Two People - Four Lives.

      — Джинки?       Джинки просыпается от ощущения, что кто-то тянет его за рукав пижамы.       Не ошибся. Кто-то тянет.       Поворачивая голову, он видит перед собой слегка осунувшееся лицо своего коллеги — Джонхёна.       Парень с выбеленными волосами, уникальным разрезом глаз, в своих синих линзах выглядел абсолютно не земным созданием. Он прилетел откуда-то из космоса, из самых дальних уголков Вселенной, и пытается косить под корейца. Правда, получается это не очень хорошо, и необычная внешность уж слишком сильно выдает его.       Ощущение, будто это всё было не пять лет назад, а вчера.       — Джонхён? — Джинки спросонья уточняет имя своего «будильника», потирая глаза. — Сколько времени сейчас?       — Это не важно, — тараторит Ким, — мне нужно обсудить это прямо сейчас! Мне кажется, я написал нечто невероятное!       — Ты вообще спал?! — Джинки наконец находит часы в своей комнате и смотрит на них.       Половина пятого утра.       Джонхён с недоумением смотрит на своего лидера, а затем хмурит осветлённые брови и поправляет очки.       — Ты послушаешь меня сейчас? Я написал песню и записал мотивы для музыки.       Джонг протягивает в руки Джинки бумагу и свой телефон.       Смирившись, что поспать ему уже не удастся, Ли с тяжёлым вздохом берёт записи младшего и начинает читать.       Почерк Джонхёна в порыве вдохновения оставляет желать лучшего: буквы накинуты одна на другую, из-за чего прочитать текст становится практически невозможно без переводчика в лице самого автора. А если он ещё и трудился всю ночь — этот полусонный бред ещё тяжелее понять.       Гениев всегда трудно понять.       — Ты не понимаешь мой почерк? — не в силах усидеть на месте в ожидании, тараторит Джонг, — Хочешь, я сам спою? Так будет…       — Стой, — стараясь вчитаться в текст, он обрывает на полуслове, — я понимаю текст, всё хорошо. Мне очень нравится текст этой песни. Давай ты сейчас пойдёшь спать, а музыку и текст мы покажем завтра мелким?       Осматривая Джонхёна с головы до ног, он добавляет:       — Ты сейчас свалишься прямо на ковёр от недосыпа.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       Естественно, он понимает, о чём говорит Джинки, но старается не подавать вида. В позе «лотоса», он качается на полу из стороны в сторону, чем выдаёт свой переизбыток какой-то нездоровой энергии в теле. Его глаза горят синим огоньком, словно две зажигалки, которые как раз и поджигают мозг их владельца по ночам, заставляя писать музыку ночью вместо здорового сна. Джинки уже столько лет знает Джонхёна и ни капли не ошибается в своих предположениях: он снова нашёл музу, которая смогла его вдохновить так, что ближайшее время ночи будут бессонными, а песни — бесконечными.       К счастью, это всегда можно остановить.       Вернее, поставить на паузу.       Поднимаясь с кровати, Джинки подходит к своему младшему и тянет за руки, надеясь, что таким жестом он заставит его поднять свою пятую точку с плюшевого прикроватного коврика. И у него получается.       В ночной тишине они доходят до общажной кухни, и Онью жестом приглашает Джонга присесть. Немного поколебавшись, второй принимает приглашение старшего и осторожно садится, словно маленький ребёнок, которого мама сейчас будет ругать за плохую оценку по математике.       Дождавшись, пока сядет Джонхён, Джинки садится напротив него и складывает руки на столе в «замок».       Будет допрос или сразу суд?       — Джонг, — начинает старший, стараясь скрыть своё раздражение от всей складывающейся в команде ситуации, — что происходит? Ты несколько месяцев не мог взять ручку в руки, а сейчас уже третью ночь подряд приносишь наброски. Может, ты хоть объяснишь, в чём дело?       Виновный опускает свой взгляд в керамическую поверхность кухонного стола и молчит. Долго скрываться у него всё равно не получится, но и так рано рассказывать свой секрет он тоже не хочет.       У него нет выбора.       — Ну… Я влюбился. — отвечает тихо, с маленькой надеждой, что лидер не расслышит его ответ, переспросит, а он за это время успеет придумать что-то другое.       — В кого?       Блять, не прокатило.       Джонхён снова начинает мяться, будто школьник, спалившийся за углом с пачкой дешманских сигарет из захолустного ларька рядом с домом. Он решает, что лучшая защита — это нападение:       — А какая, бля, разница? Смотри, я уже на целый альбом песен написал, разве это не хорошо?       — А я думал, что мы друзья, — откидываясь на спинку стула, зевает Ли, — а ты даже такими историями делиться не хочешь. Ну расскажи хоть, кто он?       — «ОН»?! Ты за кого меня принимаешь вообще?!       М-да, на фоне непринятия ситуации у него явно появилась внутренняя гомофобия.       Надо бы как-то объяснить, где он ошибся.       — Джонг, из всех песен, что ты мне принёс за последнее время, у тебя минимум шесть песен о любви, — объясняет Джинки, стараясь тянуть паузы после каждого слова, чтобы не шокировать гения, — и ни в одной из них я не увидел обращения к девушке или хотя бы одного женского местоимения.       Джонхён завис. Он искренне не понимает, как мог допустить такую страшную ошибку, которая могла бы стоить ему репутации.       — Ты его знаешь, — увиливает от ответа Джонг, — ещё разболтаешь ему…       — Обещаю, что ничего никому не расскажу. Ты же мой лучший друг, а такие интересные подробности не раскрываешь.       Ещё немного помявшись, Ким всё же решается назвать имя.       — Кибом, — выдерживая паузу, он поднимает глаза, чтобы посмотреть на реакцию Джинки, — это Кибом.       Откуда-то со стороны ванной слышится шорох и тихое «ебать».       Вот уж действительно, ебать.       — Кто там? — нервно спрашивает Джинки, смотря на дверь комнаты. Джонхён опускается на стуле, понимая, что они были не одни, и этот откровенный разговор теперь может дойти до ещё большего количества лишних ушей.       