Секреты Тайсё

Танджиро медленно и вдумчиво собирал хворост. Они остановились на ночлег, близилась ночь, от чего становилось неспокойно. Так было всегда, когда им приходилось ночевать в лесу и случалось это часто. А ещё еле заметный сладковатый запах миндаля и яблок, словно сквозь плотную дымку, пробирался к рецепторам Танджиро. — Иноске, слышал последние секреты Тайсё? — быстро бросил Танджиро, пытаясь отогнать подступающую тревогу. Иноске непонимающе наклонил голову набок, но боковым зрением пытался найти Зеницу среди деревьев. — По последним слухам, поговаривают, что кабан влюбился! — Танджиро звонко засмеялся и лишь в последний момент успел увернуться от клинка кабана. — Ты чего? Я же шучу! Иноске обиженно остановился и отвернулся, начиная подготавливать место для костра. Танджиро непонимающе подошёл ближе к коробу и открыл его, по светлому дереву ползли последние солнечные лучи рыжего заката. — Это ужасно! Там одни пауки! — из-за кустов показался Зеницу, с его рук свисали тонкие ножки ирисов с нежно-голубыми бархатными бутонами, — Просто возмутительно! Эти белки, чёртовы белки! Пока я убегал от них, растрепался весь букет. Зеницу аккуратно и бережно расправил листочки, которые уныло клонились к земле. Потом устало выдохнул вслед за тем, как несколько нежных лепестков упали на мягкую землю. Агацума украдкой посмотрел на Незуко, которая уставилась огромными глазами на робкий огонь внутри каменного круга. На её лицо падали тени и блики огня, подчёркивая острые черты лица Незуко. Зеницу медленно моргнул и быстро облизал губы. Благо Танджиро не заметил, как тот пялится на его сестру. Зато Танджиро заметил кое-что другое, как один глаз кабана явно наблюдал за Зеницу. И это происходит не в первый раз. Наверное, Танджиро почуял что-то ещё в тот момент, когда Иноске выучил имя Зеницу с третьей попытки, а его только с девятой. Находясь рядом с этими двумя, Танджиро отчётливо чувствовал тонкий, словно вдалеке, аромат незабудок, и ему казалось, что это неспроста. Солнце совсем скрылось от глаз и в окружении мягкого света огня было видно: как дрожит рука Зеницу, в которой он зажимал букет; как промелькнула тень уходящего Иноске, который приближался к узелку с едой. В момент, когда Незуко приблизила лицо ближе к безжизненно дрягающимся бутонам, Иноске закричал так громко, что Зеницу был готов проткнуть его клинком прямо на месте. — Кто съел все мои онигири с тунцом? — он подлетел к Зеницу и схватил его за жёлтые полы хаори. Ткань тихо и мягко зашуршала, сплетаясь с треском огня. В глазах Зеницу стояли слёзы, его ноги едва касались земли, он сдерживал себя, чтобы не разрыдаться. — Хей! Ребят, мы съели их ещё вчера! Иноске, отпусти его! Он ничего не брал, честно! — Танджиро загородил собой сестру, и успокаивающе положил ладонь на горячее плечо Иноске. Этот дружеский жест всегда успокаивал и опускал Кабана на землю, выводя в человеческий мир из мрачных кабаньих раздумий. Иноске тяжело сопел, из его огромных ноздрей вырывались клубы дыма, он чувствовал, как всё тело покрывается мерзким потом. Он резко разжал кулаки и Зеницу упал на траву, одна из полов его костюма угодила в костёр. Прекрасная золотистая ткань начала тлеть, теряясь в раскалённых угольках. — Какое же ты животное! Неотёсанный болван! Посмотри, что ты сделал с моим костюмом! — Зеницу бегал по кругу, пытаясь потушить одежду, он вполне мог бы сделать это слезами, если бы догадался до этого. Иноске обиженно развернулся и направился вглубь леса. Хорошо, что за маской не было видно румянца, который выступил на щеках, но об этом, наверное, даже сам Кабан не догадывался. Он поправил маску и уверенно зашагал к деревьям, игнорируя жалобные стоны Зеницу и обеспокоенные крики Танджиро. Иноске не был глупцом, он был немного не образован, но он понимал, что не стоит в одиночку разгуливать в ночи леса. Он был достаточно храбр, чтобы зайти немного вглубь, найти идеальный полувековой дуб и поискать там жёлуди. Иноске чувствовал кожей, что явно делает что-то неправильное, потому что от его друзей каждый раз шла слабая вибрация страха. Он хотел набрать самых красивых и вкусных желудей и извиниться. Нет, ему, конечно, не за что извиняться, но он надеялся, что так его тело перестанут постоянно пронзать иглы стыда. Под деревом Иноске опустился на землю и глубоко вдохнул воздух, он не хотел признавать, что его обоняние слабее способностей Танджиро. Хотя несколько огромных спелых орехов у него получится найти. Его этому научил отец, когда они вместе добывали еду для семьи. А ещё он знал, что если принести помимо желудей ещё и коры, то мама всегда радовалась их приходу чуть больше. Даже позволяла папе почесать её клыком. Иноске не хотел чесать клыками Зеницу или Танджиро, он хотел лишь перестать чувствовать волнение. Поэтому уже полчаса он, не разгибая спины, охотился на плоды дуба, то натыкаясь на призрачный горьковатый запах, то вновь его теряя. Спустя ещё полчаса, он набрал целую горстку, такую, что золотистые съедобные камушки не помещались в его огромной ладони. Иноске зарылся правой рукой в широкий карман, сначала достал оттуда тухлый кусок припасённого на чёрный день тунца, а потом ссыпал туда желуди. Ему было так жалко выбрасывать отличный кусок рыбы, что он в надежде ещё раз понюхал его, и с мерзким металлическим привкусом во рту и со слезами на глазах выбросил в траву позеленевший кусок мяса.

***

— Незуко, хочешь последний рисовый пирожок? — Зеницу с опаской протянул белый комочек риса к крошечному телу девушки. Тонкое запястье дёрнулось вверх и острый ноготок провёл линию по белоснежной подушке пирога. Зеницу завороженно наблюдал за действиями прекрасной Незуко. У него только слюни не текли, всё его тело было в напряжении и ожидании. — Ты же понимаешь, что она не ест такое. Пока что, — быстро добавил Танджиро и потянулся к рисовому комочку, но Иноске опередил его и быстро выхватил добычу из дрожащих рук Зеницу. Обида застыла в голубых глазах. — Как ты смеешь! Это не для тебя, придурок. Ты и так сожрал уже три! — Если она не будет, то съем я! — довольным басом пробубнил Иноске, приподнимая маску, чтобы полакомиться последним кусочком. — Это не для тебя! А вдруг она всё же примет мой подарок. — Зеницу резко выхватил рис, и на землю посыпались крошки сухого нури. — Чем я-то хуже? Я хотя бы это ем! — гнев медленно расползался по плечам Иноске, и он пропустил слабую новую вибрацию, ползущую по земле. — Ты мужчина, придурок! — со всей злобой, что была в его маленьком тельце, отозвался Зеницу. — Я Кабан! — Иноске гордо ударил себя ладонью по голой груди. — Ещё хуже! Иноске совершенно сбился с пути логики. Он не понимал, что именно было плохого в том, что он — кабан. Он же этим так гордился. И тут его озарило, словно единственная ката Зеницу пришлась прямо по его прекрасной лохматой макушке. Иноске запустил руку в самую глубь кармана и вытащил оттуда желуди. Огромная вонючая куча орехов поползла на мятый лист травы, который служил тарелкой для закусок. Танджиро моментально отвернулся, зажимая нос в жалобном стоне, но ему хватило такта не сказать ни слова. А вот Зеницу… Зеницу разошёлся огромной гневной тирадой о том, насколько орехи омерзительно пахли и портили воздух вокруг милой Незуко. Он долго ходил кругами, пока Иноске не вырубил его быстрым и ловким ударом по сонной артерии. И на опушку леса тут же опустилась умиротворяющая тишина. Иноске услышал, сквозь дрожащее сопение и фырканье, добродушный голос Танджиро: — Спасибо! Уверен, это лучшие желуди во всём лесу. — его улыбка была слишком обаятельна, чтобы простофиля Иноске смог злиться ещё хотя бы минуту, — Завтра нам будет чем перекусить. Танджиро потрепал жёсткие волосы между огромными кабаньими ушами и быстро, пока не успел за это схлопотать, улёгся поближе к тлеющему костру. Иноске был оставлен первым на посту. И он ещё долго не мог понять, почему не сработал этот трюк с желудями. Пока он перетаскивал безжизненное и тяжёлое тело Зеницу ближе к костру, он всё ещё думал, что собрал слишком мало. Возможно, для людей цветы приятнее, чем орехи.

