Сатана и Шут

Everybody loves somebody

Everybody falls in-love somehow

(Everybody Loves Somebody-Dean Martin)

Январский вечер       Небо заполонили тёмные тучи, хотя такая погода всегда преследовала жителей Петербурга. Мороз был подобен аду, и щёки щипало так, что легче было запереться в квартире и запереть все окна. Снег сыпался белыми хлопьями, тая на одежде людей и создавая всё новые и новые сугробы, появлению которых, впрочем, способствовал скорее дворник. Даже сейчас новогоднее настроение витало в воздухе, хотя с знаменательного праздника прошла уже неделя. Людей в это время было мало, хотя это было неудивительно. В вечер воскресенья все готовились к следующей неделе тяжёлой работы.       По практически пустой улице, помимо редких прохожих медленно шло два парня: один—брюнет по имени Фёдор Достоевский: с волосами до плеч, с рубиновыми уставшими глазами, в белой ушанке, второй—блондин Николай Гоголь: с длинными волосами, заплетёнными в косу, разными глазами-рубиновым и лазурным и еле заметными веснушками. —Мда уж, ну и погодка, да Федь?-радостно сказал Гоголь, высовывая язык и пытаясь ловить снежинки им же. —Давай побыстрее, если не хочешь, что бы кто-то из нас в очередной раз подхватил Орви или, в твоём случае, какой-нибудь отит. -устало проговорил Достоевский, держа в руках пакет с продуктами, за которыми сожители вышли. —Да ладно тебе, Федь! И вообще, всё белёсое! Прямо как моя совесть. —Ты имел ввиду её обезображенный труп?-с некоторой долей иронии сказал Фёдор.       Прошло около 10 минут, Николай снова тараторил какую-то чепуху, а Достоевский просто слушал. Для него Гоголь стал внешним раздражителем, который слишком плотно засел в его жизни, и без него всё было уже не то. —Фёдя, ало! Пошли туда!-громко протрезвонил светловолосый. —Сударь, а с какого хуя нам идти на детскую площадку?-отрешённо спросил Фёдор.-ты хочешь, что-бы я тут от мороза подох? —Ну пошли!! Пошли, пошли, пошли, пошли..-начал тараторить одно и то же слово, играя на нервах Достоевского. —Если мы пойдём, ты заткнёшься?-раздражённым голосом спросил Фёдор. Гоголь радостного кивнул.-тц.. пошли.       На детской площадке было ни души. —Ну и зачем мы сюда пришли?-спросил темноволосый. —А вот зачем..-проговорил Николай, собираясь сделать то, чего не ожидал и при этом догадывался Фёдор.       Он встал напротив него, сел на одно колено и взял его свободную от пакетов руку. Поцеловав тыльную сторону ладони, он неожиданно размеренно стал тихо говорить: —О душа моя, могу ли я, грешник и шут ваш покорный, стать вашим партнёром, наблюдать за вами в болезни и здравии, на войне и во времена перемирия, играя с вами в глобальные шахматы под названием жизнь, пока мы не добьём друг друга окончательно и наши тела не сгниют под землёй? Глаза Достоевского полезли на лоб от такого, а щёки начали стремительно краснеть. Он не умел проявлять эмоции и правильно любить, он был холодным и до жути специфичной личностью. Он был самым наихудшим вариантов из всех. Но почему-то этот клоун полюбил именно его. Возможно, потому-что Фёдор понимал Николая как никто, а самому Фёдору было просто не скучно с этим человеком? Они оба были проницательны и старались читать друг друга наперёд. —Что-ж, сударь..-тихо сказал Достоевский, ухмыляясь и притягивая Гоголя наверх, ближе к себе-добро пожаловать в ад.       Их губы соприкоснулись быстро. Было тепло и холодно одновременно, у обоих парней горели щёки. Достоевский приобнял того за талию, а Гоголь положил руку ему на щёку, отчасти грея её. Их языки закружились в танце, давая свободу чувствам двух совершенно разных людей. Пушистые хлопья мерцали в жёлтом свете уличного фонаря, освещающего двух людей, что поняли друг друга. Их любовь это война, самая настоящая и холодная. Но так они смогли поделить одиночества друг друга и разбавить его, делая их бессмысленную жизнь хоть немного лучше.