Сладкий соус Том ям.

— Хэй, Чуя! Давно не виделись, — костлявая рука заправляет непослушные волосы за ухо, — Как себя чувствуешь? — Ха-а? Ты чего пристал, недоумок? Вижу, у тебя много свободного времени. Коридор заполнен приятным запахом. Работники в спешке меняют кабинеты в поисках директора, чтобы быстрее отдать отчёт. Яркое солнце просочилось сквозь зашторенные окна — кажется, на улице тепло. Осаму не помнит, какое сегодня число. Он не помнит, когда в последний раз интересовался этим. Был ли смысл? Нет, не было. Накахара еще стоит пару минут, смотря прямо в карие глаза и разворачивается в противоположном направлении. Говорят, там находится заброшенный кабинет прошлого работника. Что он там забыл? — И снова ты недовольный, — его улыбка совсем не кажется ядовитой — наоборот, радостная, только не понятно, от чего, — Когда ты уже перестанешь так открыто меня игнорировать! На обеденный перерыв Дазай никогда не отлучается. Он никогда не работает должным образом и никогда не испытывает чувство голода. Что он испытывает? Он сам не знает. Что он хочет? Он сам не знает. Зачем сейчас выходит в ближайший парк с пачкой промокших сигарет? Просто так. Был ли смысл? Нет, не было. Солнце всё так же приятно греет кожу, погода хорошая. Ветер раздувает запутанные кудри в стороны, позволяя спокойно прикурить. Трава кажется зелёной. Зелёной ли? Стоит присмотреться, да только ничего не меняется. Небо чистое, без единого облака. Так же был чист Осаму? Нет, не был. Оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть ужасающие лица, Дазай видит только рыжие волосы в пучке. Ох, и он тоже тут? — Чу-ечка! Я не ожидал тебя тут встретить, — парень давится слабой улыбкой, — Ты так и не сказал мне утром, как себя чувствуешь! В ответ молчание. Осаму нахмуривает брови, думая, что напарник просто не услышал, и повторяет громче. В ответ молчание. Был ли смысл повторять? Нет, не было. Парень протирает глаза, думая, что ему показалось. С другой стороны идет точная копия Накахары. Первый никуда не исчез, всё так же игнорирует. Что происходит? Дазай не знает. Кажется, будто бы в голове происходит сбой — так не должно быть. Вот очередной Чуя сидит под деревом. Другой громко ругается с кем-то по телефону. Предыдущие два всё по-прежнему тут. Что происходит? Дазай не знает. — Осаму? — звонкий голос проноситься прямо сзади, — Ты видел этот чудесный закат после дождя? Мне чертовски понравилось! — Чуя? Что за- Стоит оглянутся, а закатом после дождя вовсе и не пахнет. Погода все такая же тёплая, дневная. А может просто трава не такая уж и зелёная, как показалось сначала. Стопка бумаг с грохотом оказывается на столе. Куникида что-то говорит про то, что их нужно заполнить в немедленном порядке, про то, как они важны. Рядом Кёка ест на вид вкусный леденец, подаренный Рампо. Всё это выглядит так непринуждённо, так, будто бы и должно быть. Свободно и легко. — Зачем к нам заходил член Портовой Мафии? — Дазай невзначай озвучил вопрос, зная, что он был совсем не к месту. — Извини? К нам никто сегодня не заходил. Но он же видел. Сначала одного, потом второго. Все они были с ним одновременно. Их было много. Хватило бы насытиться? Нет, не хватило бы. К концу рабочего дня его никто не достаёт. Озадаченные взгляды, да и только. Кажется, они о чём-то шепчутся. О чём? Дазай не знает. Есть ли ему разница? Нет, уже давно. Каждый, кто проводил времени с Осаму чуть больше, чем положено, думал о том, какой тот странный. Так всегда случалось на работе. Этих людей он видел каждый день. Или они менялись? Новым днём приходила совершенно другая женщина и представлялась Йосано, которую Дазай знает уже так давно. — Осаму, как ты себя чувствуешь? — в кабинет зашёл директор, чье появление всех только насторожило, — Ты не думал взять больничный? — Я же и так ничего не делаю, вы же знаете, — лёгкий смешок, который должен быть как спасательный круг в такой ситуации. Никто не смеётся, — Со мной всё в порядке. Ключ проворачивается