***

Храп Иноске разносился по всему лесу, казалось, даже деревья прогибались под его грозным рёвом. Танджиро устало потёр глаза и попытался вновь сосредоточиться на запахах. Но в воздухе всё ещё летал тухлый запах рыбы, который прилип к каждой ниточке на его форме. И этот запах уже изрядно истерзал обоняние Танджиро. Сквозь гниль и мягкий привкус костра Танджиро учуял ещё кое-что: запах миндаля и яблок. Этот запах он уже чувствовал прежде. Пару часов назад, он был слабее и приятнее. Сейчас же юный охотник понимал, что этот аромат становился всё приторнее, таким, какой обычно исходит от демонов. Такой, от которого каждая мышца в теле наполняется кислородом, готовясь принять боевую позицию. Танджиро подпрыгнул на месте, быстро затушил костёр, закинув на него припасённую горсть земли. Сквозь горький дым, он всё отчётливее чувствовал вкус гнева и отчаяния. Короткий, разрезающий перепонки крик разбудил присутствующих. Незуко по привычке спряталась в короб, зная, что им предстоит долгий путь борьбы. Иноске буквально в воздухе принял боевую стойку и положил руки на клинки. Одним глазом он наблюдал за шорохом листвы справа от него, а вторым смотрел на сонный зевок Зеницу. Как же кабану сейчас хотелось ударить этого недотёпу посильнее, чтобы тот проснулся и понял, что спать некогда. Иноске хотел максимально сосредоточиться на вибрации земли, а не на мягких волнах пробуждения Зеницу. Это отвлекало Иноске с тех пор, как они остановились на ночлег. Он должен был раньше прислушаться к ощущениям. Но не вышло, он облажался. Изо рта Иноске вырвался раздражённый рык и, с громким: «Напролом», он бросился к кустам, в которых явно кто-то прятался. Танджиро привычным движением закинул короб за спину и сосредоточился на запахах. Да, в кустах действительно кто-то был и пах печёными яблоками с корицей. Но был ещё один запах… — Что это?! Ты слышишь? Ты слышишь! — Зеницу со всей силы дёргал Танджиро за бледную ладошку и тянул прочь от леса, — Мне так страшно! Я сейчас помру от страха! Зачем я согласился? А я ведь ходил туда один… Сквозь завывания Зеницу Танджиро упустил момент, когда запах миндаля стал совсем отчётлив, когда огромная бурая совиная голова показалась из дупла массивного дерева. Танджиро оттолкнул Зеницу и нанёс короткий удар мечом. Но огромная толстая голова совы скрылась в темноте дупла. Танджиро лишь уловил в её огромных чёрных глазах изображения лиц людей, которые корчились в муках боли. Танджиро тяжело сглотнул и перевёл взгляд туда, откуда тянулся желтоватый запах яблок. — Помоги Иноске, мы с Незуко справимся! — Танджиро быстро кинул взгляд на раскрасневшегося Зеницу. У того дрожала нижняя губа от страха, он буквально весь состоял из запаха страха — пот и сажа. Но блондинистая макушка быстро опустилась. И потом Танджиро видел, как сверкает золотое кимоно в лучах луны. Танджиро улыбнулся и быстро отразил острый удар клювом, который был нацелен прямиком в голову. — Дыхание воды. Первая ката: рассекающая водная гладь…

***

Зеницу трясло. Его ноги не слушались, он проклинал неотёсанного Иноске, который решил пойти в неизвестность один. И теперь их всех съедят демоны. Чёртов Иноске, чтоб ему голову оторвали! Зеницу замер. Его прошиб холодный пот, и страх мигом сжал солнечное сплетение. Что он несёт? Это просто омерзительно. Но тут до него донёсся душераздирающий фальшивый аккорд бивы. Зеницу бросился на звук, хоть и казалось, что с каждой новой нотой его тело разрезают тысячи лезвий. Сопротивление было настолько сильно, что лёгкие сдавило и дышать становилось всё сложнее. Зеницу бежал, это было единственное, что он умел делать хорошо, единственное, что он с забвением оттачивал долгие шестнадцать лет. В глубине души Зеницу ненавидел себя за свой страх. В глубине души он всем сердцем завидовал Танджиро, за его храбрость. Он завидовал Иноске, как тот бесстрашно бросается в любой водоворот ужаса. Иноске был в нескольких метрах от Зеницу. Всё его тело покрывала липкая зеленоватая жижа. Она светилась в лучах луны, и, казалось, набирает от неё силы. Иноске был дезориентирован. Он не мог почувствовать телом присутствие зла, он не мог спрогнозировать его удар. Кабан даже не видел демона, казалось тот сразу везде, что он и есть воздух. Ещё эта липкая гадость, которая никак не хотела стекать на землю, она путалась в шерсти и замедляла движение. Гортанный звук сорвался с губ Иноске, и он воткнул два блестящих клинка в землю. Но вибрации больше не чувствовалось, демон действительно был невесом, он не соприкасался с землёй. Словно…словно туман стелется по земле. Зеницу не мог больше найти Иноске, его тело потерялось в густом зеленоватом тумане, который зловещими округлыми сгустками окутывал тело Иноске и всё, что было рядом. Казалось, этот туман имел свой мозг и в его передвижениях были продуманы. Зеницу осел на землю, ему хотелось провалиться сквозь землю. Сквозь дымку Зеницу даже не мог услышать дыхание Иноске, это пугало. Сопение этого неотёсанного болвана было вечно рядом. Даже если кабан отходил достаточно далеко, Зеницу мог чуть напрячь слух и с точностью сказать в скольких метрах заблудился этот дикарь. Его сопение мешало слушать мелодичное дыхание милой Незуко. Уж этот раздражающий звук дыхания Иноске Зеницу никогда бы не смог забыть или перепутать. Но сейчас, было совершенно ничего не слышно, кроме истошных мелодий бивы. — Иноске! Где ты, придурок! Мне страшно! — жалобный плачь покатился огромными слезами по алым щекам Зеницу. Всё тело горело в агонии тишины, он не смог разобрать собственного голоса, казалось, он шептал, хотя связки саднило, как после крика. Иноске его услышал. Он не мог не услышать, этот жалобный стон буквально заполз по острым кинжалам от земли вверх к рукам Иноске. И кабан понял: туман и есть демон. Только не в первоначальной форме. Таким способом он заманивает своих жертв, и поглощает в этой мерзкой зелёной жиже. Иноске не был глуп, возможно, простоват, но он был воином. Иноске попытался присесть, но изумрудное желе вокруг его ног начало твердеть и уже походило больше на тесто для моти, чем на тягучую патоку. Шерсть на штанах замедляла движение, увязая в мерзкой жиже словно в тине. Иноске понял, что нужно делать: главное вырваться из этих пут и подобраться к Зеницу. — Атака кабана. Десятый клык: вращающиеся клинки. Иноске резко выхватил клинки и в водовороте, словно пилой, разрезал тягучую жижу по окружности. Он чувствовал, как его ноги медленно освобождаются от вяжущей тяжести. Выдох облегчения вырвался из пасти. Осталось добраться до Зеницу.

