странная иллюзия, что мы все еще связаны с внешним миром. - Как же все это глупо и бессмысленно. - Самое странное… страшное, что ничего не происходит. Как будто действительно все просто так, без смысла. – Я повернула голову. – Смотрите, у нас намечаются перемены, - я показала на противоположный угол, где паук начинал плести паутину. Глеб задумчиво посмотрел на ткача. - А выбраться отсюда больше никто не пытается? - Это уже не в моде, - лениво усмехнулась я. – Вообще все, кажется, совсем ужасно. Только я этого почему-то больше не чувствую, - с минуту я молчала. – Нет, правда, не чувствую. Иногда и вовсе становится все равно: выберемся мы или нет. - У всего должен быть смысл? - Что? – удивленно переспросила я. - Думаешь, у всего есть смысл? Вот у того, что здесь сидим и ничего не можем сделать, есть смысл? - Может быть, - я пожала плечами. Лопатки больно уперлись в холодный камень. – Почему бы ему не быть? Наверно, с точки зрения какого-нибудь высшего разума все имеет смысл. Может смысл в том и есть, что мы именно здесь сейчас. - А зачем? – Глеб внимательно посмотрел мне в глаза. – Нас здесь собрал какой-то псих. Была у него какая-то цель. Но это же его цель. Ему она может и важна, но... – он запнулся. – Хотя, да. Да. Если ему важна, то есть у всего это смысл. Ведь тогда действительно есть, - Глеб с восторгом повернулся ко мне. – Поразительно, но есть. Интересно, что он хотел нам показать? Зачем ему мы? - Может, хочет почувствовать себя всесильным. Вот он, такой неподражаемый, способен управлять нашими жизнями. А может, его самого где-то запирали. Детская травма, детская месть.    - Почему детская травма? Может, он жил счастливо до этого момента? - Не похоже. Когда человек чувствует себя счастливым, он живет нормально. Он совершает нормальные поступки, ходит на нормальную работу¸ читает нормальные книги, живет в нормальном доме. - И где же они, эти нормальные? Среди нас таких нет. - А их вообще нет, - ответила я. - Каждый просто такой, какой он есть. Все разные. И все психи. Мы замолчали. Над нами вместо крыши было все тоже серое небо. Пара стрижей с пронзительным криком пролетела мимо. Каждый задумался о степени своего сумасшествия. А может просто вспоминал, как все было раньше. Прошлое: все под таким же небом, но совсем другое. Я закрыла глаза, через несколько минут почувствовала где-то на границе сознание, что голова опускается вниз на что-то мягкое. Небо опускалось вниз, и накрывало нас, как мягкое одеяло. Спокойно, снова спокойно.    В 500 метрах от этих стен у кого-то машины лопнуло колесо. Машина с хлюпаньем угодила в грязь. Проклиная этот объездной путь, себя и погоду, мужчина выволок из багажника запаску. Потом достал телефон и тщетно слушал тишину в трубке. Сигнал сюда не доходил. Он достал инструменты и попытался сам поменять колесо. Но через 20 минут снова втащил перепачканные инструменты и запаску в багажник. Сел за руль и медленно потащился вперед со спущенным колесом.    - У вас сигарет не осталось? – в колодец заглянут доктор. Глеб порылся в карманах и достал пачку. - Кажется, есть, - актер встал и протянул ему сигарету. Тот не обратил внимания и присел рядом с девушкой, которая так и осталась сидеть у стены. - Эй, - доктор похлопал ее по щекам. Она безвольно повалилась на бок. - Держите ей голову. Да бросьте уже свои сигареты. Николай Алексеевич развязал ей шарф и ослабил ворот куртки. Снова похлопал ее по щекам. Наконец, она открыла глаза и с какой-то блаженной улыбкой посмотрела на них. Потом ее глаза вдруг стали испуганными, и Марина судорожно вздохнула. - Что с ней? – взволнованно спросил Глеб. - Голодный обморок, - спокойно ответил Николай. Он уже встал и поднял оброненную актером сигарету. - Идите, погрейтесь. Скоро разожгут костер. Теперь его жгут по часам, чтобы дольше продержаться. Глеб помог ей подняться, и они, держась друг за друга, побрели к выходу. Около него Марина обернулась. - Спасибо. Врач вздрогнул и повернулся к ним. - А. Да, - рассеяно кивнул он. В «гостиной» уже горел костер. - Как же странно смотрится костер в помещении, - поморщилась Марина. - Пора бы уже привыкнуть, - отозвался костровой. – Никто сигнал не поймал? - Пора бы уже выучить ответ, - огрызнулась она и печально добавила. – Нет. - Вы, я смотрю, уже пришли в себя, - усмехнулся врач. Все вздрогнули и посмотрели на неожиданно появившегося доктора. В этом месте каждый появлялся бесшумно, как призрак: фигуры скрывал полумрак, а шаги заглушал слой земли на полу. Кажется, мы и на самом деле стали призраками самих себя. *** «Первая любовь» (Николай Алексеевич). В то время она зачитывалась литературой 19 века и болела романтизмом. В то время он мечтал стать врачом и уехать отсюда. Они сидели в саду на скамейке. Ей это нравилось и казалось жутко романтичным. Ему было тошно видеть один и тот же пейзаж 16 лет подряд. - Мне абсолютно наплевать на окружающих людей, - начал он. – На их мнение, на их чувства. А с тобой почему-то так не получается. – Слова давались ему с трудом и здесь он замолчал. – Наверное… Я люблю тебя. Она заулыбалась. Но в тот момент он почувствовал себя оскорбленным. Ему показалось, что кроме слов «я люблю тебя», она ничего не поняла. Для него это все было ново и странно. Он не понимал, что изменилось, почему ему стало не наплевать. Он был удивлен. Он ждал объяснений. Или хотя бы, чтобы она разделила его удивление. Но она просто, наконец, услышала то, что хотела. То, что ждала услышать. Он резко встал и пошел прочь. - Кока…- растеряно пробормотала она. - Хватит меня так звать! – крикнул он, не оборачиваясь.