Дверь в ванную открывается, и из неё плавно выскальзывает… Кибом.       Он явно пребывает в таком же шоке, как и сидящие на кухне полуночники.       — Что ты там делал? Что ты услышал? — стараясь сдержать свой агрессивный от напряжения и страха тон, Джонхён чуть ли не скрипит зубами. Он очень хочет сохранить свою тайну.       — Меня тошнило, и я сидел в ванной, чтобы меня отпустило, и услышал только… — смущаясь повторять услышанное, Кибом закрывает красное лицо руками и ускальзывает мимо парней в свою комнату.       — Твою ж мать! — не в силах сдерживать разочарование (в ситуации или самом Кибоме, тогда ещё сам не определился), Джонхён растрёпывает свою шевелюру до состояния напуганного ежа и подрывается с места, следуя за Кибомом.       Джинки даже не успевает осознать, что только что произошло. Потребовалось ещё некоторое время, прежде чем до него доходит, что его друг очень сильно влип.       Что же теперь делать?       Остаётся только поддержать друга и сдерживать эмоциональные порывы с обеих сторон — Кибом та ещё штучка, на эмоциях может наговорить очень много дряни. _________________________________       Последние две недели Джинки находится будто в бреду.       Мало того, что в группе начался полный бардак, так ещё и трескающая лёгкие тревожность начала расти в геометрической прогрессии. Он сам не понял, в какой момент его стало так сильно терзать нечто, не поддающееся объяснениям.       Сколько бы ты не пытался поговорить с кем-то о своём состоянии — каждый раз исход один. Человек спрашивает у тебя: «Что случилось? Что ты сейчас чувствуешь?» — и, вроде как, у тебя уже есть готовый ответ на ожидаемый вопрос, но вместо того, чтобы выдать его, твоё горло начинает предательски сжиматься, губы сохнуть, а голос ломаться в попытках издать хоть какой-то звук.       Сидишь и молчишь. Не можешь ничего сказать.       В очередной раз, когда Тэён пытается вытянуть у Джинки хотя бы какой-то ответ на свой вопрос о его состоянии, он даже не обращает на неё внимания и весь свой фокус держит на экране смартфона.       «У Вас 1 новое сообщение от пользователя ***»       17:44 «Извини, я не хочу показаться грубой, но я не заинтересована в тебе. Желаю тебе найти свою вторую половинку. Ты хороший парень.»       Джинки вздыхает.       — И вот это я слышу каждый грёбаный раз, — наконец говорит он, чем заставляет Тэён вздрогнуть. — «Ты хороший парень, но иди-ка ты нахуй». Просто скажи, чем я тебе не понравился, я хоть на заметку возьму!       Проморгавшись от испуга, Тэён придвигается ближе к своему коллеге и осторожно кладёт руки ему на плечи.       — Солнышко, тебе не везёт в любви? Какой раз ты слышишь это?       — Не первый, уже далеко не первый раз! — уже не сдерживая порыв эмоций, Джинки переходит чуть ли не на крик. — Почему никто не видит во мне хорошего парня? Почему я для них всех просто «хороший коллега»? Они ведь в итоге не выберут парня, хоть близко похожего на хорошего!       — Джинки, неужели тебе настолько важны отношения? — как можно мягче, чтобы не спровоцировать ещё одну волну громких эмоций, пытается поддержать девушка. — Мы же айдолы. У нас уже есть известность, деньги, друзья… Остальное уже не так важно…       — Понимаешь, деньги — деньгами, а любви тоже хочется… Может, мне только этого и не хватает теперь.       — Понимаю, милый, но не все среди будут гнаться именно за любовью. Скорее, за выгодой и репутацией, чем за бескорыстной любовью.       — Ты со своим парнем тоже из-за выгоды? — Джинки поднимает голову и смотрит на Тэён с прищуром, полным недоверия к её словам.       — Вовсе нет! — возмущённо реагирует Ким, — Не все же ради выгоды встречаются.       — Вокруг меня все в любви купаются! Вот, Джонхён за Кибомом бегает, у тебя есть парень, Минхо с какой-то девчонкой бегает… Одному Тэмину заебись, ему и без этого всего хорошо.       — Почему бы тебе не быть как Тэмин тогда?       Джинки задумывается.       Да, в какой-то степени — у Тэмина всё хорошо с личной жизнью — он о ней даже не задумывается: ему всего двадцать, в его графике нет свободного окошка даже для игры в приставку с друзьями в общежитии, активная сольная деятельность и куча контрактов.       Хотя, если так подумать, то, что у него нет времени на личную жизнь — это ещё не значит, что он о ней не думает и не страдает так же, как и Джинки.       — Я уже какую-то хуйню несу, — заключает Ли, проводят рукой по уставшей от эмоционального перегруза голове. — Пожалуй, мне стоит просто отдохнуть от этого всего.       — Ты как всегда прав, Солнышко, — протягивает Тэён, отпуская плечи младшего, — нужно жить своей жизнью и ничего не ждать. Любовь сама придёт, когда за ней не гонишься.       Любовь сама придёт.       Джинки запомнит это. _________________________________       Он совершенно не понимает, что происходит.       Сирены.       Толпа.       Крики.       Они стоят в толпе среди журналистов, которые не пропускают их в собственное жильё.       Из входной двери вывозят каталку и завозят в карету скорой помощи.       — Кто там?! Кто на этой блядской каталке?! — Джинки как-то фоном слышит надрывающийся голос Тэмина.       Он уже понимает, кто находится на каталке.       «Прости меня, друг. Приглядывайте за Кибомом. Не дайте ему уйти за мной».       Это сообщение он прочитал минутой ранее.       Он опоздал.       Как только озвучат имя человека на каталке, каждый присутствующий услышит отчаянный крик всего одного человека. Его будут держать его коллеги, чтобы он не смог преградить дорогу фельдшерам, его так же посадят в машину к человеку на каталке.       Джинки и Минхо пытаются удержать Кибома, который не может остановить свои рыдания, и, подхватив с собой Тэмина, все вместе садятся в машину к фельдшерам и едут в больницу.       Самая маленькая надежда тихо угасает.       Он не верит, что его смогут спасти.

