А может, никогда

Чимин поглубже вставляет блютуз-наушники, заходит на любимый сайт и лениво смотрит на превьюшки раздела гей-порно. Сегодня у него нет особых предпочтений, неохота что-то вводить в строку поиска: он доверяется вкусам других посетителей сайта и смотрит раздел «популярное». По опыту он знает, что лучше сразу выбрать что-то более-менее сносное, потому что если начать придираться, то можно дойти страницы до десятой, разочаровавшись в сексе и потеряв всю волю когда-либо им заниматься. Сайт проигрывает превью видео как гифку, Чимин смотрит на мельтешение кадров: хрупкий паренек, придавленный массивным телом, рука обхватывает его за плечи, потом кадр с членом, засаженным по самые яйца. Сойдет. Внизу уже копится легкое возбуждение, Чимин лениво водит по еще не вставшему, но уже заинтересованному в происходящем члену. День был тяжелый, не сильно херовее, чем обычно, но разрядка как раз должна помочь расслабиться перед тем, как он пойдет на ночной подвиг: подготовку к очередному экзамену до середины ночи. Чимин отгоняет ненужные мысли, делает звук погромче — почему в этих видео всегда звук либо оглушительный, либо почти отсутствующий? — и активнее начинает водить правой рукой по члену. Блин, еще смазка нужна. Видео он на паузу не ставит, там как раз самое начало, ненужная болтовня. Не, ну кому-то нужная, Чимин не осуждает, но как раз успевает капнуть на руку смазкой без запаха, провести блаженно влажной рукой по члену, когда паренька в видео толкают на кровать и сдирают с него трусы. Он изображает испуг и пятится назад. Чимин почти, почти думает прервать видео — в звучном названии «юный твинк получает от большого папочки и громко стонет» ничего не было про принуждение. Но потом паренек закусывает губу и сам тянется к конечно же полностью стоящему члену. Ладно. Пусть уже побыстрее перейдут к делу. Крупный мужик в видео оглаживает грудь паренька, потом кладет руку ему на шею. Чимин пытается не думать о наигранности действий, просто мелко водит кулаком по члену — так, как он любит, чтобы потом можно было ближе к разрядке поменять хват и отдельно касаться головки, но пока рано. Мужчина тем временем переворачивает паренька на живот и, пристроившись вне кадра, входит в него. Чимин с сожалением думает, что обидно, что это не показали. Зажопили второго оператора. Это один из его любимых моментов, и редко где показывают прям как надо. Паренек начинает стонать, причем довольно убедительно и громко, мужчина начинает вбиваться чаще, Чимин на секунду кладет телефон на живот, чтобы поправить грозящий вывалиться наушник, и берет его снова, лишь ненадолго замедлив движение кулака по уже полностью стоящему члену. Он прислушивается к всхлипам и просьбам паренька, который выпячивает попу, упирается лбом в подушку, а потом поворачивает голову в сторону камеры. Чимин упорно игнорирует те моменты в видео, которые ему не нравятся, и пытается представить себя на месте парня. Как в него будет долбиться кто-то, перехватив за грудь и тяжело дыша на ухо. Как он будет елозить стоящим и мокрым от выделяемого предэякулята членом по неровным простыням. Как он будет скулить и просить быть помедленнее, а партнер будет только грозно ему шикать, считывая его язык тела, засовывая пальцы в рот, чтобы он их облизал, что Чимин с радостью послушно сделает. Как будет давиться этими пальцами, наслаждаясь ощущением сдавленности на языке и заполненности в заднице. Как будет стараться поднять попу выше, но вес партнера будет вдавливать его обратно снова и снова. Паренек в видео стонет, ноет, скулит, Чимин усиливает хватку на члене, не сдерживается, проводит по головке, доходя почти до чрезмерной стимуляции, готовится пройтись по стволу, чтобы еще пару раз прокрутить кисть широким движением и потом… В наушниках раздается мерзкая трель входящего звонка, а видео автоматически встает на паузу. Чимин пытается вчитаться в мелкие буквы на экране. Чон Чонгук. Малой несколько раз порывался