Никого кроме

      Олег тихонько поворачивает ключ в замке и заходит в ещё темную прихожую. Громкие часы на кухне отщелкивают четыре утра. Олег осторожно опускает на пол сумку, скидывает куртку, разувается и на цыпочках проходит в комнату. Останавливается на пороге и… наконец-то видит.       Серёжа. Его Серёжа.       Лежит на диване, подогнув колени и подложив руку под щёку. Такой трогательный. Мягкий. Любимый. На полу валяется толстенный учебник, раскрытыми страницами вниз, и стоит банка какой-то химозной дряни. Комнату освещает тусклая желтая лампа на столике у дивана, роняя тени на расслабленное, прекрасное лицо.       Олег молчит. Не двигается. Почти не дышит даже. Просто смотрит. Никак не может насмотреться.       Как же он скучал. Просто с ума сходил. То, что после полутора лет молчания Серёжа внезапно ответил на очередное письмо, кажется настоящим чудом и не укладывается в голове Олега до сих пор. Он ведь уже смирился. Почти сдался. Написал по привычке, потому что привык рассказывать Серёже о том, как идёт служба, как надоела армия, как приелась греча с тушенкой. Написал, не ожидая ответа. Больше не надеясь совершенно.       Но Серёжа внезапно ответил. Ничего не объясняя, никак не оправдываясь. Ответил легко и буднично, будто переписка их была делом обыденным и длилась всё это время. Будто Олег не написал десятки писем в пустоту, чувствуя, как сердце до краёв наполняет, топит отчаяние. Чувствуя, как ненавидит себя за принятое решение пойти в армию. Чувствуя, как теряет самое важное и ценное в своей жизни, но просто не знает, как всё исправить, не потеряв при этом и себя.       Не потеряв Серёжу.       Ответное письмо сначала напугало до ужаса. Олег двое суток не мог вскрыть конверт, боясь, что там будет только настойчивая просьба прекратить писать. Настойчивая просьба оставить в покое, исчезнуть и стать наконец тем самым прошлым, которое со временем выцветет, блекнет, как старые обои. Одна только мысль о подобном заставляла лежать полночи без сна.       Но в письме не было и намёка на подобное. Олег с удовольствием и жадностью дорвавшегося до сладкого ребёнка читал об успехах Серёжи, о тестовом запуске новой соцсети, о дурацком дождливом, но по-прежнему любимом Питере… Олег чувствовал, как с каждой прочитанной буквой, словом, строчкой к нему возвращается жизнь.       Он написал Серёже почти сразу, и тот снова ответил. И снова. И снова. Письма приходили внахлёст, догоняли друг друга, путали, но приносили столько радости и счастья, что ничто не имело значения. А в плотном конверте, доставленном под подпись неделю назад, оказался ключ от квартиры на Петроградке. И короткая приписка: «Я буду ждать».       Олег едва выдержал последнюю неделю в армии. Считал часы, да что там — минуты. Его так сильно тянуло на гражданку, что он не смог дождаться утра и поезда, на котором собирались ехать его боевые товарищи, — поймал попутку и, проведя в поездке на неудобном сиденье полночи, добрался до города ещё до рассвета.       И теперь может стоять здесь и смотреть на Серёжу. Просто смотреть. Долгие часы подряд. Вечность, если захочется. И чувствовать, как внутренний мир приходит в состояние покоя и равновесия.       Олег наконец-то дома. Дома с Серёжей. С Серёжей, который его ждал. Который, возможно, не разлюбил окончательно.       Будить его, такого трогательного и беззащитного, не хочется совершенно. Наверняка читал допоздна, травясь энергетиком. А потому Олег любуется ещё несколько мгновений, а потом тихонько проходит в душ. Нужно привести себя в порядок до пробуждения Серёжи. Как бы ни хотелось просто сесть у кровати верной собакой и ждать, пока он откроет глаза.       Моется Олег тщательно, неспеша, подчистую смывая въевшийся запах армейских будней, ставя окончательную точку в этом своём приключении. Выключив воду, промакивает волосы и оборачивает полотенце вокруг бёдер. Смотрит в зеркало, придирчиво крутя головой. Щетина едва темнеет на подбородке, но Олег всё-таки решает сбрить. Густо мажет пеной, шкрябает дешевым станком и тут же морщится. Лезвие затупилось.       Олег думает было просто умыться и оставить бритье до лучших времен, но мысль о том, что Серёже, возможно, не понравится такой небрежный вид, заставляет снова выйти в коридор, чтобы взять новый станок из сумки.       