в замочной скважине. Чуя не врал — закат после дождя сегодня был хорош. Осаму промок, как бездомный кот, но точно бы не простил себе, если бы не остался смотреть на закат. Он никогда себя не простит. — Дазай, ты дома? — снова знакомый голос приятно раздаётся в ушах, заставляя улыбаться, — Я скучал. Низкая фигура выскальзывает из комнаты и тянется в объятия за поцелуем. В его руках тепло. Накахара носит одну и ту же рубашку Осаму уже какой день. Или первый? С каких пор они живут вместе? Дазай не знает. — И я по тебе, милый, — голос срывается, а в кончике носа неприятно покалывает. Парень проходит в глубь квартиры, снимая грязные и потертые кроссовки. Кажется, в них много воспоминаний. Свет везде выключен, окна закрыты, а телевизор не идёт. Место выглядит пустым и сырым. Оно не похоже на место, где его ждут. Оно не похоже на дом. — Как ты себя чувствуешь, Чуя? — знает ли Дазай, что повторяется? Нет, не знает. Есть ли от этого смысл? Нет, определённо нет. — Ты ничего не приготовил на ужин! — парень возмущается, закатывая рукав рубашки повыше, — Как так можно, Осаму? Таких упреков он слышал достаточно в своей жизни, чтобы не реагировать. Таких упреков он слышал достаточно от Чуи, чтобы знать, что он в любом случае бы их сказал. — Давай приготовим вместе? И вечер, кажется, проходит весьма неплохо. Накахара согласился приготовить рис, не более. Он не выдавался своими кулинарными способностями, не говоря уже о Дазае. Палец нещадно болит от пореза — нарезая овощину на соус к рису нож соскользнул и оставил яркий след на коже. Кровь почему-то не идёт. — Откуда у меня ингредиенты на этот клятый соус? — возмущение не наигранное, парень хорошо подметил отсутствие обычного имбиря, не говоря уже о морепродуктах, — И почему я держу в руках то, чего не держал ранее. — Клятый? Ты совсем из ума выжил? — Чуя поднимается на носочки и угрожающе бьёт Дазая по голове лопаткой, — Ты забыл, что я предпочитаю сладкий том ям? Какой же бестолковый, хватит оскорблять мои вкусы. — Разве это не острый соус, Чуя? Никто не притронулся к своей тарелке. Оба смотрели друг на друга, а кажется, сквозь. Будто бы они и не сидят тут, а находятся в разных вселенных в одно время, ощущая присутствие чужого. Они ведь не чужие друг другу? Чужие. Когда за окном уже не кричат дети, а на главном канале страны не показывают новости, кажется, приходит время ко сну. Осаму лень менять бинты сегодня и идти приводить себя в порядок в ванной — это не обязательно. Его напарник сейчас удобно лежит на нем и обсуждает планы на будущее с кем-угодно, но не с ним. Дазай подождёт, а Накахара нет. Он ведь не станет ждать? Не станет. — Чуя, хватит, я же уже сказал, что мы поедем в тот ресторан, — рыжий возмущается и топает ножками по воздуху под одеялом, — Хватит переубеждать меня, всё должно быть наоборот. — Почему ты разговариваешь сам с собой по телефону? — Что? Лицо утыкается в маленькую, но массивную грудь, а руки бережно прижимают к себе тёплое тело. Живое. Глаза смыкаются, а к горлу подступает ком. Что происходит? Дазай не понимает. Хочет ли он понимать? Нет, не хочет. Любит ли он Накахару? Разумеется. А еще он знает, что то Чуя любит сладкий том ян, который должен быть острым. Утром Осаму просыпается один. Так было всегда — напарник никогда не оставался тут до пробуждения парня. Хотел ли? Дазай не знает. После сотого звонка Куникиды парень изрядно торопится натягивать штаны. Кофе приготовиться не успевает, сейчас совсем не до него. Размахивая металическими ключами Осаму смотрит на свои ладони. Когда они успели изрядно измазаться в крови? Красный не оставляет следов. Почему никто на него не смотрит? Неужели вид убийцы в нынешнем обществе — норма? Дазай не знает. На работе на него никто не злится. Чуя попрежнему игнорирует его, а работа остаётся не тронутой. — Йосано, представляешь, оказывается Чуя часто к нам захаживает. Почему же? Есть дела, о которых я не осведомлён? — Ты же его ненавидишь, не так-ли? — ловкие пальцы