переименовать себя в его телефоне, но получал справедливый отказ. Не дорос еще получать клички или классные прозвища. Чимин держит напряженный член в замершей руке и пытается погасить злость и раздражение, что его застали в такой неподходящий момент. Он даже думает дождаться, чтобы звонок завершился сам или выключить его, нажав в красную кнопку на экране, но потом злость внутри переходит в глухое принятие. Чонгук никогда не звонит просто так. — Да! Выходит резче, чем он планировал. Чимин слышит какой-то шум, разговоры и потом встревоженный голос Чонгука. — Хён, хён, Намджуна забирают в больницу. Вроде, аппендицит, но надо все делать срочно. Мне не дали поехать с ним, сказали приехать в 21-ю больницу. Я сейчас туда. Приедешь? Чимин слышит разговоры людей, видимо, кто-то собрался на улице, когда приехала скорая, слышит, как, запыхавшись, куда-то идет или даже бежит Чонгук. Чимин вздыхает, убирает руку с члена и отвечает: — Буду, как только смогу. — Спасибо, хён. В голосе Чонгука облегчение. Он разъединяется, даже не попрощавшись. Чимин бы дал ему пиздюлей, но понимает, как тот встревожен за брата. Черт. Вроде и ничего серьезного. Да и друг, скорее всего, будет в полном порядке. Но, ебать, как же невовремя. Чимину даже становится стыдно за свои мысли. Тоже тут, всего лишь не дали додрочить. Но просто член, хотя и не стоит, как минуту назад, все равно требует внимания. Чимин решает, что чего уж тут. Касается члена и, зажмурившись, пытается вспомнить что-то из стопроцентно работающего. То видео совершенно не хочется досматривать. Просто хочется кончить и, желательно, в ближайшую минуту. В голову лезет рандомная фигня. Какие-то моменты из порно, но больше Чонгук, и Чимин почти убирает руку от члена, потом заставляет себя вспомнить то видео, которое добавил в избранное, но отказывается смотреть часто, чтобы глаз не замылился, где бойфренд подходит к своему голому парню в коридоре, обнимает и почти без предупреждения вставляет ему так, что тот аж голову закидывает. Чимин быстро прокручивает в голове как на ускоренном просмотре то, как они неловко перемещаются по коридору, как паренек стонет, что не готов, что они только что трахались, а потом послушно опускает голову и начинает себе дрочить, чтобы кончить буквально через минуту. Чимин кончает вместе с парнем в своей голове, тянется за приготовленными ранее салфетками, наскоро себя вытирает и идет в туалет. Та больница совсем рядом. Он приедет туда даже раньше Чонгука. *** В следующий раз Чимин вспоминает звонок Чонгука перед тем, как запихнуть наушники в уши, включает на телефоне режим «не беспокоить», даже лезет в настройки, чтобы выставить нужные ему галочки, и заходит на сайт. Пока он смотрит на то, как крепкие руки держат лицо красивого, послушного паренька, и как трахают его принимающий рот, Чимин на секундочку думает «сейчас ты меня не достанешь, Чон Чонгук!». Парень в видео смотрит на партнера, тот считывает его невербальный сигнал, подается вперед, входя так глубоко, как, думает Чимин, бывает только в порно, и совершает мелкие движения, пока парень продолжает упираться носом в то место, где не у порно-актеров были бы лобковые волосы. Мужчина над ним стонет, Чимин кончает раньше, чем он, и, зажмурившись, обессиленно откидывается на подушку, продолжая слышать в наушниках хлюпающие звуки давящегося парня, а потом протяжный гортанный звук того, кто, очевидно, кончает ему прямо в глотку. Чимину уже не интересно, но нет никаких сил ставить видео на паузу. Только когда оно автоматически начинает проигрываться с начала, Чимин тычет в телефон почти наугад, заставляя его замолчать. *** — Да ёб твою мать! Чимин неверяще смотрит на входящий звонок и на видео, не самым удачным образом поставленное на паузу. Член — влажный от смазки, напряженный, сладостно-тянущий — подрагивает, когда он его отпускает, ударяя кулаком о кровать рядом с бедром. Опять Чонгук? Чимин сверлит глазами уведомление. «Главный батя на