Он вжикает молнией и…       — Олег? — раздаётся из комнаты хриплое, тихое.       Олег тут же поднимается и идёт в комнату, чувствуя, как в груди становится тесно. До сладкой боли тяжело и волнительно. Хочется сорваться на бег, быстрый, безумный, только бы скорее оказаться рядом.       Серёжа всё ещё лежит, приподнявшись на локте и как-то совсем по-детски трёт глаза второй рукой. Услышав шаги, вскидывает голову и замирает на несколько мгновений.       — Олег, — выдыхает с облегчением.       Внезапно вскакивает и буквально бросается в объятия к Олегу. Жмётся как можно ближе, так что дышать трудно, и пытается поцеловать.       — Серёж! — хочет предупредить Олег, но не успевает.       Серый тут же резко дергается назад, забавно морщась и сплевывая попавшую в рот пену.       — Подожди, я умоюсь, — посмеиваясь, рвется в ванную Олег, натурально дурея от такого Серёжи, от такой радостной и теплой встречи и чувствуя накатывающее с силой цунами возбуждение.       Серёжа в ответ лишь фыркает весело, смотрит горящими глазами и, задрав край своей футболки, тщательно вытирает пену с лица Олега. Движения его замедляются, улыбка постепенно бледнеет, глаза мутнеют, а по щеке сбегает предательская слеза.       — Серый… — на выдохе зовёт Олег, умирая от любви и тоски, и Серёжа тут же прижимается к его рту.       Какое-то время они не шевелятся даже. Просто замирают в нежном, первом соприкосновении губ, чувствуя дрожь друг друга. Но вот уже руки Серёжи скользят по волосам Олега осторожно, ласково. Изучая заново. Олег крепко держит за талию, наверняка оставляя отметины на боках. Рад бы быть сдержаннее, да не выходит.       Это все ещё похоже на сон. На самый прекрасный и долгожданный сон в его жизни.       Спустя, кажется, вечность поцелуй обретает краски. Оттенки. В нём тоска. В нём голод. Страсть. Поцелуй становится глубже, длится дольше. Дыхание тяжелеет, а внизу живота плавится горячий свинец, оседая тягучим возбуждением.       Серёжа тихо стонет прямо Олегу в рот, стоит прижать его ближе, давая почувствовать упирающийся в бедро стояк.       — В спальню, — отрываясь на секунду, шепчет Серёжа, жмется лбом ко лбу, голодно смотрит на губы Олега и тут же тянет за собой.       Олег ничего не замечает, не видит вокруг, сосредоточив всё своё внимание на Серёже. На Серёже, который неуклюже избавляется от растянутой кофты и свободных шорт, путаясь в рукавах и очаровательно улыбаясь. Олег улыбается в ответ, тихо смеется даже, помогая выныривать из жутко мешающей сейчас одежды. Сережа, не сдержавшись, озорно чмокает в кончик носа, а затем откидывает покрывало в сторону и забирается на кровать с ногами. И смотрит, смотрит на Олега, как на восьмое чудо света.       Олег смотрит в ответ. Смотрит на бледную кожу, на красиво выступающие ключицы, на крепкие бёдра. На точеную шею и медные волосы.       — Серёжа, — выдыхает растерянно, глядит восторженно.       Какой же он красивый. Изящный, удивительный…       — Мой, — шепчет Олег и тут же неловко смотрит Серёже в глаза.       Не сболтнул ли лишнее? Неуместное. Они ведь ещё не…       — Твой. Только твой, — очаровательно краснея, кивает Серёжа и тянет руки к нему: — Ну же, Волче, иди ко мне.       Олег скидывает полотенце, позволяя Серёже рассмотреть себя в ответ, и подходит к кровати. Серёжа тут же приподнимается, стоя на коленях, придвигается близко, кажется, вот-вот и поцелует снова. Но он, хитро улыбнувшись, лишь коротко касается губ языком, а затем сосредотачивает всё своё внимание на теле Олега.       Сначала шея. Проводит по ней кончиком носа, шумно втягивая запах, бессовестно дразня щекоткой. Повторяет путь языком, широко вылизывая напрягшиеся мышцы. Спускается ниже. Прикусывает ключицы, соски.       Олег, прерывисто дыша, осторожно вплетает пальцы в длинные, мягкие волосы, массируя кожу. Не управляет, не направляет. Ничего не требует. Запоминает каждое мгновение, каждое прикосновение. Трепетно наслаждается всем, что ему дарят.       А ему дарят настоящее сокровище.       Серёжа целует напрягшиеся мышцы живота, ныряет языком в пупок. Олег фыркает, слегка дергаясь назад, а Серёжа, тихо усмехнувшись, тянет его на себя, понуждая забраться на кровать.       Опрокидывает Олега на спину, седлая сверху, и тут же выцеловывает его тело снова.       — Я так… скучал, — бормочет, практически не отрываясь. — Так скучал по тебе…       Олег чувствует, как что-то болезненно сладко давит в груди в ответ на эти признания. Серёжа скучал. Серёжа ждал. Позвал к себе.       Олег не знает, чем заслужил подобное счастье. Но больше он его ни за что не упустит.       Приобняв Серёжу одной рукой, Олег плавно переворачивается, меняя их местами. Длинные волосы рассыпаются по простыни яркими языками пламени. Олег, не в силах удержаться, ныряет в них пальцами. Зачесывает назад, открывая шею, красивое лицо. Любуется неспешно, пораженно, словно и не видел никогда.       — Какой же ты красивый, Серёж, — бормочет, практически пожирая глазами. — Какой же ты…       Серёжа снова краснеет, но при этом улыбается хитро и игриво, чуть выгибаясь, подставляясь под жадный взгляд и нетерпеливые прикосновения. И Олег касается, касается каждого сантиметра нежной кожи, каждой солнечной крапинки, что с возрастом становятся бледнее, но не уходят, радуя хаотичной россыпью на аристократично-белом полотне. Олег целует плечи, прижимается так и не сбритой щетиной к груди, видя, как разбегаются по порозовевшему телу мурашки. Шутливо мстит, ныряя носом в пупок и выдыхая шумно. Серёжа хохочет, слегка толкает пяткой с притворно-грозным «Волче!».       Олег поднимает голову, дарит абсолютно счастливую улыбку, и они просто смотрят друг на друга несколько мгновений, словно бы пытаясь осознать происходящее. Понять, что это реально. Это происходит с ними прямо сейчас. Они здесь. Они снова вместе.       Олег чувствует тяжелое, но при этом несомненно теплое и сладко теснящее давление в груди и, глядя Серёже прямо в глаза, облизывает пальцы. Склоняет голову, вбирая в рот сосок, зажимает плотно между губ и одновременно с этим ныряет пальцами в ложбинку между ягодиц. Трет подушечками, слегка нажимает, дразнит, ждёт, пока Сережа сам захочет большего. Позовёт его.       Помня, как Серёжа любит такую ласку, языком играется с напрягшимся соском, втягивает внутрь снова и снова, не отрываясь и не выпуская изо рта. Серёжа мечется по подушке, стонет громко, хаотично шарит руками, то зарываясь Олегу в волосы, то сжимая плечи, то хватаясь за подушку, словно бы пытаясь удержать себя на месте.       — Олег, Олег, Олег! — повторяет без остановки, то шепча, то выстанывая. — Господи, пожалуйста, давай… уже давай…       Олег сплевывает себе на ладонь и, взяв в рот другой сосок, погружает один палец в Серёжу. Тот выдыхает шумно, сжимается от неожиданности, но тут же пытается расслабиться, облизывает губы, жмурится, тянется всем телом навстречу.       — Поцелуй меня, Волче…       Олег послушно подтягивается выше, сминает губы Серёжи, ныряя языком в горячий рот, дурея от того, какой же Серёжа отзывчивый, мягкий, вкусный. Какой же жадный, торопливый и соблазнительный.       Палец внутри движется свободнее, Олег добавляет второй, чуть ускоряя движение, входя до конца, и большим пальцем потирает нежную кожу у входа. Чувствуя так до конца и неушедшее напряжение, он с напором всасывает язык Серёжи, а затем быстро спускается вниз и берёт его член в рот.       — Олег!       Сосет, плотно обхватив член губами, лаская языком головку, пощипывая нежную кожу. То и дело сплевывает на ладонь, растрахивая Серёжу уже тремя пальцами и выбивая из него протяжные всхлипы и стоны. Собственный член стоит колом, сочится смазкой, болезненно ноет от неудовлетворенности, но Олег просто не может оторваться, то и дело шумно сглатывая от накатывающего наслаждения. Сережу хочется трахать пальцами, языком, собственным членом. Неважно. Главное — чтобы он и дальше звал так надломленно, тянул за волосы, выгибал поясницу и толкался бёдрами навстречу.       — Олег, — крепко хватая обеими руками за лицо и отрывая от себя, — я хочу тебя внутри, пожалуйста, прямо сейчас, ну…       Олег с силой стискивает зубы от прилива возбуждения и торопливо кивает:       — Конечно, Серёж, конечно. Где… где презервативы?       Серёжа, притянув ближе, прижимается к его губам, целуя топко, дразняще, а затем, отстранившись всего на пару сантиметров и обдавая горячим дыханием, шепчет:       — Трахни меня так, Олег. Хочу, чтобы ты в меня кончил.       