достают новый набор одноразовых принадлежностей для осмотра. — Ты права, — Осаму глубоко вздыхает, вставая со стула, — Он чертовски бесячий. Парень обходит рабочий стол и уже намеривается уйти бездельничать в другое место, но его прерывают. — Сходи пожалуйста в магазин за глазными яблокам человека, с синим цветом желательно, — девушка отрывается от своих дел, смотря на парня. — Прости, что? — Купи пасту к том яну в магазине, говорю. Ах, к том яну. Прям как любил Чуя. А Осаму любил его синие глаза. Иногда кажется, что ты движешься слишком быстро, а потом смотришь на других — и ты уже слишком медленный. Думать в последнее время совсем не получалось, а маска здорового человека наверняка была забыта уже несколько дней. Или недель? Дазай не знает. Но никто ему ничего не предъявляет. Всем всё равно, о чем думает парень. Только Накахаре не всё равно. — Как думаешь, сколько бы ты стоил? Это снова тот самый парк, что был вчера. Погода сегодня прохладнее. Нет того греющего солнца и чистого неба, а траву колышет прохладный ветер. Какого она цвета? Есть ли смысл узнавать? Нет. Чуи сегодня больше обычного. Он раздваивается с огромной скоростью. Погляди влево, он сидит с ребёнком, и, очевидно мужем. В другую сторону — это подросток, играющий в съедобное-несъедобное со своими друзьями. И все они выглядят в точности одинаково. Это Чуя. В памяти всплывает вчерашний телефонный разговор Накахары с самим собой. Кажется, его слишком много даже для себя. Или он не знает? Он забыл, кто такой Чуя? Но откликается ведь. — Не знаю. Сколько бы ты за меня дал? — Я бы тебя продал за вкуснейший том ян и даже не задумался. — А я бы продал всё, лишь бы ты был рядом сейчас. — Я и так рядом, придурок. Взгляни, — парень начинает мять свое лицо и щипать себя за ноги, больно пища от последующей боли. Но он не поймёт. И никогда не понял бы. В груди что то неприятно щемит, а глаза распахиваются и засыхают одновременно. Конечно, он рядом, как Дазай мог подумать иначе? Парень поднимается с места и идёт по знакомой тропинке в противоположное место от работы. — Ты куда, Осаму? — слышится приглушенный ветром вопрос, кажется, его задали в никуда, — Почему ты снова оставляешь меня тут одного? Был ли смысл отвечать? Нет, не было. Был ли смысл поворачиваться? Тоже нет. Кажется, эта игра была проиграна, даже не начавшись. Небо затягивается неприятно тёмными тучами, а шум ветра слышится отчётливее. Дазай шагает к такому родному и знакомому строению, но в то же время такому чужому. Прям как Накахара. Верно ведь? Они чужие. Главное здание Портовой Мафии, кажется, было отреставрировано совсем недавно. Раньше предпочтение отдавалось стилю Огая, а сейчас выглядит совсем иначе. Более современно. Неужели Папа-Мори окунулся в мир, который идёт во время с модой? Подниматься наверх не хотелось. Не хотелось даже заходить внутрь. От одной мысли о прошлом неприятная зябь проходила по бледной коже, а лицо кривилось в ужасе. — Какая встреча. Что забыл тут, молодой человек? — на плечо ложится тяжелая рука, очевидно шершавая, а голос заставляет искренне удивиться. — Анго? Ох-хо-хо, — Осаму поворачивается и улыбается всеми здоровыми зубами, — Это я у тебя должен спрашивать. Как выяснилось, «важную» работу можно было и отложить на время. Город постепенно покрывается ярким светом фонарей, что заменяет дневной. Раньше бы Дазай сказал, что это красиво. — Слушай, — старые знакомые уже давно ушли за пределы оснований Портовой Мафии и разговорились во всю. Больно признавать, но иногда хорошо вспомнить былое, — не знаешь случаем, почему Чуя так часто заглядывает в агенство? Мне кажется, я вижу его чаще там, чем он бывает в своем собственном офисе. — Повтори, что ты сказал? Скрипучий смех Осаму резко прерывается. Повтори, что ты сказал? Что повторить? Неужели он что-то говорил? Дазай не знает. Был ли смысл вспоминать? Нет, не было. Сакагучи отлучился на телефонный разговор, выглядя крайне обеспокоенным. — Что я такого сказал? — Нам с