хате». Зашибись просто. Чимин без зазрений совести нажимает на отбой звонка. Если надо, Намджун и текстом наберет. Не сломается. Чимин смотрит на член, не решаясь продолжить. Он хочет дождаться сообщения. И почему он в этот раз не включил режим «не беспокоить»? Ах да, потому что во все прошлые разы настолько часто думал о том, как Чонгук ему обломал малину, что в последний раз, положив телефон в сторону, чтобы удобнее было додрочить, вдруг представил не парня из видео, а ебаного Чона, охренеть просто, Чонгука. Чимин проклинает свою логику и то, что он решил, что слишком много чести и все равно никто ему не будет звонить после одиннадцати вечера перед выходным днем. Разбежался. Ага. Сегодня Чимин и без того попал под ливень, пришлось запустить экстренную стирку, сдвинуть все планы, и вот, наконец, почти получилось расслабиться, но даже в начале двенадцатого ему нет покоя. Намджун предсказуемо присылает сообщение. Чимин вздыхает и свайпает уведомление. «Прости, что позвонил. Просто у Чонгука телефон вне зоны действия. Я надеялся, что вдруг он у тебя». И следом: «Он должен был поехать в аптеку за лекарством для мамы и до сих пор не вернулся. Сейчас еще погода такая». Чимин вытирает руку салфеткой, прежде чем напечатать: «У меня его нет. Может, он у кого-то из друзей». Блин, проще бы уже созвониться. Но член все еще стоит, а даже с близким другом Чимин не готов говорить в таком состоянии без особой нужды. «Я обзвонил основных. Сейчас наберу еще кое-кого». «Расскажи, как будут новости». «Ок». Чимин сидит, подперев голову рукой, и смотрит на телефон. Жаловаться на то, что ему всего лишь второй раз не дают додрочить, — грех. Да и за Чонгука он почему-то особо не волнуется. Тот не склонен попадать в передряги. Наверняка сидит у кого-то из друзей с разряженным телефоном, даже не заметив этого. Чимин смотрит на свой член, который все еще не теряет надежды и стоит, хотя и немного попритихший. Чимин думает, наверное, все в целом в порядке. И можно додрочить? Он поворачивается, чтобы сесть поудобнее, когда раздается дверной звонок. Чимин стонет в голос — и, к сожалению для него, не в секасном плане. Он уже догадывается, кто это может быть. Его адрес знает не так много людей. И вероятность того, что это будет НЕ Чонгук, стремится к нулю. Чимин натягивает трусы, шипя от неприятных ощущений, потом находит где-то треники и идет открывать, надеясь, что стояк в темноте квартиры будет не очень заметен. Футболку он забирает из ванной, куда кинул ее для будущей стирки только сегодня, но чего уж тут. Чонгук все равно стопудово ненадолго. Сейчас будет рассказывать, как случайно оказался рядом, потом попросит зарядку, жрачку и будет таков. Как всегда. Чимин распахивает дверь с заготовленным приветствием, но тут же распахивает ее шире и дает зайти внутрь мокрому и слегка дрожащему Чонгуку. Чимин даже ничего не говорит, а идет к себе в комнату, чтобы напечатать Намджуну «он у меня», взять из шкафа теплую одежду, запасное полотенце и вынести это все Чонгуку, который только закончил расшнуровывать свои берцы. У Чимина член уже почти вернулся в исходное состояние от переживаний последних минут, хотя ощущения и не из приятных, но все лучше, чем светить стояком перед молодежью. Чонгук говорит: «спасибо, хён», забирая из рук Чимина стопку вещей, и идет в ванную даже без подсказки. Он так нелепо и щемяще выглядит в своей безразмерной одежде, с босыми ногами и мокрой головой. Чимин цокает языком и идет на кухню сварганить что-нибудь горячее. Из холодильника на него смотрят токпокки — ну, как раз успеет их приготовить до возвращения малого. Если он там не залипнет в ванной, конечно. Чимин успевает принести из коридора пакет с лекарствами для мамы Намджуна и Чонгука, разложить коробочки оттуда, чтобы просохли, а потом возвращается к готовке. Чимин как раз переставляет кастрюльку с токпокки в центр стола, когда на кухню заходит шлепающий все еще босыми ногами Чонгук. Чимин недовольно плюхает