по очень тонкому льду

      Мэй Рейли — в замужестве Паркер — была, может быть, в чём-то наивной, но уж точно не глупой женщиной. Только умная и решительная женщина могла бы справиться в её ситуации. Не сдаться, не опустить руки. Когда потеряла мужа, которого любила безумно. Когда посвятила жизнь помощи тем, кому пришлось хуже, чем ей, кому не на кого оказалось опереться в трудные времена. Когда должна была оставаться сильной, чтобы продолжать одной растить своего племянника. Чтобы продолжать справляться.       Поправка. Она справилась. Она вырастила чудесного племянника. Своего сына.       И она знала, конечно, знала, чем он занимается. Наверное, знала всегда, хотя точное подтверждение получила не так давно. Не раз и не два пыталась намекнуть, вывести на откровенный разговор, но Питер уклонялся до сих пор — отшучивался, неловко что-то сочинял или попросту сбегал. Может быть, он и прав: Мэй совсем не уверена, сможет ли вынести, если племянник вдруг перестанет тщательно скрываться и будет приходить к ней таким раненным и измученным, каким частенько бывал Человек-паук, она едва выносила знание об этом и не имела понятия, как отреагирует на физическое подтверждение.       Они оба ходили по очень тонкому льду, оберегая друг друга от того, с чем могли бы справляться вместе. Мэй считала, что у них ещё достаточно времени.       А потом случилось… всё это.       * * *       …Питер, с морем неясно-знакомой вины во взгляде, приводит ей мальчика, так удивительно похожего на него самого восемь лет назад. И пропадает в городе, как будто нашёл для неё замену себе, даже звонит реже, а о том, чтобы зайти, и речи не идёт. Мэй тщательнее отслеживает выпуски новостей. Питер просто слишком ответственный, это у него от Бена, и она знает — он вернётся, когда закончит дело.       Мальчик — Майлз — такой потерянный в своём горе, такой… Возможно, если бы они с Беном когда-то решились, у Питера мог быть младший брат, похожий на него. И главное, что Мэй может сделать для него сейчас — это то, что она уже сделала когда-то для племянника. Дать стимул не сдаваться, научить жить заново, жить, помогая другим, чтобы ещё одним потерянным ребёнком в мире стало меньше.       …После массового побега из тюрем Питер пропадает бесследно на целые сутки, во время которых она не находит себе места — неизвестность убивает. В новостях говорят, что во всём виноват Человек-паук, но это чушь: Питер — её мягкий, ласковый Питер, в жизни не обидевший и мухи — мог быть жёстким и безжалостным при необходимости, но он точно никогда не был подлецом, способным поставить под удар такое количество невинных жизней. Мэй выключает телевизор, сосредотачивается на делах. Майлз помогает ей, такой же взвинченный из-за несправедливых обвинений, готовый остаться ночевать в приюте, если понадобится. Мэй прогоняет его домой — хотя бы одна мать в городе должна быть уверена, что с её сыном всё в порядке.       …Когда в ветеранский центр врываются бывшие заключённые, требуя еду и лекарства, угрожая оружием, Мэй Паркер звонит не в полицию — что было бы логично для нью-йоркского обывателя — она звонит племяннику, зная, что он отреагирует быстрее и справится лучше, а ещё чтобы убедиться, что он действительно жив и хотя бы относительно здоров.       Это потом Мэри-Джейн рассказывает ей, что тот пожар едва не стал для него последним, что он носится по заражённому городу с четырнадцатью диагностированными переломами и явным сотрясением мозга, и Мэй обещает себе, что когда-нибудь, когда весь этот кошмар закончится, она серьёзно поговорит с племянником по поводу взвешивания рисков и отношения к собственному здоровью.       Пару дней спустя он появляется в приюте как ни в чём не бывало, мягко улыбается, заставляет её отдохнуть, на несколько часов взваливая на себя её обязанности, будто своих ему мало, стараясь не выдать, что едва держится на ногах, но слишком самонадеянно с его стороны пытаться обмануть женщину, которая растила его с детства.       …Мэй категорически запрещает сообщать ему, что тоже заболела. У Питера сейчас и без неё забот довольно, зачем волновать мальчика, когда всё ещё, может быть, обойдётся. Поддерживающая терапия, по крайней мере, позволяет ей оставаться на ногах и продолжать заниматься делами. Лечь в постель для неё сейчас равносильно тому, чтобы сдаться, а ещё, если не занимать голову и руки работой, она просто сойдёт с ума от беспокойства. За Питера, за его и её друзей, за весь этот несчастный город.       В конце концов, умение подниматься раз за разом, как бы ни было плохо (да и, чего греха таить, некоторое пренебрежение к собственному здоровью тоже), в племянника вложила именно она.       Майлз, кажется, ещё так недавно не знавший, куда приткнуться и чем помочь, с лёгкостью разбирается в бухгалтерии и логистике, балансируя между стремительно заканчивающимися припасами, наплывом людей, которым нужна их помощь, необходимостью удерживать весь F.E.A.S.T. от того, чтобы эта — именно сейчас особенно шаткая — конструкция не развалилась. И виртуозно сообщать на участившиеся звонки: «Да, конечно, у нас всё хорошо, я же обещал следить». Мэй почти не сомневается, что у него не тот номер её племянника, который знает она.       По крайней мере, Питер не останется один, когда она уйдёт.       * * *       Там, внизу, уже несколько часов суета намного большая, чем обычно. Мэй, практически запертой в своём кабинете, превращённом в отдельную больничную палату, не хочется верить, что это связано с Питером, но сердце ёкает. Всё-таки, он правда не умеет вовремя притормаживать и заботиться о себе, и кто знает, к чему это могло привести на этот раз.       Конечно, с ним не случится ничего непоправимого, но всё же, ей слишком беспокойно.       Непривычно бледная Мэри-Джейн пробирается к ней, проверяет аппараты, в которых вряд ли что-то понимает, она ведь журналист, а не медик, и как-то между делом говорит о том, что Питер пошёл за вакциной.       Хотя, если то, о чём ей позже рассказывает доктор Майклз — видит Бог, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить его рассказать правду и при этом не выдать Питера — правда хотя бы наполовину, ему бы следовало отдыхать прямо сейчас, но…       Теперь у неё нет выбора — она должна прожить ещё сколько угодно времени до его возвращения.       Она просто обязана сказать своему мальчику, насколько сильно им гордится.