тобой нужно пройтись кое-куда. Этот путь они проделали молча. Он был тяжёлым и давящим на мозг, что и так вскипал от собственных мыслей. Бинты на руке уже растрепались от постоянного тика. Успокоиться не получается. Что это за чувство? Дазай не знает. За столбами виднеется знакомая улица и дорога. Зачем им тут гулять? — Я навещаю Оду каждую неделю, что ты хочешь- — Мы пришли не к нему, Дазай. Деревья колыхаются от предстоящего дождя. Атмосфера настолько спокойная, что угнетает. Кажется, что мозг постепенно сдавливается, не давая возможности подумать про всё. Он видел его в каждом прохожем. Он видел его по всюду. И сейчас перед ним стоит совсем не Анго. — Что ты забыл в таком месте, а? — голос уставший, но Осаму не смотрит.— Ты все-таки оставил меня там одного. Вина начинает грызть изнутри. Пальцы немеют, а взгляд застывает. Нет сил, чтобы проронить слово. Как называется это чувство? Дазай не знает. Был ли смысл вспоминать? Нет, не было. — Я соскучился, Осаму. Писк в ушах. — Он бы скучал за тобой, Дазай. — Я не помню, кто такой Накахара Чуя,— стеклянные глаза всё-таки поднимаются на собеседника, — Отведи меня домой. Но он помнит, что Чуя любит сладкий том ян и уходить по утрам, ничего не сказав. На работу он не появляется. Просыпаясь утром кажется, что всё совсем не так, как обычно. Не так, как должно быть. Но что случилось? Дазай не знает. Спина остро болит, а кости кажется давно сломались — кровать настолько твердая, что кружиться невозможно. Она похожа на зелёную траву в том парке, которая никогда не была зелёной. Веки тяжёлые. Кажется, кожа слишком сухая, чтобы открыть рот. Болит не только тело, но и мозг. Он чувствует всё, каждый орган. Это противно. Он чувствует всю боль, словно его раздавил грузовик. Но он не поймёт, что чувствует в душе. Дазай рад? Он не знает. Дазай грустит? Он не знает. Был ли смысл понимать? Нет, не было. Рядом уже нет вчерашнего дня и своего сопровождающего. Что было вчера? Какая разница. Есть ли ему дело до этого? Определено нет. Всё это похоже на какой-то фильм, который они вместе смотрели, будучи подростками. Они? Кто? Кто «они»? Дазай не знает. Лёгкие раздираются, кажется еще чуть-чуть, и они взорвутся, выбрызгивая весь гной. Глаза открываются. По прежнему идёт дождь и ветер колыхает деревья. Интересно, им нравится? Солнце не светит, но и луны не видно. Уже утро? Где он? Было ли это важно? Нет, не было. Взгляд опускается на красивую мраморную плиту — кажется, сделана на заказ с личным дизайном. Парень на фотографии до безумия красив. Он бы определённо смог соблазнить саму Сатану в аду, если бы тот оказался там. А имя такое знакомое. Чуя Накахара, кажется, тот самый. Тот самый, которого Дазай видел в каждом прохожем. Он всегда встречал его с работы, никогда не включая телевизор. Он засыпал рядом с ним, но на утро никогда не оставался. Он любил чертов том ян. Сладкий. Но раньше самым сладким был сам Чуя. И он был тем самым, по которому Осаму очень скучает. — Прости, что не смог спасти тебя, дружище, — парень заходится в диком смехе, перемещаясь на колени, — Я не успел. Мне так чертовски жаль. Солёные слёзы быстро стекают по щекам к подбородку, и он буквально давится ими. — Знал бы ты, сколько всего я еще не успел тебе сказать, — ладони закрывают лицо, а жгучие щеки растирают на себе слюни, — И мне чертовски жаль, что я оставил тебя. Это не тот исход, которого я хотел. Иногда на важной миссии нужно чем то жертвовать, верно? Теперь он не знает. Был ли смысл вспоминать? Нет, нет, нет и ещё раз нет. Сейчас он был готов провалить любую миссию, лишь бы вернуть его живым. Дышащим, любящим и доверяющим. Прямо как раньше. Он знает, как подло поступил, и никогда не простит себя за это. Оглядываясь, парень замечает рядом точно такую же плитку — они идентичны, отличается только фотография с именем. Почему же? Почему они так похожи? Что это за человек? Дазай не знает. Он не помнит, кто такой Дазай Осаму. Был ли смысл вспоминать? Нет, не было.