кастрюльку: — Я носки для кого оставил? Чонгук усаживается поудобнее на стул и поджимает ноги под себя, упираясь коленями в край стола: — Ну хё-ё-н, я же их не люблю. Чимин поворачивается к чайнику: — А заболевать после дождя любишь? Чонгук шебуршится сзади, Чимин оглядывается и смотрит, как тот руками держится за мыски, согревая их ладошками. — Что с телефоном-то? Чонгук подрывается с места: — Ох, блин, точно. И возвращается, вытирая футболкой злосчастный девайс. Чимин качает головой и ищет заварку для той бурды, которую Чонгук специально купил, чтобы «в гостях у хёна пить вкусное, а не всякую фигню». Чимин бы поспорил, что тут фигня. Но согреваться надо, поэтому он сыпет Чонгуку в чашку странную заварку и краем глаза замечает, как тот по-хозяйски ставит на зарядку свой телефон в углу кухни. — Ты его точно высушил? Мне тут проблемы с проводкой не нужны. Чонгук обиженно куксится и плюхается обратно на стул. Пока они едят, Чонгук рассказывает, как попал под дождь, как с опозданием заметил, что телефон разрядился, а проездного с собой не было, и что он решил, что быстрее заглянуть к хёну и от него предупредить брата, чем добираться домой. Чимин даже не начинает спрашивать, почему Чонгук был в его районе, а не в своем. Тот болтает ногой, добавляет себе побольше острого, кривится, забирает часть неострого у Чимина, получает удар по плечу, театрально страдает и в целом очень много улыбается. Улыбается, когда рассказывает об аджумме, которая наорала на него на автобусной остановке, где он прятался, когда он задел мокрым пакетом ее ноги. Улыбается, когда рассказывает о том, что второй курс в разы легче первого. Ржет, когда Чимин отвечает ему, что «дождись четвертого, вот там-то познаешь все прелести учебы». Улыбается, когда говорит, что «очень вкусно» и «спасибо, хён». Улыбается, когда, помыв за собой посуду, мышкой проскакивает мимо Чимина и плюхается на его кровать. У Чимина даже нет особо сил с ним выяснять отношения. Он только говорит ему громким шепотом, потому что вообще-то уже сильно заполночь, а слышимость в квартире прям приличная: — А ну пошел сюда! Тут диванчик есть. Чонгук говорит ему сонным голосом, как будто уже уткнувшись в подушку Чимина: — Хё-ён, но он маленький. А кровать большая. Последнее слово звучит совсем неразборчиво, да и вода шумит. Чимин убирает посуду на место, вытирает руки, гасит свет и идет в спальню. Чонгук действительно лежит звездочкой, уткнувшись лицом в подушку Чимина, и жмурит глаза, а потом не выдерживает и приоткрывает один, чтобы посмотреть на Чимина. Тот стоит, сложив руки на груди и выгнув бровь. Чонгук в ответ просто зарывается лицом в подушку и смеется. Чимин любуется тем, как у Чонгука ходят плечи от смеха, какой он уютный и понятный в этом моменте. Беззаботный и такой родной. Чимин думает, что мало кому позволил бы вот так вот лежать на его кровати без желания сразу согнать человека и вежливо его передислоцировать куда-то еще. Даже любовникам — ну, они и не стремились валяться у него просто так. Чимин на автомате подходит, чтобы опустить Чонгуку задравшуюся футболку — он сам не любит, когда вещи перекручиваются, — и не ожидает, что Чонгук в этот момент начнет переворачиваться на бок. Пальцы Чимина проходят по оголенной части спины и по боку Чонгука. Рука все еще поддерживает край футболки, которая теперь закрутилась еще сильнее, впиваясь в тело Чонгука и удерживая руку Чимина на месте. Чонгук смотрит на склоненного над ним Чимина, и они вдруг оба замирают. Чимин замечает вопросительный взгляд Чонгука и как будто видит того впервые. Как будто прям на его глазах случился главный фокус мира. Тот, где подменили его малютку Чонгука, которому он любил ерошить волосы, пока тот однажды не сказал подростково-веское «пожалуйста, не надо, хён», и Чимин перестал. Где больше нет того Чонгука, который со смехом рассказывал, что на спор купил презервативы с пупырышками и что его одноклассники были под огромным впечатлением, а