Моё неизлечимое

Я устал. Мне, наверное, стоит обратиться к специалисту. Только есть ли мозгоправы по расшатанной вдребезги нервной системе и ненависти ко всему, что тебя окружает? Чувствую себя паршиво. В моей жизни нет ничего интересного. Хотя, нет. Беру слова обратно. Возможно, она полна всего, что только может пожелать человек. Весёлые дни рождения с именными свечками, прогулки с друзьями, жаркие ночи с любимым человеком. Может, сахарная вата в парке или посиделки под грустную музыку вдвоём? Я не знаю, есть ли это в моей жизни. В последнее время не понимаю, где нахожусь и что должен делать. В собственноручно созданном тумане, дышу им, существую, ничего за не видя. Моя жизнь, как круг на школьной площадке. Стометровка, если не шестидесяти. Слишком короткие дни, которых я даже не замечаю. Где я, что я? Для чего нужен? Понимаю, что это состояние пришло ко мне не так резко, как показалось сначала. Все наслаивалось постепенно, все ниже и ниже опуская меня. У меня частые головные боли вкупе с сердечными. Я сам себя довожу. Я знаю. Но ничего не бывает просто так. Всему есть причины, даже необъяснимому. Чонгук рядом. Даже если я в слёзы, даже если злюсь и бью о стену посуду. Это единственный человек, которого я не боюсь и которому не боюсь. Такое со мной редко. Я ведь закрытый вечно, никому не доверяющий. А Чонгук пришёл в мою жизнь как ветер на фоне ясности. С ним успокаиваюсь, прихожу в короткую норму ненадолго. Пока снова не захочу побить тарелки или сбежать из дома. Чонгук меня держит, он даже когда я скажу что-нибудь грубое, нервы просто не выдерживают, смотрит на меня так, как будто я что-то необычное, сверкающее и любимое. Чонгук меня любит, за двоих любовь хранит, но он уже догадывается. Я не сверкающее и необычное. Я погас внезапно. Ко всему и всем. Ничего не интересует. Только чёрный цвет и пустые лица людей, таких же. Не понимающих, что происходит. Как затмение самой светлой Луны. Мучительно и медленно, с ожиданием неизвестного, со страхом. А затем резко и до самого конца. Все чёрное, и я со своей медлительностью не заметил, как изменился. Недавно ходил в больницу. По просьбе Чонгука обследоваться. Он переживает за меня, это трогает, но не пробивает мою броню, в которую я зарылся ото всех. Я ему благодарен, сам бы ни шагу на порог чего-то медицинского. Белый цвет теперь вдвойне мне страшен. Здоровье лучше не стало, я похудел, даже не заметил, но заметил Чонгук. Он все замечает. Слишком заботливый и внимательный. Я разве его заслуживаю? Везде со мной таскается, только не все мои проблемы знает. Я не хочу говорить, как бы тупо не звучало, ради него. Ничего с собой не могу поделать, и вроде бы хочу вылезти из этого состояния, а вроде хочу вечно ото всех прятаться. Меня ведь такого никто не трогает, не лезет с просьбами. Я просто один, и у меня есть время. Только для чего? Для самоуничтожения. Иногда в своём мире намного спокойнее чем в том, который тебя постоянно окружал. Снаружи ведь люди, злые, жестокие эгоисты, кроме себя никого не замечающие. Все резко стало серое. Как небо перед грозой. Я стал молчалив, меня ничем нельзя заинтересовать. Как будто, вкус жизни потерял. Был ли он вообще? Я в полной мере никогда не чувствовал себя счастливым. Может, и не существует счастья? Это ведь фантомно. Мои чувства и чувства людей ко мне. Это исчезает либо приклеивается навеки. Одно из двух. Но и то и другое жутко страшно. Больно, если что-то или кто-то исчезнет. Но не больнее, чем чувствовать себя пришитым одними нитками с другим человеком, который не хочет. Два месяца назад я был полнее, чем сейчас и начал комплексовать по поводу веса. Чонгук говорил мне, что это чушь. Но как может быть чушью то, что важно для меня? Что меня