Сидели два хиличурла...

Близился закат. На небо будто пролили акварель, что медленно стекала по нему, окрашивая в нежные оттенки красного и оранжевого даже кучевые облака, теперь похожие на сахарную вату. Солнце медленно опускалось всё ниже, желая наконец одарить светом и тех, кто сейчас сладко спал где-то там, совсем далеко от города свободы. Было тихо. Где-то не очень далеко, но и не рядом, два хиличурла сидели вместе на краю обрыва и наблюдали за тем, как светило ласково прощается с каждой травинкой, дабы встретиться вновь в завтрашнем дне. Дилюк без понятия почему вспомнил именно тех монстров, что по странной причине, о которой ему неизвестно, никогда не расставались. Иной раз, проходя мимо этих существ, он даже не решался напасть. Просто наблюдал. Один из них мог принести яблоко или кое-как поджаренный стейк, а другой благодарил какими-то странными танцами. Когда кто-то болел или кому-то было холодно, второй тут же старался согреть, разводя костëр, хоть и, как мужчина успел понять из наблюдений, свет ему не очень нравился. Эта настолько человеческая и обыденная для многих забота трогала. Она заставляла его завидовать и желать наброситься на несчастных друзей, что вряд ли выдержали бы мощи клеймора. Но он никогда не осмеливался сделать это. Просто…просто не мог поднять меч. И сейчас, сидя на крыше винокурни с оболтусом, который то и дело что болтает о том, какая же милая девица его пригласила на танец (за что, конечно, получает локтëм в живот), Рагнвиндр невольно проводит параллель между ними и монстрами. Кэйа тоже принëс ему плоды цуйхуа и тоже наблюдает за небом. Он не танцует как они в ответ на что-то хорошее, но нежно берëт за руку и массирует большим пальцем, пока что боясь улыбаться слишком открыто, всё ещё не доверяя. Альберих раскрывался как цветок, лепесток за лепестком Дилюк всё больше узнавал того, с кем провëл детство и юность, тоже являя себя осторожно, ступая по казавшимся шатким мосту, что крепчал с каждым днëм. –Тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на хиличурла? — Дилюк улыбнулся так невинно, внимательно смотря в лицо того, кто принëс ему испорченный закатник. Забавно, но сказано это было как раз после очередного рассказа Капитана Кавалерии о том, как к нему отчаянно подкатывали, а он отказал во имя своей единственной и самой сильной любви. Для него стало шоком такое ужасное сравнение от этой же самой любви. –Люк, неужели ты считаешь меня таким страшным? Рыцарь наигранно обиженно уставился на хозяина винокурни, делая просто невозможно оскорблённый вид. Актëрские способности Кэйи порой поражали. Донну, например, которой он с самым серьёзным на свете лицом вещал о том, что у Дилюка уже давно есть красивая смуглая невеста с синими волосами, о которой тот молчит. На их свадебной церемонии она будет плакать больше всех, он уверен. –Нет, но ведёшь ты себя именно так. А Дилюк… Дилюк любил вредничать и беззаботно улыбаться. Любил даже тогда, когда не имел ввиду ничего плохого. А ещё он просто любил даже тогда, когда всë было совсем плохо. Когда казалось, что больше они никогда не сядут рядом и не возьмутся за руки, говоря непринуждённо и тепло, согревая одними словами. Рагнвиндр всегда ждал и верил где-то глубоко внутри, там же, где сейчас он скроет мысли о схожести с никогда не расстающимися монстрами. Возможно когда-нибудь потом Кэйа обязательно узнает об этом, но сейчас гораздо важнее то, что даже свежие фрукты покатились по крыше, хвостик Дилюка безвозвратно испорчен, а губы горят, впервые за долгое время настолько сильно. Потому что сам Дилюк хиличурл и потому что его невозможно не целовать.