ему было просто весело и «хён, хочешь, я тебе отдам, правда, не знаю, подойдет ли размер», а потом своровал у хёна мороженое и ушел, оставив на столе аптечный пакет с презервативами внутри. Чимин помнит, знает своего, родного Чонгука, который торжественно собирался на первое свидание, а Намджун послал Чимину фотографию отловленного в коридоре Чонгука, который показал фак, но выглядел взволнованным и таким окрыленным, с приглаженными гелем волосами и непривычно сидящими по фигуре вещами. И Чимин совершенно не может совместить эти картинки, эти ощущения от Чонгука с тем мужчиной, не парнем, который сейчас смотрит на него, освещаемый лишь лампой на прикроватном столике. Чонгук выглядит по-прежнему домашним, нежным с этими распушенными после душа волосами, с футболкой, которую Чимин часто ему давал, если тот оставался с ночевкой. Но смотрит Чонгук на него настолько по-новому, что Чимин внезапно смущается, тушуется и потому злится. Чимин начинает высвобождать руку — он не хочет, чтобы Чонгук видел что-то в его глазах. Он чувствует, как будто мир пошатнулся и малютка Чонгук вдруг может оказаться тем, кто подомнет Чимина — и, что самое ужасное, Чимину это понравится. Чимин дергается, так как его освободившуюся от футболки руку перехватывают крепкие пальцы Чонгука. Чимин смотрит на то, как пальцы держат его запястье и отказывается смотреть на парня в своей постели. — Чимин… Голос у Чонгука едва слышный, почти как выдох. Мягкий, контрастирующий с железной хваткой на руке. Чимин не может смотреть никуда, кроме как на точку соприкосновения с Чонгуком. — Чимин. Чонгук начинает подниматься — Чимин все еще стоит, наклонившись, — и Чимин, дергая собственную руку на себя, подтягивает следом и руку Чонгука, который, словно в танце, словно предугадав и подстроившись, усаживается перед ним, опустив ноги на пол и коснувшись своими мысками шлепок Чимина. Теперь две точки соприкосновения — отстраненно думает Чимин. Ему все еще невыносимо смотреть на малого, потому он разглядывает шов футболки и пытается убедить себя, что ничего не произошло и ничего решать не надо. Чонгук внезапно отпускает руку Чимина, и именно это заставляет того перевести взгляд на парня, сидящего перед ним на кровати. Чонгук выглядит немного виноватым, но почему-то очень упрямо-целеустремленным. Чимин даже не знает, как это описать. Как будто Чонгук идет на эшафот? Как будто у него внутри сейчас происходят невидимые битвы и он отказывается сдаться? Чимин мало что понимает — если он не будет врать самому себе, то он прекрасно все понимает, — но все равно ничто не складывается в общую картину. И что с того, что его малыш оказался чуть более взрослым, а Чимин это проебал? И что с того, что их разница в возрасте, казавшаяся ему огромной, вдруг стала не больше божьей коровки, которая залетела в комнату в грозу? Чонгук сидит перед ним напряженный и внимательный, открытый и ждущий. Бесконечно понятный, как часть жизни, как воздух в легких — и такой неизвестный, такой внепланово опасный для Чимина. Чимин непроизвольно делает шаг назад, смотрит на расширившиеся глаза Чонгука, замечает в них понимание и такую внезапную боль, что Чимин замирает и боится сделать еще хоть одно неверное движение. Он не такой — он не хочет причинить ему боль, себе боль, не хочет обманывать, не может обманываться. И господи, когда все успело стать таким сложным? Можно отмотать время назад буквально на пару минут? Он просто не стал бы одергивать эту чертову футболку и все. И они были бы в безопасности. Наверное. А потом Чимин смотрит на приоткрытый рот Чонгука, застывший с невысказанными словами, на то, как его щеки сейчас покрыты румянцем, на татуировки, которых он раньше не видел и которые выглядывают из-под рукава, так и маня подойти к ним и изучить. Чимин смотрит на босые ноги Чонгука, с поджатыми пальцами, которые впиваются в ворс прикроватного коврика. И Чимин думает — блин, я забыл коврик постирать, когда запускал последнюю