***

Танджиро преследовал огромную птицу, которая появлялась на разных ветках всё глубже и глубже, заманивая его в лес. Он не видел тело, вероятно это вовсе и не сова. Уж слишком огромны её глаза, таких сов Танджиро никогда не видел. Он заметил блеск на одном из древних дубов. Танджиро пытался контролировать дыхание, концентрируясь лишь на том, как кислород медленно заполняет каждую клеточку мышц. Танджиро быстро оттолкнулся от земли, пыль заструилась во все стороны. В воздухе Танджиро замахнулся и срубил ветку, на которой видел красный блеск. Огромный кусок дерева задел плечо и потянул Танджиро вниз. Тот в последний момент успел сгруппироваться, но дышать стало сложнее, плечевой отдел блокировала вывихнутая рука. «Благо левая» — пронеслось в голове юноши, когда он замахнулся для следующего удара. Дикий вопль оглушил Танджиро, он упал на колени, рука с клинком безжизненно свисала перед ним. Он увидел в огромных чёрных глазах демона отражение собственного лица, изуродованного ужасом. Демон с головой совы и телом девушки, покрытым перьями, распахнул огромный клюв, по краям усыпанный мелкими зубами-иголками. И Танджиро понял, что сейчас боль пронзит его шею, но он не мог пошевелиться, не мог оторвать взгляд от собственного отражения. Короб на спине Танджиро лихорадочно затрясся. Незуко ударом ноги распахнула дверцу и вонзила заострённые ногти прямиком в глазное яблоко демона. Визг боли разнёсся по земле, заставляя ту дрожать. Танджиро опустился на мягкую траву, понимая, что тело вновь под его контролем. Медленно клеточка за клеточкой, он начал ощущать собственные конечности. С каждым вдохом кислород пропитывал тело и Танджиро уже мог пошевелить рукой и шеей. Он приподнялся и увидел, как Незуко разрывает острыми когтями прекрасное женское тело. Демон явно раньше был красивой девушкой, её ноги и руки не были покрыты дымчатыми совиными перьями, пока девушка не продал свою душу Мудзану. Танджиро не дал себе времени сожалеть, он сделал ещё один глубокий вдох и поднялся на ноги, в агонии бросаясь на помощь к сестре. Но демон заметил его раньше, на её совиной голове сначала задрожали мохнатые кисточки ушей, а потом она вовсе повернула голову на сто восемьдесят градусов в сторону Танджиро. Одним взмахом руки демон послала к нему острые перья. Танджиро в последний момент успел скрыться за деревом, но один из наконечников задел его бедро, кровь начала пропитывать землю вокруг, так торопилась соединиться с предками. Но Танджиро ещё не был готов к такому исходу. Он вновь услышал жалобный писк и, крепче перехватив клинок, вышел из-за дерева.

***

Иноске путался в пространстве, он не чувствовал, где именно находился Зеницу, но вроде как слышал его жалобные всхлипы. Кабану пришлось положиться на свой слух, он не совершенен, но выбора не было. Иноске сделал последний рывок и на мгновение опередил туман. Вдалеке проглядывалась осунувшуюся спина друга. На несколько долгих секунд на спину кабана обрушилась волна дрожащего страха, такая мощная, что, кажется, воздух вокруг Зеницу шел волнами, как при палящем солнце. Туман облизывал обнажённую спину, волосы на теле вставали дыбом. — Отвали, приставучий туманище! Я тебе не дамся! — выругался кабан, а туман угрожающе пополз к самой морде, заползая в ноздри кабаньей маски. Зеницу услышал голос, он так его ждал в эту минуту, когда страх заставлял его корчиться в судорогах, сгибаясь всё ближе к земле. Он обернулся и увидел, как ему навстречу бежал Иноске, тот вытащил клинки и замахнулся, но Зеницу не двинулся с места, ноги онемели. — Эй, плакса, прости меня за это! — Что? Что ты только что сказал? — блондин вытянулся во весь рост, его тело вдруг наполнилось лёгкостью, как пред потерей сознания: приятной благословенной лёгкостью. — Прости меня, Зеницу! — Иноске приблизился к покачивающемуся телу, но он не успел замахнуться и нанести удар в землю, рядом с головой Зеницу. Потому что блондин упал в обморок прежде, чем Иноске смог что-то сделать. Последней его мыслей было: «Кабан извинился?». И сознание Зеницу медленно погрузилось в тёплую темноту, словно в объятия матери. Зеницу был счастлив в покое. Иноске в смятении уставился на прекрасное лицо: из приоткрытого рта Зеницу текла слюна, но это не помешало ему в мгновение сорваться и принять боевую стойку. — Молния! Истинный облик! — запыхавшись выплюнул Иноске, он опёрся руками в хрупкие плечи напротив. Мягкие черты лица приняли суровый вид. Сейчас Зеницу не был похож на себя: лицо безмятежно, острые скулы окрасил румянец силы, равномерное дыхание. Сильные руки плотно обхватили рукоять клинка. Иноске засмотрелся на эту картину и упустил момент, когда его ступни вновь увязли в зелёной болотной слизи. Зеницу медленно втянул воздух. Воздух вокруг него заискрился, волосы поднялись дыбом. — Дыхание молнии. Первая ката: Молниеносный громовый раскат. — спокойно и равномерно прогремели слова. Яркая молния пронзила туман, разрезая его шестью короткими рывками. Зеницу аккуратно обошёл Иноске и даже умудрился разрезать вязкие водоросли вокруг его ног. Иноске замер, с восхищением наблюдая за точными, молниеносными рывками тела Зеницу. Он двигался так, словно его ноги и вовсе не касались земли, намного быстрее обычного. Зеницу погрузился в туман, и тот задрожал, собираясь влажными комками. Словно пыль. Демон издал хриплый кашель, с каждым новым движением приобретая истинный облик, собираясь в огромный серый клубок. Демон вертелся вокруг своей оси, дымка окутала Иноске, он вновь потерял пространственное ориентирование. Казалось, кожу сдирают живьём, миллиметр за миллиметром, но сильные тонкие руки вырвали его из посеревшего месива влажных капель росы. Зеницу тяжело дышал, но клинок не убирал. Электрический ток отлично сработал, и демон, наэлектризовавшись, не смог больше прятать своё тело, растворяя его в воздухе и расщепляя с мелкую водную пыль. Перед охотниками явился истинный облик демона: на дряхлых ногах, как на двух корягах, стоял старик, его тело было облеплено водорослями, которые стекали зелёными каплями на землю и растворялись в туман. Иноске обхватил клинки и нагнулся. Он последний раз взглянул на Зеницу, просто чтобы убедиться, что тот готов к бою. Но когда Зеницу повернул к нему голову и без тени сомнения кивнул, в горле Иноске затрепетал ком — нет не страха — восторга. Иноске решил направить это странное чувство в отличную мотивацию для атаки. Да, он никогда не умел разбираться в своих чувствах, он отличный охотник, а не романтик. Зеницу поднялся в воздух и замахнулся. Иноске бросился прямиком на демона, сфокусировав свой взгляд на чернеющей пустоте вместо лица, словно огромное дупло, в котором прячется гнев и страх. Иноске обнажил клинки. — Атака кабана. Пятый клык: Неистово иссечь. Кабану почти удалось вонзить клинок в еле заметный просвет между водорослями на шее демона. Огромные липкие водоросли оплели торс юноши и отбросили в сторону, ударяя об ближайший столб дуба. Путы не отпустили его, Иноске чувствовал, как острая удавка стягивает внутренности. Он сконцентрировался на дыхании. — Мерзкий демон! Ха! Кабан не так прост! — Иноске медленно сдвигал жизненно важные органы по телу, желудок чуть выше, чтобы поместился кишечник, сердце ближе к ключице, — Кабан — мастер! Кабан не боится твоих верёвок! Иноске замахнулся, и пытался обрезать водоросли, но клинки застряли, потому что путы моментально превратились в болотную жижу. Огромный демон медленно тянул травянистые нити к себе, всё ближе и ближе. Иноске пытался достать клинки, дым шел изо носа. Зеницу концентрировал дыхание, наполняя каждый сосуд живительным кислородом. И хорошо, что его глаза были закрыты и он не видит, а только слышал, как Иноске подняли над землёй, как тьма поглощала весь свет вокруг, как сандаля Иноске исчезла в черной дыре лица демона. Зеницу спал, поэтому он принял необходимые меры. — Дыхание молнии. Первая ката: Молниеносный громовый раскат. — гнев паром выходил сквозь стиснутые зубы. Зеницу рывком бросился с отвисшей ветки дерева вниз, прямо к зияющей пустоте. Поворот — рассечь и освободить Иноске. Поворот — отрубить ноги. Поворот — отрубить голову. В последний момент демон выпустил из всего своего тела водоросли, змеями те поползли во все направления сразу, превращаясь прямо в воздухе в липкую жижу. Зеницу упал на спину, так и не добравшись до цели. Он слышал, как хрустят кости ноги, рёбер и ключицы. Руку было не поднять. Зеницу слышал крик Иноске и душераздирающий писк на грани предела слышимости, такой высоты, на которой ушные перепонки должны были лопнуть. Но маска защитила Иноске и он успел нанести решающий удар. Он снёс голову демона. Пустота лица померкла и Иноске увидел лицо старика, измученного шрамами и язвами. Водоросли, рассекавшие пространство вокруг, в миг упали на землю, одна из них задела кабана и тот потерял сознание. Напоследок, он нашел глазами Зеницу: тот морщил лоб от боли, но спал, значит в безопасности. После этого Иноске позволил себе закрыть глаза.