Серёжа всегда был таким. Откровенным, открытым. Не стесняющимся своих желаний. У Олега аж дыхание перехватывает, он шумно сглатывает, а затем бормочет сбивчиво:       — Серёж, но… надо бы…       — Не переживай, — прочесывая волосы, оглаживая затылок, проходясь губами от подбородка к покрасневшему уху, — я чист. Я ни с кем, кроме тебя, не был. Ну же…       Олега ведёт от этих признаний, прикосновений, от жара близко прижимающегося тела.       — Серёж… я не могу…       Тишина.       Олег буквально чувствует, как тот каменеет в его объятиях. Как напрягается спина, замирает дыхание, а сердце, напротив, срывается на бешеный бег.       — У тебя кто-то был, да, — Серёжа не спрашивает даже, просто резюмирует севшим, растерявшим всю игривость голосом.       Отстраняется, далеко не сразу поднимает глаза, встречая взгляд Олега. Отчаянно старается выглядеть спокойным, уверенным, но губы слегка дрожат, а в глазах плещется настоящее отчаяние.       — Это ничего! — говорит нарочито бодро, улыбаясь так искусственно, что от одного только взгляда на эту гримасу сводит челюсть и болезненно ёкает сердце. — Я же… я ведь сам тебя игнорировал. Так что… это нормально, если ты с кем-то был. Я не сержусь. Не имею права даже! Всё в порядке, Олег, честно, ты…       Олег прерывает это истерическое бормотание торопливым нежнейшим поцелуем, сжимает в объятиях, стараясь вытравить своей любовью всю ту чушь, что забрела в эту прекрасную голову. Это наверняка не сиюминутная мысль. Это страх. Медленно зревший внутри, отравлявший мысли, клубившийся в уголках сознания разрастающейся плесенью отчаяния.       — Серёж, у меня никого и никогда кроме тебя не было, — взяв лицо в ладони и глядя прямо в глаза. — Честное слово. Ты для меня единственный, слышишь?       Серёжа совсем по-детски всхлипывает, улыбается очаровательно, а затем, слегка нахмурившись, спрашивает:       — Тогда почему не хочешь без презерватива?       Олег чувствует, как собственные щеки топит румянец неловкости, но он всё-таки собирается с мыслями и отвечает тихо, отведя взгляд:       — Потому что кончу сразу, как только вставлю, — молчит несколько мгновений, а затем, выдавив виноватую улыбку, добавляет: — Так сильно хочу тебя.       Решившись поднять глаза, он чуть ли не дергается от обдавшей волны желания — такой у Серёжи голодный, поплывший взгляд.       — Это хорошо, я тоже долго не протяну, — почти мурчит он, укладываясь обратно и утягивая Олега за собой. Опустив руку и легонько сжав член Олега, шепчет: — Трахни меня. Сейчас.       Олег стонет глухо, набрасывается на рот Серёжи, чуть ли не пожирая его в поцелуе. Отстранившись, поворачивает его набок, спиной к себе, проверяет растяжку пальцами, дополнительно смазывая слюной, а затем, сплюнув на ладонь и размазав по члену, толкается внутрь.       — Олег! — выкрикивает Серёжа, сам подаваясь назад, насаживаясь до упора.       Он вцепляется в руку Олега, держащую его поперёк груди, откидывает голову ему на плечо и слегка покачивает задницей, умоляя двигаться. Олег, толкаясь вперёд, жмурится крепко, кусает губы, потому что, чёртчёртчёрт, это слишком хорошо. Так узко, горячо. Серёжа принимает его глубоко, обволакивает плотно. По спине Олега течет пот, взмокшие волосы липнут ко лбу и вискам, и он чувствует, что вот-вот кончит.       Он входит до упора и, плавно покачиваясь из стороны в сторону, опускает руку на член Серёжи. Дрочит отрывисто, то и дело проезжаясь большим пальцем по дырочке на вершине, сжимает головку в плотном кольце. Он целует Серёжу в плечо, шею, уголок челюсти. Лижет ухо, прикусывает мочку. Он готов его сожрать прямо здесь и сейчас. Всего — от упирающихся в простынь пальчиков ног до щёк, покрывшихся румянцем.       — Волче, я сейчас… я…       Олег тут же отстраняется, почти полностью выходя, а затем толкается вперёд мощно, с громким шлепком бёдер. Он повторяет это движение трижды и, почувствовав дрожь Серёжи, отпускает себя, кончая глубоко внутрь. Они тихо стонут, тяжело дышат, плотно прижавшись друг ко другу и крепко ухватившись за руки.       — Я люблю тебя, Серёж, — шепчет Олег, ласково, благоговейно целуя его в висок.       — И я люблю тебя, Волче, — поворачивая голову, встречая губы своими, отзывается Серёжа.       Они, разделенные километрами и месяцами, недомолвками и недопониманиями, наконец-то становятся одним, неделимым целым.