стирку. А потом он уже сделал шаг, и мозг просто не успел его остановить, потому что его рука уже нашла свое полагающееся место на шее Чонгука, и разум только начинает включать предупредительные сирены, а Чимин уже сгибается, чтобы поймать собственными губами этот все еще приоткрытый в удивленном «о» рот. Совесть дергает за ниточки, говорит о том, что это неправильно, а вторая рука уже пробирается на ребра Чонгука, ноги залезают на кровать, заставляя обоих завалиться назад, сместиться, проползти, впиваясь друг в друга пальцами, держась друг за друга, как тонущие в водовороте. Чонгук гортанно стонет в поцелуй — они прерываются только на долю секунды, чтобы окончательно улечься на кровати, вдавить друг друга в себя, начать касаться поверх одежды, под одеждой. Чимин думает «я сгорю в аду, мне нельзя… с Чонгуком», но вслух он только шепчет «Чонгук» в приоткрытый рот и думает, что ни одно порно не сравнится с тем, как Чонгук в ответ хрипит его имя и сжимает в руке футболку. Чимин прерывает поцелуй, губы звенят, в голове шум. Чимин смотрит на Чонгука под собой, ловит взгляд, старается игнорировать язык, которым тот смачивает и без того мокрые губы. Чимин держит его за волосы, не дает подняться выше, продолжить целоваться. Челка падает Чонгуку на глаза, и Чимин после секундной паузы наконец отпускает загривок Чонгука, а потом нежно убирает тому прядку со лба. Чимин почти не дышит, когда ведет пальцем по скуле, смотрит на то, как Чонгук ненадолго закрывает глаза, как трепещут его ресницы и как он снова смотрит на него — жадно, открыто, темно, — когда Чимин легко, почти невесомо касается подушечками пальцев его губ. Чонгук говорит «Чимин», его рот шевелится под пальцами, взгляд черный, но все равно знакомый. Чимина кроет от этой дуальности, от того, что он не понимает, как он может хотеть того, кого знал столько лет и как будто даже не видел. Но Чимин хочет. Чимин чувствует под собой горячее, крепкое тело. Видит внимательный, цепкий взгляд, направленный на себя. Чувствует замершую на спине руку. Как будто все встало на паузу и только Чимин будет решать, можно ли нажать дальше на «плей». Чимин смотрит на Чонгука, вглядывается и почему-то, он сам не знает почему, это так странно и невовремя, улыбается ему. А Чонгук, его тот самый понятный Чонгук, улыбается в ответ — сначала робко, потом счастливо, а потом в его улыбке проявляются отблески оскала, и это всё предупреждение, которое получает Чимин перед тем, как его переворачивают, избавляют от футболки, а потом целуют сначала в ключицы, потом обходят соски, коварно дыша на них, но не касаясь. Чимин зарывается руками в волосы Чонгука — они мягкие, дивные. А зубы у него острые, рот наглый. Чонгук не стесняется засасывать кожу, оставлять свои следы, корябать зубами, смачно зацеловывать следом — опускаясь все ниже. Чимин повторяет «Чонгук», немножко задыхаясь, немножко теряясь. Чимин приподнимает бедра, когда Чонгук стягивает с него брюки, но не снимает трусы. Чимин бы возмутился, но Чонгук щекочет внутреннюю поверхность бедер, тянет брюки до конца, не забывая пройтись пальцами по икрам, по стопам, это на удивление интимно, и Чимину немножко хочется спрятаться, но Чонгук чмокает его ноги, поднимаясь вверх, вверх, вверх, до трусов, и Чимин повторяет «Чонгук» уже благоговейно, нежно, пока тот оглаживает его член через ткань, как будто нащупывая и пытаясь определить форму. Чимину хочется всего, хочется разного, он любуется тем, как Чонгук смотрит на него из-под челки, как улыбается ему, когда запускает руку в трусы, но все еще не снимает их. Чимин дергает его за прядки, до которых может дотянуться, но Чонгук только тихонечко смеется и продолжает ласкать член внутри трусов. Чимин касается ладонью собственных сосков — он редко с ними играет, хотя любит, когда это делают партнеры. Чимин только входит во вкус, когда чувствует, что его руку отбивают. Он смотрит вниз — Чонгук цокает ему языком и больно сжимает пальцами