***

Преодолевая режущую боль в ноге, Танджиро сделал выпад из-за ствола дерева. Он сильнее стиснул зубы и попытался крепче перехватить рукоять клинка. «Думай-думай» — крутилось в его голове единственная мысль. Незуко отвлекала демона. Она могла продержаться ещё немного. У него есть несколько минут, чтобы принять решение и отрубить голову. Главное было понять, как подобраться к демону. Тот слышал его за версту, и мог следить за ним почти по всей окружности. Если бы Незуко выцарапала ему глаза, то у демона останется только слух и тогда был бы шанс. Танджиро замедлил дыхание и ступал очень медленно. Шаг за шагом он подходил к демону. Его шаги были настолько плавные и невесомые, что даже трава не колыхалась, когда Танджиро отпускал ногу. Он собрал все силы и направил кровь к мышцам, левая нога ныла, но он смог отодвинуть это чувство на второй план. Танджиро наполнил лёгкие кислородом. Поймал призрачную нить, связывающая кончик его клинка с шеей демона, прямо за густыми блестящими перьями. Танджиро замахнулся, и в эту же секунду нить разорвалась, рассыпалась в мелкую хрустальную пыль. По всему лесу разнёсся плач, жуткий пугающий вопль, такой мощный, что звуковая волна вырывала деревья с корнем. Незуко отбросило на несколько метров в сторону. Танджиро бросился к ней, но на пол пути остановился и обернулся к демону. Она не гналась за ними, она бежала на север. Танджиро попытался поймать запах: в воздухе больше нет запаха яблок. Иноске и Зеницу уничтожили второго демона. У них получилось. Получилось! Танджиро сорвался с места, следуя по оставленному следу из перьев. Демон в отчаянии, она взмахнула руками и отправила новый поток перьев в сторону Танджиро, но Незуко закрыла его своим телом. Острые основания перьев проткнули ей тело, в глазах отразилась боль, но она терпела, сильнее обхватывая зубами бамбуковый замок. Танджиро чувствовал запах страха, запах любви. И это заставило его броситься вновь в погоню за демоном. Он видел, как перья слетают с женского тела, обнажая голую кожу в шрамах и царапинах. Вдалеке, среди толстых стволов, он увидел тела Иноске и Зеницу. Он попытался не концентрироваться на них. Сейчас главное — дыхание. Главное было поймать запах миндаля. Танджиро увидел призрачную нить уязвимого места. «Перерубить хребет. Одним быстрым ударом.» — лишь эти слова заполняли все мысли истребителя демонов. Танджиро смог приблизиться совсем близко. — Дыхание воды. Первая ката: Рассекающая водяная гладь. Демон повернул свою совиную голову в его сторону. Красные глаза были полны слёз и боли. Танджиро замер так и не опустив клинок. В зеркально чистых глазах он видел молодую девушку, которая стояла у постели. На подушках он видел мужчину, его лицо в шрамах и язвах. Прекрасная, хрупкая и уязвимая она подносила к морщинистым губам чашу с водой. Танджиро не мог пошевелиться, но и демон не атаковал, голова была повёрнута так сильно, что шея хрустела. В руках демон держал отрубленную голову отца. Танджиро увидел, как мужчина тонет в болоте среди таких же дубов, а девчушка лет тринадцати так и не успела его вытащить. Она кричала и захлёбывалась умоляющими стонами, а потом на её плечо опустилась мужская рука. Плач тут же стих и на лицо опустилось благодарное умиротворение. Танджиро упал на колени, затем сполз на землю. В воздухе пахло гарью, а в небе кружили вороны. Танджиро не позволил себе закрыть глаза, он смотрел, как демон вновь приобретает свою истинную форму. Солнце тонкими струйками пробиралось в листву и редкую зелёную траву скромными лучами. В смиренной позе совсем юная девушка принимала свою смерть. Постепенно солнце коснулось бледной кожи, начиная прожигать дыры. Хрупкие руки до последнего прижимали отрубленную седую голову. Танджиро перевязал короб и обнял его одной рукой. Горечь сжала грудную клетку, когда полупрозрачная пелена пепла задела влажные щёки истребителя демонов.

***

Иноске очнулся в тёмной комнате. Сквозь тонкую ткань дверей проникал слабый лунный свет и рассеивался по помещению, слабыми очертаниями обрисовывая предметы. Голова у кабана болела, он не мог сосредоточиться на ощущениях. Единственное, что он смог понять, что маски на нём не было и он был в пижаме. Иноске устало повернул голову — в нескольких сантиметрах от него спал Зеницу, расслаблено посапывая. Иноске улыбнулся, поймал ритм его мерного дыхания и погрузился в лечебный сон. Через несколько дней Иноске и Танджиро уже приступили к тренировкам. Это, правда, сложно было назвать тренировками: их безжалостно тянули во все стороны. Как такие пытки можно назвать массажем, Иноске не понимал, но его кабанья голова вообще мало что понимала. Он переживал за Зеницу, который до сих пор спал, как и Незуко. И кабана просто каждый раз разрывало на кусочки, когда он возвращался в комнату к сопящей тишине. Иноске каждый раз желал Зеницу приятной ночи и считал несколько его вдохов и выдохов. Только чтобы убедиться, что тот всё ещё жив, ничего больше. Глупый Танджиро со своими сплетнями. Через неделю, когда Зеницу так и не очнулся, но Столб Цветов обещала, что это будет в ближайшее время, Иноске решил действовать. Он решился на сложный откровенный разговор с Танджиро. И далось ему это сквозь боль и ломоту во всех мышцах лица, так сильно он не хотел произносить этих слов вслух. — Как мне стать человеком? — сквозь стиснутые зубы пропыхтел кабан. Рука Танджиро замерла на полпути ко рту, и он медленно перевёл взгляд со своей миски с рисом на заметно смущённого друга. — Ты и так человек, Иноске. — Нет! Никто так не считает. — Кабан тяжело вздохнул, опустил последний кусочек рыбы в рот и поспешно нацепил маску. Без неё Иноске чувствовал себя не защищённо, казалось, чужой взгляд буквально облизывает его. — Тебе перестало нравиться быть кабаном? — Танджиро пытался заглянуть в один глаз на кабаньей маске, всё его тело выражало заинтересованность: он наклонился ближе к обнажённому торсу Иноске, глаза сияли добротой и заботой. Кабана это раздражало, он ударил по столу. — Нет, конечно! Что за глупости. — он поднялся на ноги так быстро, что задел столик и несколько мисочек с рисом задрожали, — Забудь эту глупость. Я зря спросил. — Подожди! Ты чего! Я помогу тебе, если ты так хочешь. — Танджиро поднялся и подошёл к Иноске, опасливо опустил руку на голую кожу плеча. Танджиро чувствовал, как дрожит чужое тело, и ощущал запах страха и смятения. Такой явный привкус миндаля, как тогда в лесу. И теперь Танджиро понял, что этот запах означал тогда, что беспокоит Иноске вот уже несколько недель. — Ты не монстр Иноске. — слова плавной вибрацией отразились в груди Иноске. И хорошо, что маска скрывала его покрасневшие щёки, Танджиро продолжил, — Для начала можно поучиться манерам. Кабан встрепенулся и встал в излюбленную боевую позу широко расставив ноги. Из его кабаньих ноздрей вырывались клубы пара и Танджиро успокаивающе поднял руки вверх. — Хорошо, хорошо! Торопиться не будем. Ты можешь начать чаще снимать маску, например. Танджиро потянулся к мягкой шерсти огромной кабаньей головы на плечах Иноске. Но огромная животная маска покачалась из стороны в сторону, показывая своё несогласие. Танджиро тяжело вздохнул: — Сними её, когда будешь готов. Иноске энергично закивал, в его теле происходили дикие процессы: он чувствовал липкий жар, мышцы сводило, и на языке чувствовался мерзкий привкус железа из накусанной ранки на щеке. — Ещё ты можешь учиться читать и писать. Люди помогают другим и не ведут себя грубо. — Танджиро вернулся к столику и взялся за палочки. — Это ужасно бесполезно! — возмутился Кабан, расхаживая по комнате в желании успокоить колотящееся сердце. — Ты попробуй. Сможешь удивить Зеницу, когда он проснётся. — Танджиро задумчиво положил в рот новую порцию риса и следил из-под прикрытых ресниц за реакцией Иноске. Тот возмущённо фыркнул и тоже опустился рядом. — У тебя получится, я уверен. — карие глаза блестели уверенностью, и Иноске хотелось его ударить, но он сдержал себя, посчитав это первым шагом к становлению человеком.

