В твоих глазах отражаются звëзды

      Я родился в небольшом городе в семье богатого графа. Я был единственным ребёнком, так что меня воспитывали как наследника. С самого детства меня обучали боевому искусству, верховой езде, грамоте, счёту и всем прочим наукам, которые так непонятны и скучны детям. Я частенько сбегал с занятий, за что меня строго наказывали. Из-за этого я считал, что родители меня недолюбливают, особенно отец — он никогда меня не слушал, не хвалил, всегда был суровым и неприступным. Мать же была снисходительной, она жалела меня, заботилась, я чувствовал исходящую от неё материнскую любовь, правда мне еë очень не хватало. Я не часто виделся со своими родителями, они были так заняты своими взрослыми делами, что им было не до меня. Хоть они и наняли для меня лучших гувернëров, нянек, прислугу, мне очень не хватало их внимания и любви. Также меня редко выпускали из каменного замка — моего семейного дома, из-за этого я почти не общался со своими сверстниками. Конечно, я при малейшей возможности сбегал в город и играл там с дворовыми детьми, но все попытки моего побега жестоко пресекались моим отцом, после чего они прекратились. Отец мой — богатый и влиятельный дворянин — считал, что мне нужно общаться с ровесниками из высших сословий, а не якшаться с каким-то «отребьем», так он называл детей бедных семей. Я его не понимал: дети графов и баронов казались мне слишком высокомерными и пустыми, мне не нравилось с ними общаться, а тем более дружить.       Вот так, в полном одиночестве и безвольности я провёл семнадцать лет, и та история, которую я хочу вам рассказать, началась именно тогда, когда мне исполнилось восемнадцать.       За день до моего дня рождения ко мне в комнату зашёл слуга и сказал, что отец ждёт меня у себя. Я очень удивился этому известию, ведь такое случалось крайне редко и заканчивалось не лучшим образом. У меня было плохое предчувствие, когда я вошёл в кабинет отца. Он сидел за столом и читал книгу. Когда я закрыл за собой дверь, он демонстративно захлопнул своë чтиво и строго посмотрел на меня своими стеклянными глазами. Моя душа ушла в пятки.       — Кристиан, — спокойно начал он, встав из-за стола. — Завтра тебе исполнится восемнадцать лет, а это означает, что ты станешь совсем взрослым. Пора бы тебе задуматься о женитьбе. — «О нет, только не это! Неужели моя и без того ужасная жизнь станет ещё ужаснее? Это же означало, что я буду прикован к своему родовому поместью и смогу из него выбираться только с новоиспечённой женой. Ну а это меня нисколько не устраивало», — На завтрашний бал, устроенный в честь твоего дня рождения, приедет дочь графа Монтейро Марианна. Я считаю, что она для тебя отличная партия, так что приглядись к ней, познакомься… — он подошëл ближе ко мне. — Чего это ты поник?       — Отец… Я не хочу жениться, — еле слышно выговорил я.       — Почему это? — он нахмурил брови, пристально смотря на меня. Я же просто не мог смотреть ему в глаза. Уж слишком суровый был взгляд.       Я задумался. Помимо того, что после женитьбы я буду заперт в своëм поместье, так моей женой ещë и будет одна из богатеньких аристократок — тех, кого я так ненавижу. Почему? Всë просто. Все молодые люди, с которыми я знакомился на балах, официальных приëмах, обедах или ужинах, были одинаковыми: высокомерные и эгоистичные, они думали лишь о своих интересах, заводя новые знакомства. Когда они заводили разговор, то общались в основном о политике или войне, что не привлекало меня. Потом, когда эти темы исчерпывались, они начинали хвастаться своими достижениями и успехами, зачастую слишком их преувеличивая. Девушки же лепетали о прошедших и ещë предстоящих балах, о платьях, которые им сошьют для приëмов, вышивке, ну и конечно же об объектах своего обожания.       В общем, ни в одну из этих групп я не вписывался. Мне была интересна медицина, помощь людям, но когда я поднимал эти темы во время разговора, надо мной либо смеялись, либо не воспринимали меня всерьёз. И я понимал, что после моей свадьбы я ещë чаще буду выходить в свет, общаться с этими людьми, которые не понимают меня. Уж лучше быть запертым в замке, чем находиться в их обществе.       