тревожит и не даёт нормально жить? — Я люблю тебя любым, — специально трогает бока, сжимает, хочет показать, как ему нравится. Чонгук не умеет нежничать. Любым будешь меня любить? Даже если я скажу, что ты мне больше не нужен? Нет, Чонгук. Любыми людей любить невозможно. Они неожиданные, умеют себя показать, умеют наглеть. Быть хорошими. А делать совсем противоположное. Люди нравятся другим людям до момента, пока не начинают совершать то, что им, по твоему же мнению и их словам, не свойственно. Я творю несусветную хрень, у меня магнитные бури в голове. Туда тянется только самое плохое. Я весь плохой. Неправильный, порочный и грешный. А ты все ещё любишь. Ты особенный? Для меня определенно. С самого начала заметил, что между нами больше, чем какая-то любовь. Мы связаны одними нитками, вот только оба хотели. Потому что сами себя связали. А сейчас я совсем не знаю, чего хочу. На работу устроиться не получается уже полтора месяца. Я тщетно листаю утренние газеты и ленту в телефоне. У меня ведь есть образование, но, видимо, сейчас оно никому не сдалось. Я совсем ни на что не способен? Только обречён на страдания, которые слепил себе сам. Чонгук один работает в нашей семье. Он устаёт, но кто не устанет в одиночку обеспечивать двоих? Я делаю ему массаж и с грустью замечаю, что он пытается быть со мной улыбчивым, даже когда совсем этого не хочет. Кажется, он пытается сделать все для нас. А я просто не в состоянии что-либо предпринимать. Все выводы заканчиваются на чем-то негативном. Недавно я заметил, что меня начали раздражать безобидные вещи и даже люди. Не тот цвет полоски на брюках? Запросто. Не та интонация в голосе? Привет. Меня только тронь, я уже готов взорваться. А с Чонгуком, почему-то, это как рукой снимает. Может, он моя судьба? С ним я другой, Чонгук как конвульсофин во время эпилепсии. С ним мгновенно приходит все в норму. Даже если это на короткий срок. Я сказал семье? Мы женаты два с половиной года. Живем в большой квартире, где мне, если честно, иногда бывает тоскливо. Она слишком огромная и пустая, даже если я заставил ее всем, чем только можно. Иногда хочется другого места. Чего-нибудь маленького. Комнаты с маленьким мини-окном, чтобы смотреть закаты, ни с кем не разговаривая. Просто в тишине. Сейчас я все реже и реже нахожусь в ней. Просто убегаю. Как мне выбраться из этого состояния, и хочу ли я вообще? Я ведь мучаюсь и мучаю того, кого все таки люблю. Меня Чонгук чувствует. Не знаю, как это работает. Но он всегда знает, что мне нужно. Я же говорил, у нас не просто любовь. Она как дополнение, как ещё один стежок на нашей связи. Я вроде бы должен быть счастлив, но мне всегда было страшно ощущать это. Чувство, что я не заслуживаю хорошее, что есть в мире. Ни людей, ни престижной работы, ни даже нормального самочувствия. Просто передо мной стена из проблем, которую я в одиночку сломать не смогу, а с кем-то не хочу. Сначала вес, непринятие себя, потом мысли о Чонгуке, теперь работа. Что за ком, который невозможно разделить хотя бы на части? Зачем все и сразу? Чем я заслужил? Спокойным существованием? Почему тот, кто не задумывается, не парится из-за чего-то или кого-то, совершает странные, а порою не поддающиеся моему пониманию поступки, счастлив как никто другой? Закон подлости какой-то. Может детская травма даёт о себе знать? У меня нет родителей. Необязательно знать, почему. Рос с бабушкой, которая вскоре скончалась. Я тяжело пережил ее смерть, потому что, кроме этого человека, я никому был не нужен. Это единственное существо, которое любило меня без ничего и ни за что. Я всегда тянулся к ней, уверен, что это был мой человек. Мне нравилось жить с бабушкой. Счастливым ребёнком можно жить и без родителей, оказывается. Чонгук