***

Первый урок Иноске по каллиграфии был с Танджиро. Тут он встретился с первым испытанием. И нет, это не были капли чернил на пергаменте или дрожание руки с непривычки. Главной проблемой была тихоня Канао, которая была лучшей во всем. Так казалось кабану, а возможно так и было на самом деле. А ещё эта её монетка. В первый раз она её подбросила прежде, чем решить, что конкретно она хочет написать: своё имя или название нового цветка. Тогда Иноске разрубил монетку на две половинки, действуя на чистых инстинктах. Нет, а что вы бы сделали, если непонятный блестящий предмет летит в непосредственной близости от вашего правого уха? Канао тогда очень сильно расстроилась, но на её лице не показалось никак эмоций. Она даже не расплакалась, как делают другие девчонки в Доме бабочек. Иноске даже восхитился бы этим, если бы ему не пришлось отбиваться от волны нравоучений от Танджиро. Продираясь сквозь шум и гул голосов Иноске заметил, что Канао молча покинула учебную комнату и Иноске не видел девушку ещё несколько дней. Их обоюдная нелюбовь зародилась в тот момент, когда кристально чистый и идеально выкованный клинок коснулся гладкого бока монетки. Следующие несколько дней Иноске просто разрывался на части. Его мотивация становилась всё слабее, когда у него не получалось прочитать элементарные иероглифы, или во время бурной реакции он разбивал все горшки с цветами, которые он обещал посадить. Суми, конечно, терпеливо убирала всё и только поддерживающе улыбалась, но Иноске ненавидел себя всё больше. А такие чувства были для него чем-то совершенно новым. Кабану было неприятно чувствовать вибрацию под ногами каждый раз, когда Танджиро тяжело вздыхал из-за неудавшегося иероглифа или когда рука Суми безжизненно опускалась вниз в надежде собрать уцелевшие растения. Иноске старался из-зо всех сил. Вместе с ним тренировалась быть человеком и девчонка Канао. Она была вместе с Иноске на всех занятиях, она была грациозна и прекрасна, Танджиро однажды за ужином прозвал её бабочкой, у которой ещё не окрепли крылья. Иноске подавился от таких сравнений и отказался садиться с ней рядом. Бабочка лучше кабана: она не роняла горшки, не забывала подрисовать палочку у иероглифа своего имени и даже не ломала стебли самых тонких и молодых ростков. Канао была совершенством. Иноске не понимал, что её совершенство лишь в том, что она идеально выполняет приказы. А сама не может принять даже самого простого решения: какой её любимый цветок. Каждый понедельник кабан и бабочка тренировались в управлении катаной. Кабан всегда проигрывал, словно он сражается с невидимыми струями воздуха, которые лишь слегка касаются его тела, оставляя еле заметные царапины. Иноске лишь раз смог опередить Канао, и отрезал ей волосы на одном из хвостиков. Он боялся, что девчонка расплачется и нажалуется, но Канао была истинной ученицей Шинобу. Она лишь спокойно опустила взгляд на тёмные локоны, которые упали на влажную землю, и мирно улыбнулась Иноске, молча убирая катану за спину. Они были словно огонь и вода, животное и человек. Иноске искренне не понимал, почему они тренируются и учатся вместе. Она же совершенство, а он монстр, которому не суждено познать истинных человеческих чувств. Каждый вечер они тренировали каллиграфию. Терпение Иноске было на исходе, когда дрожащей от боли рукой он пытался вывести ровную линию в иероглифе имени Зеницу. Кто же придумал, что чёрточки и палочки имеют смысл? — Каждая веточка на дереве имеет своё значение, как и каждый человек. — произнёс Гию Томиоко, словно прочитал слова в голове Иноске, — У тебя отлично получается. Иноске опустил взгляд на кляксы чернил и разводы от слёз, которым он позволил пролиться, пока никто не видел. Его спина напряглась, он словно лопатками чувствовал, как чужой взгляд влажным языком облизывает кожу. Вмиг стало тяжело дышать и кабану захотелось вернуться в комнату, лежать в темноте и слушать мирное дыхание Зеницу. Иноске не мог позволить себе сдаться, поэтому каждый день он учил новые иероглифы. И складывал их все под подушкой, на которой оставался еле заметный след от чернил. Уже скопилась целая стопочка мятых листов пергамента, в основном с кляксами и каракулями, но были и вполне разборчивые слова: «Иноске — герой», «Зеницу проснись», «Иноске — не животное». Кабан старательно посещал тренировки, после чего вечерами тренировался в каллиграфии с Танджиро или ухаживал за садом вместе с Суми. Однажды в поместье Бабочек вернулся с задания Столп Камня. Иноске его очень уважал и боялся подойти. Но когда решился, то получил от того поощряющее похлопывание по плечу. В этот вечер Иноске осмелился снять кабанью маску на целых полчаса, пока Столп Камня рассказывал историю о своих победах над высшей младшей луной. К концу вечера Иноске казалось, что всё его тело покрылось нарывами, и они прошли только тогда, когда его прекрасное и нежное лицо вновь скрылось под защитой плотной ткани и шерсти маски. На следующий день зацвели гортензии, которые они с Канао и Суми сажали две недели назад. Суми ласково погладила шерсть на макушке кабаньей головы. Иноске улыбнулся от этого жеста и даже удивился, что не ударил по инерции. — Смотрите какие прекрасные, вы отлично постарались. — И что теперь с ними делать? Глупые растения просто растут и какой от них толк? — Цветы радуют людей, их красота утешает тоскующего, их дарят любимым. — задумчиво произнесла Суми и невесомо проследила контур лепестка красной гортензии, — Канао, какой из цветов тебе нравится? Девушка задумчиво смотрела на цветы, глаза наполнялись слезами, а губы дрожали от желания произнести заветные слова, которые никак не могли сорваться губ. Иноске впервые наблюдал за этим. Он был удивлён. Канао медленно опустила ладошку в рукав и выудила оттуда маленькую блестящую монетку. Девушка зажмурила малахитовые глаза и подбросила монетку. С ловкостью поймав её, она быстро посмотрела на символ на одной из сторон круглого помощника и сорвала красный цветок. Суми горько улыбнулась ей. Иноске недовольно засопел. Он вдыхал аромат цветов и его рот наполнялся слюной и желанием сорвать этих безжалостных нарушителей спокойствия. Кабан вспомнил, как Зеницу собирал букет полевых ирисов для Недзуко и его сердце сжалось. Иноске отвернулся от цветущего сада и уныло опустил плечи вниз. Тяжёлый выдох сорвался с его губ, нарушая умиротворяющую тишину в саду. — Ты влюблён, Иноске? — понимающе произнесла Суми и оторвала затуманенный взгляд от незабудок. — Ещё чего! Кабаны не влюбляются! — А люди — да. — засмеялась Суми и сорвала цветок, аккуратно отщипнув его у самой земли, — Знаешь, если ты хочешь, я позволю собрать небольшой букет для той, кого ты любишь. — Почему? — Потому что ты больше не бесчувственный кабан, Иноске. Сегодня ты не убил ни одно растение в саду. Ты заботливо обходил каждый маленький росточек. Ты делаешь успехи, Иноске, даже если не замечаешь этого. Кабан медленно и мерно сопел. От медового запаха незабудок его начинало подташнивать. Как же его утомляло быть человеком, почему нельзя любить кого-то и при этом оставаться кабаном. Он резко поднялся, топнул ногой от обиды, вытащил свои клинки и быстрым точным движением разрезал тонкий стебель в руках Сумо. Красные лепестки плавно полетели вниз, к рыхлой сухой земле у колен девушки. Суми спрятала лицо в ладошках и тихо всхлипнула. Иноске в миг возненавидел себя, он сорвался с места и не замечая ничего быстро поспешил покинуть сад. Канао долго смотрела за удаляющейся фигурой парня, который совершенно запутался. Иноске действительно ничего уже не понимал: почему так сложно быть человеком, почему это означает ненавидеть себя. Он быстро шагал в лес за границей поместья Бабочек. Солнце клонилось к горизонту и дарило миру приятный розовеющий блеск. Иноске пнул сандалией несколько желудей, те задребезжали и покатились вдоль дороги, задевая молодую траву. Иноске со всей силы ударил по толстому дубы. Десятки маленьких, бежевых, пузатых плодов посыпались вниз, ударяя кабана по голове и плечам. Тот зашипел и начал сильнее бить дерево, которое в отместку мстило всё большим количеством колючих желудей. Иноске обессиленно опустился на землю и прислонил лоб к коре, покрытой молодым мхом. — Ненавижу быть человеком. Почему Зеницу не может быть кабаном, как я. — жалобно простонал Иноске в надежде, что обиженный дуб соизволит ответить. Но тот, разумеется, молчал и не давал столь важный ответ. Кожа кабана покрывалась мурашками, на лбу выступила холодная испарина, Иноске стащил маску и прижался разгорячённой кожей к коре. Он словно пытался извиниться. Руки и колени саднило от недавних безрассудных действий, холодный ветер нежно ласкал волосы и Иноске это, на удивление, нравилось. Погода грозилась разыграться грозой и всё говорило об этом: знойный полдень и духота. Сердце Иноске каждый раз пропускало удар при мысли об этом, потому что призрачный запах озона напоминал ему мгновения перед атакой Зеницу. Иноске ещё сильнее нагнулся к земле и вдохнул прохладу и свежесть перед дождём. Он скучал по своему другу. Кабан бездумно царапал землю, когда осознал, что у него получился иероглиф имени Зеницу. Из чистых голубых глаз начали капать крупные слёзы, смачивая землю прежде дождя. Когда крупная капля упала на жёлудь и окрасила его в тёмный цвет, Иноске пронзило озарение. Кабан набрал полную горсть орехов и поторопился обратно в поместье Бабочек. У него появился план. Иноске никогда не сможет вычеркнуть кабанью натуру из своей жизни, но он всегда может её приспособить к жизни людей. Вот в чём сила кабана: он всегда будет сильным воином — Кабаном и ласковым человеком — Иноске. И он докажет это Зеницу и тот больше никогда не назовёт его животным.

