В той Гавани, где они нашли друг друга

      Нин Гуан ненавидит, когда ей дарят срезанные цветы — от них пахнет смертью. Ода варварству и жестокости. Ей вообще подарков не нужно — лишь бы она вернулась целой и невредимой.       "Ты помнишь, как мы гуляли ночью по саду глазурных лилий?"       В глубине сердца Нин Гуан прячет страх, что этот раз был последний. Не очень часто, лишь иногда ночью, когда не остаётся сил, а тьма особенно плотно окутывает всё вокруг, лишает зрения, а тело в ответ усиливает все остальные чувства, и больше всего — чувство тоски и жажду кого-то рядом. Кого-то определенного. Страх перед темнотой передается от древних предков с молоком матери, золотыми чернилами написан на людских телах, что проникают в кровь и растворяются в ней. Страх раскрывает сердце и заставляет выпустить всё, что скреблось и просило воли ещё днём, что так жестоко подавлялось, закапывалось в надежде уничтожить совсем.       Холодно.       Только ни одеяло, ни камин не согреют Нин Гуан. Она почти ощущает фантомные прикосновения на своей коже — азартная игра на обман разума и тела, только в таких забавах все игроки уже заранее проигравшие.       Снова ночь, но сейчас у неё нет здесь власти. Завтра утром возвращается её корабль. Всего одна ночь, которая пролетает мимолётным взмахом крыла бабочки, если ты спишь, но сон предательски не идёт. Скрип подоконника заставляет напряженно подняться на кровати: — Кто здесь? — Тише, это я. От голоса с характерной усмешкой бросает в жар, сильные руки обхватывают её тело и бережно прижимают к себе. — Я вернулась, милая. — Бэйдоу... ты же должна была приплыть только завтра. — Неслась к тебе на всех парусах.       Бэй Доу осторожно касается щеки Нин Гуан, гладит её лицо. Руки у неё грубые, в мозолях и пахнут солью, но для Воли Небес сейчас они мягче и приятнее самого тонкого шёлка. Капитан убирает белые прядки с лица и покрывает поцелуями лоб, нос, щеки — как ребёнка, нежно, аккуратно, но места поцелуев жгутся от пылкой и нетерпеливой любви. Бэй Доу утыкается носом в щеку, а Нин Гуан тянется к губам. Её возлюбленная говорит, что целовать Нин Гуан всё равно, что касаться губами глазурных лилий — нелепая, но такая желанная попытка прикоснуться к изящности, почувствовать красоту и отдать дань уважения хрупкости, что переживает день за днём невзгоды этого мира. Тогда целовать Бэй Доу, как пить острый пряный напиток — попытка обуздать дикое пламя, взять его в свои руки, чувствовать обжигающее тепло и с трепетом понимать, насколько это приятно.       Бэй Доу пытается углубить поцелуй, но Нин Гуан тихонько отстраняется, целует впадинку между ключиц и губами медленно поднимается выше. Поцелуй. Ещё один. И ещё. Бэй Доу блаженно прикрывает глаза и от каждого прикосновения сладко выдыхает. Кожа капитана как сталь, кольчуга, что прочной защитой покрывает всё тело. И только Нин Гуан знает, где у этой неприступной обороны слабые места. А Бэй Доу и не против: она довольно закидывает голову, открывая уязвимую шею и даже ждёт этот бархатный удар. Единственный раз, когда она готова была проиграть и утонуть в море под названием наслаждение.       Нин Гуан как кошка, крадётся осторожно, тихонько трётся, усыпляет бдительность, а после резко кусает за мочку уха. Бэй Доу шипит сквозь зубы, вздрагивая от болезненного наслаждения. — Это тебе за то, что врываешься в мою спальню посреди ночи. — Какая ты жестокая. Я бы не дожила до утра, зная, что ты рядом одна.       Бэй Доу чуть отстраняется, снимает одежду и кладет голову на плечо Нин Гуан. — Устала? — Да, вымоталась, пока скучала по тебе.       Нин Гуан ничего не отвечает, лишь тихо вздыхает и зажигает лампу. Она аккуратно гладит руки, плечи, переходя к спине. Пальцами соединяет шрамы, собирая их в незамысловатые узоры. Новых не появилось, девушка облегчённо выдыхает. Она помнит каждый участок кожи Бэй Доу, как опытный путешественник знает карты наизусть, каждый ожог, рытвину или шрам. Неидеальная, искореженная, для кого-то даже пугающая, но Нин Гуан и не хочет другого, находя красоту жизни и силы в этом несовершенстве. Каждый шрам - это доказательство победы, символ, что Бэй Доу смогла вернуться.       А Бэй Доу наконец-то может отдохнуть, расслабиться под ласковыми пальцами возлюбленной. Она привыкла, что ее спины касаются когти монстров, клинки врагов, поэтому деликатная теплота драгоценных рук заставляет забываться от удовольствия, отстраняться от мира, в котором есть ещё кто-то, помимо них двоих, такой чудесный спокойный рай блаженства.       Бэй Доу любит поговорить, но свои чувства ей нравится выражать прикосновениями. Её ладони ложатся на колени Нин Гуан, поднимаются выше, пальцы сами сжимают упругие бёдра. Внутри капитана борются два чувства: жгучее желание сжать их посильнее, впиться ногтями, оставляя глубокие порезы, чтобы каждый из её навязчивых ухажёров видел их и сторонился. А второе чувство — страх причинить боль, зная, насколько чувствительна и хрупка кожа Нин Гуан, и потерять самую дорогую драгоценность — доверие. И это противостояние распаляет ещё больше, заставляя жадно касаться белоснежного тела, снова и снова... — Бэй Доу, не играйся, — тяжело вдыхает Нин Гуан, когда ладонь начинает гладить внутреннюю часть бедра — по её телу как будто прошёлся разряд молнии. — Прости-прости. Видимо, я и правда устала.       Нежный, очень трепетный поцелуй в плечо, и Бэй Доу ложится на кровать. Нин Гуан кладёт голову на грудь, ощущая, как её приобнимают за плечи. — Погуляем по саду с глазурными лилиями следующей ночью? — Для тебя все, что угодно, любовь моя, — шепчет Бэй Доу, утыкаясь в мягкие белые волосы.