***

      В общежитии теперь живёт четыре человека.       Но вокруг гробовая тишина.       Прошёл месяц с кончины Джонхёна. Все расписания отменились. Ни один из мемберов больше не выходит из своей комнаты.       Они пересекаются всего один раз в день — на кухне за завтраком который каждый по привычке готовит на пять персон.

***

      Джинки не может выйти из своей комнаты.       Он чувствует, что не может выйти и показать себя мемберам. Не может смотреть им в лица, зная, что то, что случилось — произошло из-за него.       Он не заметил вовремя. Не смог помочь.       Чувство вины съедало Джинки изнутри, пока он пытается заглушить мысли алкоголем.       Тут уже ничего не поможет.       Мир перевернулся с ног на голову: у Джинки пропала какая-либо опора и поддержка — Джонхён был самым близким для него другом. Он чувствует, будто больше никогда не сможет заниматься музыкой и продолжать свою карьеру — ведь самая главная мотивация и машина идей, которая вдохновляла на самые смелые образы больше никогда не поддержит его самую безумную идею и не поправит ноту в партии.       Он вообще не уверен, сможет ли продолжать эту жизнь без него.       Оглядывая свою захламлённую комнату, Джинки поднимается с пола (на котором он уже привык спать, ведь очень часто Джонхён именно так приносил свои идеи глубокой ночью и засыпал рядом, когда не мог разбудить лидера) и направляется в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок впервые за прошедшую неделю.       Закрывая дверь, Ли оборачивается к зеркалу и сразу же обращает внимание на своё отражение в зеркале. Такое серое, осунувшееся лицо, сразу же пугает его обладателя. Опухшие глаза еле видно за отросшей чёлкой, которую давно пора было отстричь — он не мог, на этих волосах до сих пор ощущаются пальцы Джонхёна, так нежно запутывающие шевелюру старшего.       Старшего, который никак не смог помочь.       Джинки снова накрывают чувства и он опускается головой на раковину.       Он уже не может сдерживать свои слёзы, накопившиеся до состояния истерики.       В ванной холодно, но Джинки этого не чувствует — тепло его собственного тела прямо сейчас выливается из глаз солёными ручейками и обжигает щеки обладателя.       Он ещё не скоро придёт в себя.