обо всем знает, он заслуживает знать о моей маленькой семье, я ведь ему доверяю. Для меня это даже пугающе. Доверять, это вообще возможно в нашем мире? Доверие — что-то хрупкое, сложновыстраиваемое, чуть тронешь, уже пошатнётся так, что сложно будет поймать снова то равновесие. А я доверился. Потому что люблю. Чонгук не затрагивает тему родителей, он просто старается думать о моем комфорте. — Я не смогу заменить тебе родителей, — трогает меня за руки, а позади него — тусклый свет лампы, и в этом свете я Чонгуку верю ещё больше, — но я сделаю все, чтобы ты не чувствовал себя не таким, как все. Идеальный, правда? Я расплакался у него в руках, как беспомощный щенок, а Чонгук не сказал о моих слезах и слова, он понял, что я не хочу. Возможно, тогда мы стали ближе, хотя я не знаю, куда дальше. Меня много обнимали, я ведь тактильный. Но только с теми, к кому чувствую что-то особенное. А у меня с Чонгуком этих «особенно» с головой и даже выше. Может у меня все нормально, и я просто выделываюсь ? Но эта депрессивность откуда-то же взялась. Я живой, но чувствую себя так, как будто уже умер. Не спокойно, нет. Безэмоционально и сухо. Иногда лежу в кровати и туплю в потолок. В этой тишине становится страшно, холодно как в гробу каком-то. Поэтому я лезу к Чонгуку под руку, чтобы хотя бы немного быть защищённым от выдуманного монстра.

***

Первая паническая атака случилась три месяца назад. Никогда не думал, что это может меня коснуться. Тогда снова убежал из дома, но добежать мне не удалось. Остановился и встал в ступор от резкого ощущения тревожности. Как звонок, как сигнализация в школе, предупреждение о чем-то плохом. Но мне неизвестном. Глубокой ночью посреди проезжей части я стоял и не думал о том, что тут ездят машины. Мои ноги как будто приклеились к асфальту. Я как столб, совсем не к месту. Странный жар от кончиков пальцев ног до головы, усиливающийся с каждой минутой. Я посмотрел на свои руки и задрожал. Я точно знаю, что выглядел напугано. Потому что не знал, что происходит. Было ощущение, что вот-вот что-то произойдёт. Кажется, тревога меня сжирала, а я не мог ей противостоять. И в этом кольце самого странного и пугающего меня, я хотел что-нибудь сделать: сломать ветку, бить кулаками асфальт, который меня к себе приклеил, кричать и рыдать навзрыд. Но не мог. Все словно заблокировалось, кроме страшных внезапных желаний. Одно все-таки исполнил. В один момент удалось сорваться с места и склониться чуть дальше дороги. Я метался как в открытой клетке, из которой не мог выбраться. Не хотел слёз, не хотел быть слабым вновь, но они сами лились, как будто в моем организме только они, и никакой там крови и прочих жидкостей. Случайность. Снова. Совпадения, судьба, как угодно можно называть, но меня нашли. На левой дороге, где никто и никогда не обратил бы внимания на рыдающего в припадках меня. Можно подумать, это был Чонгук. Нет. Ещё хуже. Это человек, который отдал один из своих сперматозоидов другому человеку, родившему меня. Да, он существует в этом городе, но его нет в моей жизни и никогда не было. Не заслуживает слова «отец» или «папа». Даже человеком трудно назвать, раз со мной так поступили в детстве. Просто оставили пожилой женщине маленького ребёнка, и делай с ним, что хочешь. Тогда, на дороге, он был пьян. Зол. Груб. Ударил в лицо, а когда человек нетрезв, рука, кажется, становится ещё тяжелее, а удар — мощнее. — Что ты ревешь, как баба? Я сверлю его гневным взглядом и, на самом деле, хочу облить его дерьмом, высказать все, что накопилось за годы их отсутствия, но стою и молчу, потому что собираю силы, думаю, чтобы сказать что-нибудь острое, а он смотрит на меня. Ни как на своего ребёнка, а как на совершенно