кожу рядом с соском. Чимин шипит в ответ, Чонгук стягивает трусы ниже, Чимин движется, чтобы ему помочь, и между еще одним щипком от Чонгука и приспущенными до колен трусами Чонгук наконец обхватывает головку Чимина ртом. Чимин сжимает простыни, чтобы автоматически не податься вверх. Чонгук удерживает его бедра левой рукой, а правой, на которой в темноте комнаты почти не видны татуировки, они выглядят как тени, начинает помогать себе, водя кулаком в такт движениям рта. Чимин дышит мелко, не может добрать воздуха. Чонгук работает ритмично, деловито, безостановочно. Ногтями водит по животу Чимина, поднимает выше, но, так и не добравшись до сосков, возвращается, касается бедер, потом щекочет пальцами нежную кожу ноги, и это настолько странно и одуряюще прекрасно, что Чимин чувствует, как его член напрягается перед тем, как вот-вот излиться. Чимину даже неохота волноваться и стыдиться, что все случится слишком быстро. Ему настолько хорошо ощущать рот Чонгука на своем члене, что поднимающаяся изнутри волна кажется самым естественным в этом мире. Чимин тихонечко выдыхает имя Чонгука, потом добавляет «я сейчас…» и начинает кончать в руку медленно отстраняющегося от члена Чонгука, который продолжает круговые движения вокруг пульсирующего члена, смотря на то, как белые капли выбрасывает вверх — на руку Чонгука, на живот Чимина. Чимин выдыхает, пытаясь прийти в себя, пока Чонгук, оглядевшись, перелезает поверх него за салфетками и вытирает их обоих. Чимин скорее чувствует, чем замечает, что что-то не так, когда Чонгук больше ничего не делает. Чимин открывает прикрытые до этого глаза и смотрит на парня. Тот сидит сбоку от него, разглядывая Чимина, мягко улыбаясь, но не шевелясь. Чимин, в посторгазменной неге, тупит чуть дольше, чем было бы простительно, а потом поднимается, чтобы положить руки Чонгуку на талию и, уткнувшись лбом в его лоб, тихонько прошептать: — Ты чего? Чонгук пытается отвести взгляд, повернуть голову, но Чимин следует за ним — сначала вправо, потом влево, не сдаваясь и заслуживая смешок от Чонгука. — Я не знаю, хён. Чимин начинает водить руками вверх-вниз по бедрам Чонгука. Чонгук еще одет. Это Чимин сидит перед ним в приспущенных боксерах и недавно вытертом от спермы животе. На Чонгуке все еще одежда, выданная Чимином. И еще на нем вес всей неуверенности, которую чуть раньше испытывал Чимин, а сейчас едва может вспомнить, каково оно было. Потому что оно же охуительно. Быть с Чонгуком — охуительно. Чимин трется своим лбом о лоб Чонгука и шепчет тихо-тихо: — Ты — охуительный. Чонгук невесело смеется в ответ. Чимин поднимается руками ему по ребрам, зная, как тот боится щекотки. Чонгук и правда начинает елозить. Чимин повторяет с напором: — Чонгук — ты охуительный. А потом, когда тот вот-вот вырвется, потому что боязнь щекотки это вам не тут, накрывает его губы поцелуем. Как будто вводит лекарство внутривенно. Как будто вместо дыхания передает ему свою уверенность, свои чувства, какими бы они ни были. Чимин пока не готов давать им названия, да это и не надо. Чимин чувствует, как Чонгук сначала затихает в его руках, а потом тихонечко стонет ему в рот. В этом звуке столько тоски и благодарности, что Чимину на мгновение становится даже неловко, почти стыдно. Но он не собирается отказываться от своих слов и поступков. Чимин целует Чонгука, проникая языком в рот, а руками под резинку спортивных штанов. Чимин, в отличие от Чонгука, не собирается мучать их обоих прелюдиями. Он высвобождает горячий член Чонгука из трусов, приспуская оба слоя одежды одновременно, а потом, словно извинясь, что вынужден прервать поцелуй, похлопывает Чонгука свободной рукой по плечу, оглаживает и опускается вниз. На кровати неудобно гнуться из той позиции сидя, в которой они сейчас были. Чимин немного отодвигается назад, а потом начинает сосать так, как он любит, чтобы делали ему: тягуче, влажно, с большим давлением и почти мучительно медленно. Чонгук гладит его