***

На террасе около сада лежал огромный букет из белой розы, амариллисов и, конечно, незабудок, которые Иноске и Канао сажали все эти долгие три недели. Кабан на мгновение замер, рассматривая изящные, словно дышащие от ветра, лепестки голубых незабудок. Да, он хотел тайком нарвать штук десять стебельков, но, когда он увидел записку рядом с зелёными стеблями, Иноске замер. Он долго вчитывался в линии и изгибы и наконец его сознание сложило узор в понятный текст: «Иноске, подари это той, кого любишь. С уважением, Суми». Кабан поправил маску, пытаясь скрыть неуверенность, и посмотрел вдаль, на здание лазарета, где всё ещё спал Зеницу. Кабану было стыдно, и он взял с себя обещание извиниться перед его милой и доброй учительницей. А сейчас у него оставалось всё меньше времени до наступления ночи, чтобы собрать венок из цветов и желудей. Иноске высыпал из карманов орехи и те рассыпались по деревянному полу террасы, звеня и побрякивая твёрдой кожурой. За пределами его укрытия начинался дождь, даря природе долгожданную свободу от жары и сухости. Кабан на минуту отвлёкся, чтобы посмотреть, как Танджиро и Гию Томиоко ритмично и синхронно выполняют танец кат. Их клинки постепенно вбирали силу дождя. Танджиро ни на секунду не позволил себе потерять контроль, а Гию мягко и задумчиво улыбался, наблюдая за неловкими, но старательными движениями. Иноске подумал, что может значить для Танджиро быть человеком? Что для него любить кого-то. Возможно, для него всё это спрятано в синхронных, словно зеркальных действиях двух клинков. Иноске вспомнил Суми и подумал, что для неё может значить любовь. И решил, что это умение заботиться о ком-то так же бережно, как о цветах в саду. А что для него любовь? Иноске небрежно вытащил оранжевый амариллис и поторопился вплести его в венок. — Какая глупость! — пробормотал кабан, усердно перекручивая плотные стебли. Иноске устало плюхнулся на спину, вдыхая сырой и свежий воздух. Кабан надеялся, что этот долгожданный звук сможет пробудить Зеницу на этот раз. Над кабаньей маской возникла тень хрупкой фигуры и Иноске в панике поднялся. Желуди и голубые лепестки незабудок полетели в разные стороны. К ногам Канао покатился одинокий бежевый орешек. Ударившись о туманный край подошвы, он непонимающе откатился назад и замер между девушкой и кабаном. Канао задумчиво смотрела на Иноске не решаясь подойти ближе, она сжимала в бледной ладошке монетку, с подола юбки падали капли воды. Иноске боялся этой молчуньи, теперь ему было ещё и очень стыдно, но жёлудь ему был просто необходим. Поэтому, не сводя глаз с растерянного лица Канао, кабан медленно опустил кабанью морду на доски и сделал долгий глубокий вдох. Мерный и сильный поток воздуха заставил желудь двинуться с места и медленно поползти к маске кабана. Канао с интересом наблюдала за этим действием, на её лице проступила лёгкая улыбка. Иноске вновь вдохнул полной грудью, словно готовился к применению удара кабана, но он всего лишь пытался сдвинуть маленький жёлудь с места. Тот медленно катился к носу кабана и наконец врезался в розовый пятачок. Иноске сорвался в беззвучном ликовании, его тело было радо освободиться от непривычно изогнутой позы на полу. В следующую секунду взгляд кабана нашел серьёзный, но добрый взгляд бабочки и смущение обрушилось на них, вклиниваясь в тихий шорох дождя. Кабан неловко отвернулся и сел на пол, стараясь не концентрироваться на волнах любопытства, расползающихся по доскам. В лучах заходящего солнца тень хрупкой фигуры девушки казалась ещё более изящной и длинной, чем обычно. Канао подкинула монетку и маленький чёрный круг скрылся в изогнутой темноте на полу. Молодая истребительница демонов кивнула сама себе и подошла ближе к Иноске: — Хочешь, я помогу тебе? Иноске впервые услышал её голос и он оказался на удивление ласковым, а не пугающе загробным, как представлял кабан. Кабанья маска медленно и быстро опустилась вниз. Канао села на колени рядом с парнем и мило рассмеялась, принимая кривой венок из дрожащих рук. Она начала распутывать слишком туго спутанные стебли. — Мне нравится идея вплести желуди, так он точно поймёт, что это от тебя. — Канао улыбнулась, не поднимая головы. Её тонкие узловатые пальцы ловко сцепляли плотные стебли незабудок. Иноске только успевал подавать ей новые цветы. Кабан и бабочка работали вместе, наверное, впервые за это время. Иноске искоса поглядывал на спокойное выражение лица Канао и не мог понять, почему так боялся её раньше. — Прости, что разрубил твою монетку. — голос Иноске был больше похож на хрип, прорывавшийся сквозь маску. — Да, она была очень ценной для меня, её подарила мне Канаэ. — хрупкий стебель надломился в руках Канао, когда она закончила фразу. — Зачем тебе этот кусок металла? — Кабан перехватил запястье девушки и посмотрел ей в глаза, — Им даже невозможно драться! — А зачем тебе эта маска, Иноске? — бабочка перестала вплетать амариллисы в венок и подняла взгляд на кабанью морду. Иноске видел в глазах такое понимание и сочувствие, что не смог солгать. — Она защищает меня. — искренне отозвался Иноске, наблюдая, как тонкие кисти бабочки опустились поверх мохнатой макушки. Потом Канао достала безжизненный круг металла и положила на кабанью голову ровно, между огромных ушей. Иноске не смог сдержать смеха. — Монетка тоже защищает меня. — Канао вернулась к плетению венка, но только чтобы скрыть от друга горечь на своём лице. — Тебе осталось только вплести сюда жёлуди. — Канао протянула ровный венок Иноске и тот медленно забрал его. — Что для тебя быть человеком? — Иметь смелость принять решение. Бабочка быстро поднялась, вновь бросила в воздух монетку и, кивнув себе, покинула террасу. Кабан остался один на один со своими мыслями. Он медленно привязывал жёлуди к венку, добавляя их в пространство между бутонами и соцветиями. Иноске медленно осмотрел свою работу. Дождь почти закончился, свежий воздух медленно ложился туманом на плечи Танджиро и Гию, задремавших у дерева в дали. Кабан вновь посмотрел на нежный бережно собранный венок и почувствовал, что впервые на плечи ничего не давит с силой, от которой невозможно подняться.