незнакомого парня, которого он встретил воскресным вечером и решил вправить мозги. — Не научили вести себя, как мужик, у меня же никогда не было родителей. Я говорил это уверенно, но моя тревога, страх и жар по всему телу, не покидали. Паническая атака не отступила. Я чувствовал пульсацию в висках, как будто мне голову сейчас проткнут огромным ножом для разделывания мяса. В этот раз я увернулся от удара и через несколько секунд услышал рёв двигателя. Пошёл он. Я сказал правду. Я успокоил себя только через пятнадцать минут. Чувство опустошённости и разбитости. Как будто во мне ничего не осталось. Так ли не лучше? Когда нет ничего живого. Когда не чувствуешь себя человеком, а иногда, просто не чувствуешь, не ощущаешь, не видишь, не слышишь. Абстрагироваться? Я занимаюсь этим уже несколько месяцев, не замечая мир вокруг меня. Все идёт своим путём, а я стою на месте и даже не знаю куда свернуть, чтобы стало по-другому. Может, это моя вечность? Эту ситуацию мое сердце и мозг будет хранить постоянно. Возможно, я буду жалеть, что не высказал всего, что ранило мою душу столько лет, когда появилась возможность. С другой стороны, что ему говорить? Человеку не вдолбишь свое, если он сам не поймёт. Это пустая трата времени. Точно также, как пытаться убедить кого-то остаться с тобой. Думаешь уходить — думай и о том, от кого уходишь. Точно не твой человек? Может, это тупые загоны, которые по кирпичикам строят стену между людьми. Уйти можно, не думая о чужих чувствах, а вернуться и надеяться на открытые руки перед собой — увы. Всему нужно время. Мои родители, если их так можно назвать, не думали, и тем более, знали, что я не их человек и не их сын. И теперь, после того случая, никакое время меня не вылечит и не изменит моего отношения к этим людям. Я им не принадлежу. Я теперь в одних только руках и одному верю.

***

Сейчас я снова один в гостиной, а Чонгук снова один в душе. Я ему отказал, не знаю почему, возможно, стесняюсь своего тела вновь. Раньше предлог пойти вместе в душ означал «Я скучал по тебе, давай займёмся любовью?». И я до сих пор так думаю, поэтому не соглашаюсь. Это все комплексы, вдруг я буду выглядеть толстым со своим животом? Чонгук подкачанный, я бы даже сказал очень мускулистый. У него идеальное тело, и мне позволено делать с ним все, что вздумается. Черчу что-то непонятное в блокноте, слышу шум воды из приоткрытой двери. Думаю о том, что тоже скучал по нашему «занятию любовью». У нас только так. Я загоняюсь, но мои ладони потеют, когда вода выключается, и до меня доносится красивый стон облегчения из ванной. У меня уже голова кипит от недовольства к своему телу. Я же похудел, что мне ещё надо? Сам не знаю. Бросаю чёрную ручку и блокнот на пол, отбрасываю мысли в сторону, они меня уже замучили. Зачем вообще существуют? Гостиная во мраке, и передо мной Чонгук, с которым я чуть ли не сталкиваюсь. Не хочу говорить ему что-либо. А он, наверное, да. Я не даю. Просто целую его слишком громко и жадно. Я говорю так, что скучал. Мне все равно на то, как я выгляжу, когда развязываю его полотенце. Когда трогаю чужие плечи, просто закрываю глаза и задерживаю дыхание. Чонгук трогает меня не так грубо, как всегда. Останавливается везде, где его руки давно не были. Он снова мне шепчет, что я единственный такой и только его. —  Почему от всего, что ты в себе не любишь, я схожу с ума? — всего меня сжал, и я чуть не разрыдался. — Тэхен, когда ты успокоишься? Не любишь своё тело, а я так сильно доволен тем, что вижу, трогаю и целую. Мои бедра целует. Их особенно не люблю. А Чонгук хочет. Меня хочет. Всего. Я, наверное, глупый Тэхён, но сегодня забываю о том, что думаю и снова слышу рядом со своим ухом, что я буду любим в любом виде.