плечи, спину, проводит по волосам, возвращается обратно. Когда Чимин усиливает давление руки и рта одновременно, Чонгук сипит его имя и проводит ногтями по руке Чимина. Наверное, там к утру будут как минимум красные полоски. Чимин только стонет вокруг члена, который не может перестать сосать, который ощущается таким прекрасным, что Чимина немножечко кроет. Чонгуку хочется сместиться — он сидит неудобно, подогнув под себя ноги. Но еще больше ему хочется, чтобы Чимин продолжал насаживаться ртом на его член, создавая такой прекрасный вакуум, что Чонгуку кажется, что он до этого момента даже особенно не знал, что такое секс, хотя у него было несколько партнеров — и все, вроде, даже неплохие. Но по сравнению с тем, как ощущается Чимин... Чонгук продолжает царапать тому спину и плечи. Он никогда такого раньше не делал. Может, ему будет потом неловко и стыдно за это, но сейчас он не может остановиться. Он слышит, какие хлюпающие звуки издает рот Чимина, вбирающий его член, и это так грязно и так горячо, что Чонгук чувствует, как поджимаются яички. Чонгук успевает промычать что-то, что не совсем похоже на слова, когда Чимин оглаживает нежными пальцами поверхность его члена, доходит вниз, отнимает рот от головки, лижет яички, и Чонгук кончает, не ожидая, что оно произойдет вот так, вот прям сейчас. Чимин продолжает полизывать основание члена, потом отстраняется, когда капельки спермы попадают ему на лицо, вытирает себя ладонью и осторожно касается чувствительной головки, смыкая на ней кольцо из пальцев, продолжая мягкие движения. Чонгуку кажется, что он от этого может кончить второй раз, но нет, это все продолжается первый, от которого поджимаются пальцы на ногах, а мышцы в теле сначала сжимаются в пружину, а потом расслабляются до блаженного состояния. Чимин нежно оглаживает бедра Чонгука, как будто успокаивая его, а потом поднимается выше, чтобы поцеловать сначала нежно, а потом, когда Чонгук приходит в себя, сделать это грубее, прижимаясь всем телом к Чонгуку. Тот обнимает его в ответ, ему мешают брюки и трусы, но Чонгук не сдается, тянет их одной рукой вниз, чтобы снять, получается хреново. Чимин прерывает поцелуй, дает Чонгуку раздеться до конца, любуется тем, как он напоследок наконец-то стягивает с себя футболку, а потом Чимин осторожно касается пальцами татуировок и, наклонившись, целует их одну за одной. Это занимает какое-то время, другая рука Чонгука ложится ему на плечо, потом поднимается на загривок, лаская волосы у основания. Чимин отстраняется, смотрит на Чонгука, потом быстро наклоняется, чтобы его поцеловать, и встает с кровати, объявляя: — Теперь в душ. Чонгук смотрит на него, как на умалишенного: — Сейчас? Чимин демонстративно подносит палец к щеке, как бы размышляя. А потом добавляет: — Нет, ну если ты не хочешь… Наверное, и правда, вдвоем сложно будет поместиться. Чонгук уже идет к нему по кровати на четвереньках, а потом, боднув головой в живот, бормочет: — Какой же ты, хён. Чимин, не успевший увернуться от мягкого соприкосновения, отступает назад, к двери. Он не сразу решается озвучить крутящийся в голове вопрос. Голос звучит сипло, когда он полушутливо, полусерьезно спрашивает: — Какой же? Чонгук, собиравший до этого их вещи с кровати и пола, замирает со стопочкой в руках, потом кладет ее на край постели и, подойдя к Чимину, приобнимает его за талию: — Охуенный, хён. Охуенный. Чимин смеется, хлопает его по руке и выходит из комнаты. Намджун его точно убьет, но Чимин не может в себе найти силы, чтобы хоть о чем-то сожалеть. Чонгук, присоединившийся к нему в ванной и начавший лениво целовать в шею, приобнимая со спины, скорее всего, тоже. Чимин у него потом спросит. Но попозже. Может, перед сном, когда они устало завалятся в кровать и будут пытаться флиртовать, но в итоге просто заснут в обнимку. Может, поутру, перед тем, как они пойдут завтракать, заспанные и объединенные новой тайной. А может, никогда, потому что и без того всё будет понятно.