***

Иноске уже ночью вернулся в их общую с Зеницу спальню. Его встретило привычное мерное сопение, к которому кабан привык настолько, что иногда ему казалось, что без дыхания Зеницу на соседней подушке он уже не сможет больше никогда заснуть. Иноске опустился на колени рядом с футоном Зеницу и положил венок рядом со светлым затылком. После этого кабан достал прямоугольный клочок пергамента, весь усыпанный кляксами и неровными палочками. Дрожащей рукой Иноске опустил записку на бархатные голубые лепестки. «Я тут стал человеком, придурок.» — гласили скачущие каракули. Иноске еле касаясь провёл вспотевшей ладошкой по мягким светлым волосам. Этот жест не нарушил мирное сопение, но Иноске в надежде замер, прислушиваясь к вибрациям воздуха. — Прикоснись ко мне, — выдохнул Зеницу сквозь сон. Спокойное дыхание на секунду сбилось и кабан судорожно отдёрнул руку. Его инстинкты подсказывали, что опасности нет — Зеницу крепко спит. Спустя несколько долгих гудящих минут Иноске прижал ладонь к слегка влажным светлым волосам и пропустил мягкие пряди между пальцев, прикрыв глаза. Он аккуратно снял маску и лёг рядом так, чтобы их тела не соприкасались. Взгляд голубых глаз кабана рассматривал отблески светлых волос и медленно поднимающуюся и опускающуюся грудь. Иноске трясло, он сдерживал порывы сорваться и уйти. Он держал дыхание ровным, ему так казалось. На деле, Зеницу сквозь сон слышал тревогу в каждом новом вдохе. Это будоражило его сознание на границе реальности и сна, там, где он был смелым и решительным. В том параллельном мире, где его разум не был затуманен страхом, там, где он мог признаться себе в истинных желаниях. Иноске резко сел и отодвинулся, когда Зеницу повернулся. Его глаза были плотно закрыты, а дыхание говорило о том, что он крепко спит. Иноске потянулся к маске, но замер, когда прохладные хрупкие пальцы сжали его сильные руки. — Иноске. Кабан инстинктивно придвинулся ближе, как делал каждый раз, когда Зеницу произносил его имя. Тишина ночи медленно убаюкивала спокойствием, но Иноске дрожал всем телом. — Иноске. — более уверено и громче произнёс серьёзным низким голосом Зеницу, сильнее сжимая чужие запястья. Иноске попытался проглотить скопившуюся слюну и потряс головой, думая, что это всего лишь очередной сон. Но когда он распахнул глаза и захлопал огромными ресницами, Зеницу был очень близко к его лицу. Иноске видел маленькие тёмные пятнышки веснушек, словно пшено рассыпалось по белоснежному полу. Он видел острый кончик носа и блестящие влажные губы, которые вновь произнесли его имя. — Иноске. — Иноске зажмурился, когда холодные руки блондина с каждым новым слогом тянулись выше по горячей коже плеч Иноске, затем к шее. Хрупкие на вид кисти сжали сильные обнажённые плечи и Зеницу оказался так близко, что каждое новое слово Иноске опаляло жаром тонкие губы напротив. — Я так скучаю по тебе. — еле слышно выдохнул Иноске и закрыл глаза, позволяя случиться тому, что зрело так давно. Зеницу робко прижался к губам Иноске, невесомо, лишь на мгновение давая почувствовать их тепло. — Я так стараюсь, и так устал. — Иноске не верил, что позволил себе признаться в этом. Но правда была в том, что Зеницу даже не вспомнит этот момент, когда его веки разомкнутся после долгого сна. Иноске зажмурился и с отчаянием прижался к тонким губам. Он так испугался, что это единственная возможность быть так близко к человеку, которого он считал самым лучшим. Несмотря на всю злость и обиду с другой стороны. Зеницу отозвался на прикосновение так, словно ждал этого не меньше, чем Иноске. Он яростно сжал тёмные волосы, углубляя поцелуй. Иноске попытался отстраниться, но это лишь позволило Зеницу прикоснуться к мягкой коже на шее. Кабан судорожно сглотнул и стиснул Зеницу в крепком объятии, словно боялся его отпустить, боялся упустить такой момент. Иноске зарылся в волосах Зеницу, вдыхая аромат незабудок. Прижался горячей щекой к бледной шее и оставил несколько лёгкие поцелуев. Зеницу успокаивающе гладил его по спине. Иноске не понимал, как такой дохляк и сопляк в жизни, имеет такую внутреннюю силу, когда спит. Как он умудряется сражаться. И как кабан мог позволить себе влюбиться в этого придурка. Иноске лишь сильнее прижался, чувствуя голой кожей живота жар под хлопковой рубахой Зеницу. — Я стал человеком для тебя. — прошептал Иноске на ухо Зеницу и в последний раз прикоснулся к мягким губам, которые изогнулись в лёгкой улыбке. Иноске помог другу лечь, укрыл его тонкой тканью и не оглядываясь вышел на улицу. Дождь не позволил Танджиро услышать, что происходило в соседней комнате, хотя Танджиро и не хотел мешать. Иноске выбежал без маски и подставил открытое лицо дождю, позволяя себе расплакаться. Его нашла Канао, которая выронила монетку из рук, когда увидела слёзы на глазах Иноске, она впервые видела его без маски и впервые видела его таким. Она, не раздумывая, подбежала к нему и обхватила ладошками лицо, утирая слёзы. — Он ведь даже не запомнит. — всхлипывал Иноске, падая на колени. Канао присела рядом, мирно поглаживая кабана по плечам, — Он проснётся и опять начнёт дарить букеты Незуко. Он — придурок. — Ты не знаешь, пока он не очнулся. — Я разрублю его катаной, если он ещё раз назовёт меня животным. Вот прям посередине, от макушки до пят. Я разрублю и не моргну глазом. — Иноске задыхался от каждого горького слова, он нервно дышал и гневно смотрел на двери лазарета. — Он будет самым глупым мальчишкой на свете, если забудет. — Я стал человеком для него. — обиженно бросил Иноске и отвернулся, пряча лицо в ладонях, жалея, что не забрал с собой маску, сейчас она нужна как никогда. — Ты стал человеком для себя. Что для тебя значит быть человеком, Иноске? Кабан медленно отнял руки от щёк и посмотрел на Канао чистыми светлыми голубыми глазами. Она улыбнулась ему, а Иноске взял долгую паузу, чтобы подумать. Он поднялся, чтобы поднять забытую в грязи монетку. — Кабаны не чувствуются эмоций, они не боятся и не трусят. Быть человеком — позволить себе быть слабым рядом с любимым человеком. — задумчиво произнёс Иноске и протянул монетку бабочке, — Вернёмся обратно в дом? Девушка долго смотрела на капельки воды на металле, но кабан не почувствовал дрожи импульса, чтобы взять эту монетку. Канао поднялась с земли и утвердительно кивнула. Иноске сжал в кулаке жалкий золотой кругляш и кинул далеко за ворота. Аккуратно взял Канао за руку, и они медленно двинулись к дверям. — Спасибо, — прошептала бабочка и прижалась щекой к мокрому плечу друга. — Я смелый воин — кабан и, наверное, друг — человек. — Ты отличный друг, Иноске. Они медленно вошли в здание лазарета, Иноске не решился зайти в их с Зеницу комнату. Он чувствовал в воздухе дрожь его дыхания. Он зашел в комнату Канао и улёгся рядом с её постелью прямо на пол. До момента пока он не уснул, кабан крутил в голове воспоминания о поцелуе, желая проснуться завтра и помнить события ночи лишь как очередной приятный сон. Он так боялся проснуться в завтрашнем дне.