***

Следующим вечером я другой. Как будто я один снаружи, а во мне тысячи личностей внутри. Что-то трескается, снова жар и хочется кричать. Уже знакомо, но я ещё не привык. Мои руки трясутся, и я совсем не знаю, что может мне помочь. Хочу сбежать из этой мрачной гостиной, которая вчера казалась мне совсем иной. Обуваюсь наспех, в одном домашнем выскакиваю, не забочусь о погоде, понятия не имею, что творится на улице. Я иду к мосту. Нет, не иду, просто бегу, как сумасшедший. Возможно, не добегу, и меня собьёт машина. Это мой последний день? Кто знает. Дышать нечем, даже если на этой планете кислорода в миллиарды раз больше, чем людей. Понимаю, что устал. Не физически. Устал от всего, что меня окружает. От того, что может вызывать у меня эмоции. Я устал от странной боли. Нет. От стесняющего чувства в груди. Особенно от мыслей устал. Постоянно думать ведь невозможно. Но, кажется, я занимаюсь этим всю свою жизнь. Каждая ночь — новая тема. И все заканчивается на негативе. Меня съедают мои выводы. Проблема в том, что я понимаю, что самоуничтожаюсь, но не могу остановиться. С каждым днём извожу себя ещё больше, тревожусь, нагоняю дурные мысли и умираю от безвыходного положения. Слёзы непроизвольно льются по моим щекам, и я не хочу их останавливать. Сейчас ночь, и ни один человек меня не сможет разглядеть. Я просто бегу в темноту, как будто бы не зная куда, но эту дорогу я уже выучил. Мне не впервые. Я здесь уже бывал. Только Чонгук об этом не знает. Чувство тревоги нарастает, но я уверен, что как только поднимусь на мост, все должно прекратиться. Забираться на него оказывается тяжелее, особенно если бежал без перерыва хотя бы на вздох. Опираюсь на перила, а свежий ночной ветер дует мне в лицо, унося капли моих слез совсем далеко. Здесь красиво. Так я и думал. Ночью почему-то вид из моста кажется мне лучшим, что я видел своими теперь серыми глазами. Мне так хорошо, никто и представить не может. Это единственное место, куда я не поленюсь сходить, даже если перееду ещё дальше, чем где живу сейчас. Там, куда я направляю свои глаза, машины, не слишком много, но все же. Возможно, это одинокие люди, которые коротают ночное время со своими единственными железными друзьями. А теперь вверх. Россыпь звёзд. На мои родинки похожи, они у меня по всему телу. Там, на небе, звезды, а что дальше? Интересно, есть ли жизнь после смерти? Может быть, я сегодня умру, а завтра снова стану каким-нибудь существом. А если так, то в чем смысл жизни, и зачем относиться к ней как к чему-то ценному, если мы снова появимся на свет, чтобы отстрадать своё и умереть? Оказывается, все что угодно может навести на мысли о жизни и смерти. Вечные вопросы, на которые знают ответы все люди, но нет чего-то конкретного. Любому ведь хочется жить и думать, что его мысли и выводы правильные. Так к чему придумали учебники и правила? Наверное, чтобы мир не превратился в ещё больший хаос. Для меня мост — место для суицидников. На мосту решётка и ограда, которые вряд ли поспособствуют изменению принятого решения самоубийцы. А я самоубийца? Мне кажется нет, я никогда и ничего с собой не делал. Не резал вены, не пытался топиться в ванной, ничего подобного. Тогда что я делаю тут, на мосту, и почему мои мысли сводятся к тому, что в полёте вниз больше свободы, чем тут, за этой железной решёткой? Нет, я не успокоился, меня тянет туда, даже если я не сильно этого хочу. Что