Достигнуть звёзд

Гарри любил ощущение полёта. Столько времени прошло, а это всё ещё осталось неизменным. Молния привычно ложится в руки. Послушная, как Бакбик*, ласкающийся к рукам Хагрида, она взмывает ввысь, неся за собой Гарри, и он не может сдержать улыбки. Даже не пытается. Земля стремительно отдаляется, воздух бьёт в лицо и выжигает кислород из лёгких, заменяя его чистым восторгом, разрывающим лёгкие, грудную клетку. Заставляющим сердце биться чаще. Гарри проносится между острыми башнями, кружит вокруг одной из них и поднимается ещё выше. Выше. Он стал взрослее, способнее и ловчее. Он изменился, но сейчас кажется, что ему снова одиннадцать. В жизнь, от которой было тошно, раскатисто врывается волшебство, и ничего уже не будет, как прежде. Всё для него — новое, удивительное; от всего захватывает дух, и всему он улыбается. Выше. Так высоко, насколько это возможно. Так высоко, что протяни руку и можно коснуться облаков, неба. Звёзд. Гарри знает, что звёзд достигнуть невозможно, но всё равно — пытается. Пытается, пока не слышит знакомый звук. Снитч. Резко поворачивает и тормозит, молниеносно ловит его и улыбается ещё ярче. Оливер уже на поле. Гарри открывает глаза и рассеянно улыбается, пытаясь сфокусировать взгляд спросонья. — Как ты себя чувствуешь? Оливер уже здесь. Гарри рад его видеть. В последнее время тоскливо. В последнее время ему всё чаще снится прошлое. Он хочет поскорее вернуться. Ему кажется, что ещё немного времени здесь, и он сойдёт с ума. — Отлично. Когда я могу вернуться в Хогвартс? Оливер хмурится и поджимает губы. Рука, сжимающая нож, замирает, и он так и не поднимает взгляда, только закрывает глаза. Вздыхает. Возвращается к чистке яблока — что за глупость, думает Гарри, зачем вообще этим заниматься? — молчит слишком долго, и Гарри понимает: придётся ждать, снова ждать. Сколько ещё? И почему ему не отвечают на этот вопрос? Никто не отвечает. — Рон и Гермиона, наверное, очень заняты. Рон и Гермиона — давно не приходили. Гарри даже не помнит, когда в последний раз видел их. Кажется, прошла целая вечность. Гарри на самом деле больше так не может, ему начинает казаться, что он уже сходит с ума в этих четырёх стенах. Он хочет, чтобы всё было, как раньше. Вне зависимости от того, через что им приходится проходить. Главное — вместе. — Гермиона готовится к свадьбе. — С Роном? — С Драко. — С Драко?! Да как это вообще может быть? Это же Малфой! Почему вы ей позволили? — Гарри. — Оливер всё же поднимает на него взгляд. Он выглядит усталым, так, словно не спал не одно тысячелетие, — это её выбор. — Говорит осторожно, но настойчиво. Оливер знает: когда-то Гарри любил её, это было давно, но оставило поразительно глубокий след. Оливер хотел бы знать почему, но сейчас на свои вопросы он не получит ответа. Теперь молчит Гарри. Он хочет сказать, что это же всё равно Драко! Драко Малфой! Но знает, что лучше не продолжать этот разговор. — Спасибо, что приходишь. — Без проблем. Гарри спрыгивает с метлы на землю и широко улыбается, несмотря на то, что всё ещё не может ровно дышать от долгой погони. Все, каждый из них, улыбаются — они победили! Взяли кубок. Как того и хотел Оливер. Как мечтал. И от мысли, что одна мечта стала реальностью, становится радостно и тепло. Не это ли настоящее волшебство? Победу они празднуют в трактире, сливочным пивом и громким смехом. Гермиона и Рон что-то бурно обсуждают, Гарри — молчит. Просто улыбается. Смотрит. Запоминает. Победа запоминается терпким. Горячим. Ломающим рёбра от нахлынувшего, непривычного и сбивающего с толку. Оливер пьян, Гарри знает. Себя он трезвым назвать тоже не может, но оправдывать то, что сам он тянется к Оливеру тем, что всё это влияние алкоголя, не хочет. Гарри нравится. Поцелуй обжигает и ощущается ярче полёта, и он сминает в пальцах ткань чужой одежды одной рукой, второй сжимает пальцы на чужом предплечье. Тянет к себе ближе. — Гарри! Гарри Поттер, чёрт возьми! Оливер дышит тяжело, опирается ладонями о колени, согнувшись, но даже не пытается перевести дыхание. Некогда. Не сейчас. Делает шаг навстречу. Гарри не оборачивается. В руках у него метла, под ним город, что кажется игрушечным, над — небо. Бесконечное, бескрайнее небо. — Гарри, пожалуйста, вернись. Тот всё же оборачивается, смотрит через плечо. — Я не могу так больше, Оливер. Это место сводит меня с ума, неужели ты не понимаешь? Я хочу домой. В Хогвартс. Я хочу... знаешь, Оливер, тот твой поцелуй — он был волшебным. — Я не... — Не останавливай меня, прошу. Гарри улыбается. И от этой улыбки ломит в груди. Оливер делает ещё один осторожный шаг. Сжимает пальцы в кулаки. — Послушай, Гарри. — Запинается, но быстро берёт себя в руки. Продолжает: — Послушай. Нет никакого Хогвартса. Никогда не было. Нет никакого квиддича и нет волшебства, магии, неважно. Ничего этого нет! Пожалуйста, отойди от края крыши. Пожалуйста, Гарри. Оливер не знает, что должен сказать. Не знает, какие слова были бы правильными, но знает: Гарри не в себе, болен. Гарри отворачивается и запрокидывает голову, устремляя взгляд в небо, тихо смеётся и, кажется, не слышит, не понимает слов Оливера. Говорит: — Звёзды, Оливер, я их достигну.