***

Утро разбудило жителей поместья Бабочек слишком неожиданно: пронзительным карканьем воронов. В мыслях Иноске было легко и пусто, он не позволил и капли страха пробраться в голову, даже маска была не нужна. Кабан смело покинул покои Канао. — От воронов пришло известие с юга. В деревне вновь начали пропадать люди. — сонно отозвался Танджиро подходя к Иноске, — подожди, ты ночевал не у себя? Иноске резко отвернулся и направился к дверям их с Зеницу комнаты. Страх отбросил сильное тело, как тонкий ивовый лист на ветру, когда из-за дверей показалась белобрысая макушка. Иноске замер, наблюдая за зевающим и помятым со сна Зеницу. На лице кабана отразилась мягкая улыбка, когда тот махнул рукой Танджиро и быстро направился к дверям столовой. — Пойдём, вороны прислали весть. — сухо промычал Иноске. Тот испуганно замер, и нехотя поплёлся следом. Иноске и Зеницу стояли на холодной после ночного дождя террасе и наблюдали, как Танджиро прощается с Гию Томиоко. Столп воды отправлялся на задание в деревню, потому что, по словам воронов, там основалась старшая из лун. — Танджиро умоляет Гию взять его с собой. — спокойно произнёс Зеницу. — Подслушивать не хорошо, — безжизненно отозвался Иноске и отошёл от друга на шаг. Кабан наблюдал, как Танджиро безрезультатно пытался уговорить Гию. Было видно, как тяжело даются Тамиоко шаги после каждой брошенной фразы Танджиро. Кабан с грустью посмотрел на Зеницу и повернулся в сторону дверей, чтобы забрать маску.

***

Иноске с Канао тренировались в каллиграфии. Но когда на тонкой ткани двери показался серый силуэт друга, Иноске от волнения пролил чернила и испортил двухчасовой труд. Кабан весь день избегал Зеницу. Можно было сказать, что это была типичная среда: утренняя тренировка, занятия каллиграфией с Канао и Танджиро, ужин. Они не столкнулись ни разу за день, потому что белобрысому придурку было назначено много восстанавливающих процедур. Иноске заметил, что тот нашёл венок из цветов и явился на ужин прямо в нём. Большинство лепестков потускнели и пахли сеном и сыростью, но Зеницу даже не морщил нос. Танджиро радостно обнял друга, от чего Зеницу жалобно застонал и заскулил. Они весело перекидывались лёгкими ударами в плечи и живот, дружелюбно дразня друг друга. Зеницу неряшливо упал от очередного толчка прямо рядом с Иноске, и тот моментально отодвинулся. Блондин задумчиво поправил венок, но не решился придвинуться обратно к голому плечу, хотя отчаянно хотел этого. Тяжёлое и сбивчивое дыхание Иноске пугало Зеницу, но он не решался обратиться к нему. — Иноске тут человеком стал, — с искорками веселья прозвучал Танджиро, отлично скрывая свою тревогу за Гию. Иноске нерешительно снял маску и принялся молча есть. — Да, видел утром записку. Никогда не поверю, что мой неотёсанный кабан стал человеком! Быть не может. Иноске сжал кулаки, но ничего не ответил, лишь продолжил молча есть, хотя еда впервые не желала проваливаться в желудок, застревая где-то в горле. — Он очень старался. Этот венок он сделал сам. — Уверенно произнесла Канао, её голос незнакомо ударил по ушным перепонкам Зеницу. Он удивлённо посмотрел на неё, но не от того, что она сказала, а от того, что впервые слышит её голос. Голос, который оказался прекраснее, чем звон музыки ветра. — Ты умеешь говорить? — Конечно она умеет! Это ты животное, Зеницу, а не я! — Иноске резко схватил венок со светлой головы и порвал его. Зеницу вжал шею в плечи, словно древняя трусливая черепаха, в глазах застыли слёзы. — Ты плакса и трус! Ещё и девчонок обижаешь. Не заслужил ты моей, — Иноске задумался на мгновение, — моего уважения. Буду есть один! Он быстро вскочил на ноги, схватил маску и направился к выходу, пение птиц уносило его шаги. Зеницу грустно посмотрел на разорванный венок и в знак извинения протянул Канао кусочек рисового пирожка. Иноске вышел за ворота поместья Бабочек и прижался спиной к дубу, хранящем тепло полуденного солнца. Кора впивалась в кожу, но Иноске лишь почесал спину и от обиды ударил клинками в землю. Он так злился на себя, на Зеницу, который ничего не помнит, на Танджиро, который ничего не понимает. Он злился, он ненавидел себя за слабость. Уверенная вибрация шагов оглашала приближение Зеницу, и Иноске спрятался за толстым стволом древнего дуба, растопырив пальцы ног, чтобы отчётливее слышать, когда шаги вновь начнут отдаляться. Но Зеницу замер на месте и тихо сопел. Между ними стоял огромный дуб и милостиво прятал в тени страх на лице кабана. — Я обидел тебя? — ответа не последовало, Зеницу обогнул тёмный ствол и встал в тени рядом с Иноске. Блондин уставился на безжизненную маску кабана, но Иноске отвернулся, скрестив руки на груди. Он боялся двинуться с места, словно присутствие Зеницу парализовало его. Кабан обхватил себя руками и повернулся спиной к блондину: — Нет. Ты обидел моего друга. — Я просто удивился, так долго спал, что упустил все важные события. Прости меня. — Ладно, — Иноске обогнул дуб и ловко вытащил клинки из земли, — Это всё? — Нет, ты всё же злишься на меня. Я так и знал, что ты меня избегаешь. — Конечно, избегаю. Не могу тебя видеть, я то всё помню! Зеницу искренне и звонко засмеялся. Кабан в недоумении уставился на него. Иноске казалось, что его друг изменился: стал спокойнее и увереннее. Кабан никак не мог понять, как такое могло произойти. Он помнил белобрысого вечно плачущим, вечно скулящим и жалующимся. А сейчас он уверенно подходит ближе и касается обнажённого плеча кабана. Зеницу вибрирует как тогда — ночью, словно он спит наяву, но его глаза открыты. — Я помню, Иноске. — Зеницу медленно поднял руку вверх и потянулся к кабаньей маске, но не решаясь коснуться. — Помнишь? — Иноске сделал шаг назад, опуская руки на клинки и продумывая план боя. — Да, прости меня. Я такой дурак. Я видел сон, в котором я касаюсь твоих губ, волос. Сон, в котором я был таким смелым. А утром я очнулся и увидел венок. Я хотел поговорить с тобой весь день, спросить, а ты избегал меня. И я понял, сложил два плюс два. — Зеницу подошёл и схватился на края кабаньей маски, он помедлил пару секунд, но потом стянул маску и откинул в сторону. Иноске растерянно смотрел на Зеницу сверху вниз. Кабана пробивала дрожь, и он стыдливо опустил взгляд в землю, рассматривая незначительный клочок травы между носками их сандалей. Зеницу поднял руку и положил её на шею Иноске, продолжая: — Прости меня, я и сам не знал, что способен на подобное. Я могу услышать свист ветра за несколько километров, но не смог услышать крика собственного внутреннего голоса. Прости, что напугал тебя. Иноске молча слушал его, медленно осознание приходило к нему. Он помнит, и не просто помнит, он действительно этого хотел. Крепки руки кабана сжали хрупкое, но сильное тело Зеницу и прижали к себе. Блондин звонко засмеялся. — Ты меня задушишь! Отпусти немедленно! Ты! — Иноске замер, а Зеницу ласково продолжил, — Человечище! Иноске зарылся лицом в светлые волосы и вдохнул знакомый запах. Улыбка не хотела спадать с обветренных губ. — Зеницу, что для тебя быть человеком? Дарить цветы девчонкам? Любить Незуко? Плакать? Зеницу немного отстранился, лишь чтобы посмотреть Иноске в глаза. Он внимательно всматривался в чистые голубые пропасти и не мог простить себя за то, что так долго не осознавал очевидного: он влюбился в лучшего друга. Все его придирки и обиды, были лишь способом защититься, способом спрятаться от своих чувств. — Не знаю, Иноске. Научишь меня? Я так устал бояться. Иноске быстро закивал и сквозь улыбку прижался к тонким губам. Лишь на мгновение, потому что всё ещё боясь получить по голове за этот жест. — Только я пока коряво пишу, и посадка цветов мне не очень даётся. Зеницу засмеялся, яркие нотки смеха искренней вибрацией опускались на плечи Иноске и расслабляли напряжённую спину. Кабан прижался щекой к бледной веснушчатой щеке Зеницу и радостно выдохнул: — Но обещай стараться, я очень старался. И обещай больше не выкидывать мои желуди, я же от всего сердца. Зеницу вновь прижался к желанным губам и прошептал: «Никогда».