там дальше, и как это? Рискнуть своей жизнью, зная, чем все закончится. Я не справляюсь с тревогой, со слезами тоже, мой телефон вибрирует, но я так не хочу брать трубку. Здесь ветер, и я все равно ничего не услышу. Это Чонгук. И, если честно, я не могу не взять. — Где ты? Так и знал. Чонгук раздражён, нет. Он взбешён. Я слышу, как громко он дышит в трубку. Молчу. А что скажу? Извини, но я внезапно подумал о том, как было бы неплохо сигануть с моста ? — Отвечай сейчас же! — затихает голос, он, кажется, прислушивается. — Откуда сильный ветер, и что за машины вокруг? Подожди, это не… — Да Он бросает трубку. Знаю, что догадался бы. Это ведь Чонгук. Что же делать теперь? И что я хочу? Не знаю, никогда не знаю, веду себя как глупый ребёнок. Опираюсь на решётку, и меня все окончательно достаёт. Я долго решаюсь, правда. Мне станет от этого легче? Не попробуешь — не узнаешь. Ни к месту поговорка, а мне уже почти все равно. Зацепляюсь пижамной кофтой за острый край решётки и не могу отцепиться. А если это судьба, которая меня отпускать не хочет? Минут семь стою и думаю, как мне справиться с этим. Пытаюсь перелезть через решётку, но мне становится не по себе, я слышу родной голос. Он по лбу даёт. — Тэхен, ты с ума сошёл? Сошёл, и сейчас сойду, потому что никогда не видел такого зрелища. Чонгук мокрый насквозь почти, растрёпанный и, как странно, без укладки. Очень уставший. В целом —никакой. Даже лицо как будто поменялось. Слишком напряжен. Уставился на меня, но не подходит ближе. Я тереблю свою кофту и, наконец то, отцепляюсь. Сам не свой, я напуган не меньше, чем Чонгук, руки мои трясутся, а я говорил, что творю полную хрень. Хочу перелезть, хочу свободу, которую почувствую только раз в жизни. — Мне так плохо, я не выдерживаю, понимаешь? Никогда не говорил эту фразу. Для меня она является проявлением слабости. Но я ведь не сильный, от меня почти ничего не осталось. Слабодушный. Да Не умеющий держать себя в руках. Да. Не доверяющий, закрытый, депрессивный. Все это я. И кто захочет такого терпеть? — А если это моя вечность? В этом болоте тупых мыслей тонуть. Я не хочу, ничего не хочу… Я слезами заливаюсь, держусь за решётку. У меня все расплывается. Чонгук молчит. Но взгляд у него испуганный. Что же я натворил?… Отворачиваюсь, и мы находимся в молчании некоторое время. Я просто не выдержал. Снова. Господи, так хотел быть пуленепробиваем. Но, оказывается, я не такой. Мои волосы в стороны и слёзы вместе с ними. Сейчас мне страшно думать о чем-то. Я просто держусь теперь за перила трясущимися руками, громко всхлипываю. У меня даже сопли, это мерзко, наверное. Уверен. — Тогда сделай мне больно, Тэхён. Я замираю. Повторяю его слова в своей голове и перевариваю. Осознаю. Слишком даже быстро. Это настолько было очевидно. Я такой глупый. Чонгук. Мой Чонгук, который любит меня до смерти. Он ведь тоже умрет, может быть, не физически, но точно изменится. Я не могу с ним так поступить. Я не могу поступить так с нашей связью. Мы ведь не просто любим друг друга. Не хочу делать больно Чонгуку, но сейчас понимаю, что делаю уже несколько месяцев. Не щажу его нервную систему, на свою плевать уже. Не жалею громких слов и грубых отказов. Он все терпит. А сейчас смотрит на меня, глазами, как вспышками, меня освещает. Я вижу, честно, у него слёзы. Впервые. Ни разу за годы наших отношений я не видел, чтобы он плакал. У него табу на это. Сейчас