Я не выдержал и решил высказать всë, что накопилось во мне за все эти годы:       — Я не хочу так жить! Не хочу быть запертым в этом чëртовом замке и выезжать лишь на светские мероприятия! Мне осточертели люди, с которыми мне приходится общаться! Все они — эгоистичные притворщики! И я…       — А меня не интересует то, чего ты хочешь! — Он резко оборвал меня, ударив рукой по столу. — Ты мой единственный наследник и поэтому обязан продолжить наш род!       — Но отец!       — Ты меня слышал! А теперь убирайся из моего кабинета! Быстро!!!       Я, полный ярости и безысходности, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я надеялся, что хоть в завтрашний день буду счастливым, но разговор с отцом полностью разрушил все мои надежды. Меня переполняло чувство гнева, мне ужасно хотелось что-нибудь сломать, разбить, разрушить. Я ворвался в свою комнату и перевернул там всё, что только можно было, а потом упал на кровать и заплакал. Я устал от такой жизни, мне надоело быть запертым в этой каменной клетке и подчиняться приказам своего отца. Эта безысходность, отсутствие собственного выбора и свободы убивало меня. Я плакал, и в моей голове отчаянно назревал план побега из этой тюрьмы.       Я пролежал так около часа и этого времени мне хватило, чтобы всё обдумать. Я решил, что бежать надо рано утром — ночью я легко потеряюсь, а днём мне не пройти незамеченным. Я собрал все свои самые нужные вещи и лёг спать, чтобы набраться сил перед предстоящим побегом. На следующее утро я встал пораньше, когда все ещё должны были спать, взял собранную сумку, и тихо вышел из своей комнаты. Большую часть своей жизни я провёл в этих каменных стенах, так что за то время я обследовал замок сверху донизу и приметил несколько потайных ходов. Я медленно прошёл по просторному коридору, стараясь не издавать лишних звуков, и спустился по лестнице, ведущей на кухню. Там была неприметная дверь для прислуги, через которую я и собирался выбраться на волю. Я уже собирался открыть дверь в кухню, как вдруг оттуда послышался громкий грохот, а затем какие-то голоса. И кому же понадобилось встать так рано именно в этот день?! Хотя вскоре мне в голову пришёл и ответ: мой день рождения, наверняка они готовятся к балу. Я прислонился спиной к стене и прислушался.       — У нас осталось всего четыре часа, а мы ещë ничего не приготовили! — послышался из кухни возмущённый голос. — Сходи в подсобку и принеси всё, что нужно! И поскорее!       Послышались торопливые шаги, я еле успел спрятаться под лестницей, как мимо прошёл подмастерье и скрылся в подсобке, что-то ворча себе под нос. «Так, видимо на кухне остался всего один человек,» — сообразил я — «надо действовать сейчас или я упущу благоприятный момент». Я осторожно заглянул через щёлку двери в кухню. Там, в другом конце комнаты, спиной ко мне стоял повар и видимо что-то готовил. Меня и нужную мне дверь разделяли всего несколько шагов. Я протиснулся в кухню и, пригнувшись, медленно двинулся в нужном мне направлении. Когда я был почти у цели я забыл об осторожности и случайно задел рукой кастрюлю, которая упала на пол с громким грохотом. Понимая, что натворил, я мигом спрятался под столом и затаил дыхание. Послышались приближающиеся шаги, страх сковал моё тело. Но вскоре звук шагов прекратился, и наступила ужасающая тишина. Неужели всё кончено? Неужели мне так и не удастся сбежать? Прошло каких-то несколько секунд, но они показались мне вечностью, после чего звук шагов послышался снова, и с каждым шагом они становились всё тише. Пронесло. Я осторожно выглянул из-под своего укрытия и осмотрел кухню. Я не мог поверить своему везению: никого не было видно, путь был свободен. Не раздумывая, я вылез из-под стола, быстрыми, но тихими шагами направился к той самой двери, открыл её и вышел на улицу.       