и он не выдерживает. Я тебе не сделаю больно, Чонгук, я полный придурок и эгоист. Даже не подумал о том, что ты чувствуешь. Что люди вообще чувствуют, когда видят, как их любимый человек пытается покончить жизнь самоубийством? Даже знать не хочу. Мне так жаль, что теперь знает Чонгук. Опускаюсь вниз и закрываю лицо руками. Господи, можно провалиться под землю? Мне так стыдно, теперь я ненавижу себя ещё больше. Как можно меня любить? Безмозглого эгоиста. Я даже не заметил, а теперь перед глазами картинки. Чонгук ведь тоже в одной пижаме, она у него легкая, продуваемая. А он стоит и снова терпит. Но даже Чонгук не пуленепробиваемый. И никто из существующих людей. У всех есть слабости и темы, которые являются иголкой, способной лопнуть даже бетонный шар скрытых чувств. Мы не актёры, не клоуны. Нам иногда приходится быть такими. Но никто не обделён чувствами. Мне кажется, они даже умеют болеть после неосторожных слов или поступков. В одеяло прячутся, как я от выдуманных монстров. Не хочу здесь больше находиться, не хочу сидеть на холодном асфальте и смотреть вниз на проезжающие машины. Теперь мне резко страшно от того, что могло случиться то, что сделало бы больно моему Чонгуку. Я к нему подбегаю, теряю ботинок, прижимаюсь сильно-сильно и глаза жмурю. Молюсь, чтобы не оттолкнул, с уверенностью, что все произойдёт наоборот. Чонгук так вкусно пахнет. Как наша квартира. В ней лучше. Я хочу туда. Сжимает меня, тычется в мое плечо, и я не хочу умирать, только если в этих руках. Я им принадлежу. Всему Чонгуку принадлежу. Страшно отрывать руки от его шеи, вдруг он уйдёт теперь от меня? — Я не уйду. Разве так бывает? Я чувствую себя крохотным, когда Чонгук меня обнимает всем телом, прижимается, чтобы всем, чем можно прикоснуться. Я знаю, что с ним в безопасности. Но теперь так боюсь его потерять. Волосы на затылке мои сжимает, он, кажется, ещё зол. Пусть будет злым, раздражённым, недовольным. Только.. — Пожалуйста, можно я ещё побуду в твоих руках? Плачу снова, но теперь смотря в глаза. Увидь в этой серой мгле депрессухи мою огромную любовь к тебе, Чонгук. Он вздыхает долго, обдумывает. Обнимает опять, и даже с этим ветром мне тепло теперь. Но я дрожу. От страха. От того, что осознал, что собирался сделать. Страшно не контролировать себя в какие-то моменты. Мы ведь не до конца знаем, на что способны. Я так жмусь, будто никогда не трогал Чонгука. Он ведь постоянно со мной рядом, греет моё заледеневшее счастье, которое я когда-то испытывал, говорит важные вещи, а я как дурак зациклился на себе. Чуть ниточки наши не разорвал. Как я посмел? Дорога под нами пустеет, и ночь кажется длиннее. Я дышу рывками, моя истерика теперь не даст покоя. Не обращаю внимание. Только голову сильнее прижимаю к чужому виску, руками усиливаю хватку. Мне чертовски мало и до сих пор страшно. Я чувствую его любовь, чувствую чужое сердце, чувствую, что меня такого, катающегося на эмоциональных качелях, запутанного в своих мыслях и глупого не хотят отпускать. — Это твоя вечность, Тэхён. Твои объятья. Ты. Наша семья. И наша связь. Я не знаю, когда выберусь из этого состояния. Я все ещё болею мыслями и страхами. Закрываюсь и не понимаю себя. Мучаюсь, плачу и ничего не хочу. Может, это мое неизлечимое? Понятия не имею. Но сюда я больше не вернусь. Я буду возвращаться только к любимым рукам. И падать на мягкую постель, в которой меня снова полюбят любым.