Свобода! Я был так счастлив, что выбрался оттуда. Тогда я ещё не знал, какие трудности мне предстоит пережить. Я окинул взглядом город. Несмотря на то, что времени было всего шесть утра, на улицах жизнь шла уже полным ходом: горожане сновали туда-сюда, обменивались товарами, разговаривали. Меня так вдохновляла эта жизнь! Но я понимал, что не смогу остаться в этом прекрасном городке, иначе меня легко найдут, а возвращаться обратно в замок мне нисколько не хотелось. Я накинул на голову капюшон и двинулся по городской улице к выходу из города. Никто не обращал на меня внимания: все были заняты своими делами, так что я спокойно вышел за городские ворота. Но вот куда направляться дальше я не знал: так далеко я ещё ни разу не заходил. Хотя вариантов у меня было не много: вперёд уходила длинная широкая дорога, а по обеим её сторонам простирался густой лес. Конечно же я решил не соваться в густые, неизвестные мне дебри и выбрал дорогу.       Сколько я шёл — не знаю. Я не имел ни малейшего понятия о времени, и дорога казалась мне бесконечной. Она всё сужалась, и в конце концов превратилась в узкую дорожку, почти тропинку. Я даже усомнился в правильности своего пути. Я не знал как долго мне идти до другого населённого пункта: я ни разу не выходил за ворота, а карты местности у меня не было. Я уже порядком подустал, но продолжал двигаться вперёд. Вдруг, откуда ни возьмись прилетела стрела и вонзилась в дерево, находящееся буквально в сантиметре от меня. Я моментально остановился и стал испуганно оглядываться по сторонам в поисках стрелявшего.       — Подними руки и медленно развернись! — грозно приказал голос, доносящийся справа от меня. Прекрасно! Сейчас меня ещё и ограбят, а может даже и убьют! Я испуганно поднял руки над головой и послушно развернулся. Передо мной стоял парень в зелёной одежде, на его голову был натянут капюшон, а половину лица скрывала чёрная маска, так, что видны были лишь слегка сощуренные карие глаза и нахмуренные тёмные брови. Да, по его виду не скажешь, что он настроен дружелюбно. Парень целился в меня из лука и я был почти уверен, что при моём малейшем неверном движении он отпустит тетиву и стрела поразит меня прямо в сердце.       — Кто ты такой? — спросил он, смотря мне прямо в глаза.       — Меня зовут Майк, я… я бедный крестьянин из Лимборга, — соврал я. Говорить, что я сын знатного человека было слишком рискованно: этот разбойник может отдать меня отцу за приличный выкуп или вовсе меня убить, кто знает, может он испытывает сильную неприязнь к выходцам из высших сословий.       — И что же ты здесь делаешь?       — Я сбежал от своего господина в поисках лучшей жизни, — ну, в этом есть доля правды. — Прошу, не стреляй в меня…       В глазах незнакомца я заметил глубокое сочувствие, борющееся с недоверием, его брови медленно расползались в стороны, из-за чего взгляд уже не казался таким враждебным. Парень пытался понять можно ли мне доверять.       — Что у тебя в сумке? — настороженно продолжал он допрос.       — Одежда… немного еды и денег… Это всё, что у меня было… Я… могу показать, если ты мне не веришь… — я потянулся к своей сумке.       — Нет, в этом нет необходимости, — остановил меня незнакомец. После этих слов он медленно, видимо сомневаясь в своём решении, опустил лук и убрал стрелу в колчан. Я облегчённо выдохнул и опустил руки.       — Куда ты направляешься? — спросил он, подошёл ко мне и сделал приглашающий жест рукой, после чего мы пошли дальше по тропинке. Я был слегка удивлëн его поведением и таким резко сменившимся отношением ко мне, но всë же ответил:       — Куда угодно, только не Лимборг, туда я точно не вернусь!       — Чего же ты такого натворил, что тебе пришлось сбежать?       Я промолчал, сделав вид, что не хочу рассказывать про это, но на самом деле я просто не знал что сказать. Что со мной слишком плохо обращались? Что все мои родственники погибли или их убили? Или вообще, что на деревню напали и сожгли? Я слишком долго молчал, и незнакомец понял это молчание именно так, как я и хотел.       — Ладно, если не хочешь, можешь не рассказывать, — спокойно сказал он, как будто прочитав мои мысли.       Мне стало легче после его слов и я спросил:       — Кто ты такой?       По недовольному лицу незнакомца я понял, что он не особо хочет об этом распространяться.       — В Лимборге и Рэйвене меня считают жестоким разбойником, который грабит и даже убивает благородных людей, — слово «благородный» он сказал с некоторым сарказмом. — Не слышал о таком?       Я немного подумал и не вспомнил абсолютно ничего подобного из того, что мне рассказывали. Либо эту информацию скрывали от меня, попросту считая её ненужной для семнадцатилетнего мальчика, или же этот разбойник был не таким известным, как он думал.       — Нет, не припоминаю ничего подобного, — наконец ответил я. Мой спутник тихо усмехнулся. Немного погодя, я задал ещё один вопрос:       — А как тебя зовут? — я привык при каждом знакомстве вначале узнавать имя собеседника, как будто оно могло сказать что-то о человеке. Хотя, в высшем обществе оно и правда имело значение: чем длиннее твоё имя, собранное из имён родственников предыдущих поколений, тем богаче у тебя родословная, а соответственно и твой род. А ведь для аристократов это самое главное.       — Тебе так важно знать моё имя?       — Нет, просто спросил…       — Дэрден, зови меня Дэрден,— немного помолчав, ответил он.       Никогда не слышал подобного имени, оно такое необычное и красивое.       — И те слухи о тебе правдивы?       — Частично, — уклончиво ответил он.       — Так значит ты и вправду грабишь и убиваешь людей?! — ужаснулся я.       — Только богатых. — недовольно заметил Дэрден, как будто я оскорбил его честь.       — Ну конечно, у бедных-то и грабить нечего.       — Не в этом дело, — он сделал небольшую паузу, видимо обдумывая, можно ли посвящать меня в причины своих действий или же снова промолчать, не раскрывая лишней информации. Но потом всё же решился рассказать. — Я помогаю им, забирая деньги у богатых, которым их и так достаточно.       — Какой благородный! — с сарказмом заметил я. Но в этих поступках и правда же есть благородство. Хоть я и был из богатой семьи, я понимал, что чем больше богатеют знатные люди, тем меньше денег остаётся у простых людей. Но чем мы лучше простых крестьян? Особым воспитанием с самого рождения? Если взять того же ребёнка из бедной семьи и обучить всему тому, что я знаю, то результат был бы примерно тем же. Получается, что мы ни чем не отличаемся от людей низших сословий, им просто не повезло родиться в бедной семье.       Уже с шести лет, когда меня начали обучать истории и рассказывали про достижения моих дедов и прадедов, я начал задумываться: а что сделаю я для процветания своей семьи и для людей (не знаю почему, но я испытывал глубокое сострадание к ним, в особенности — к крестьянам, как я понял, моих родителей, а точнее моего отца, совершенно не заботило их состояние, и крепостные тонули в бедности и несправедливости)? Что потом будут рассказывать обо мне сыновьям и внукам? Постепенно, я пришёл к выводу, что не смогу сделать ничего стоящего, как минимум из-за жёсткого контроля отца над всеми моими действиями.       И сейчас я задумался над тем, что бы случилось, если бы я остался дома? Меня бы женили на какой-нибудь даме голубых кровей, на той же Марианне, которую я не полюбил бы может и до самой смерти, а она боялась бы меня и тоже не испытывала ко мне особо тёплых чувств. Возможно, у нас бы появились дети и мы бы зажили полноценной семьёй. Но счастлив бы я не был. Конечно, в своём поместье я мог бы попробовать хоть как-то помогать бедным людям: раздавать им деньги, может даже освободить, но эти действия пресёк бы мой отец, как и всегда, не желая, чтобы я мог делать то, что захочу. Он управлял бы мной как марионеткой до самой своей смерти. Я не выдержал бы такого давления. Как же ужасно осознавать, что ты от кого-то зависишь!       Следующие несколько минут мы прошли в полном молчании. Наконец, мы остановились у развилки.       — Если повернуть налево, можно попасть в Рэйвен — большой город, где ты сможешь найти работу и спокойно жить, — сказал Дэрден. — Может к вечеру и дойдёшь, если поторопишься. Удачи тебе!       Не успел я сказать ему спасибо, как он скрылся среди деревьев. Мне ничего не оставалось как пойти дальше по дороге, указанной мне Дэрденом.