В Диапазоне между Отчаянием и Надеждой

всё, как в замедленной съемке. ран улыбается, стоя у машины и кивая воспитателям у входа. близнецы выходят с из-за дверей с сумками на плечах. соя не смотрит на столпившихся вокруг ребят, пялясь на асфальт под ногами, в то время, как нахоя оборачивается, улыбаясь широко и вскидывая средние пальцы шепчущимся за их спинами, шокируя тем самым всех, включая парня у машины. шесть недель до отъезда. ржавая качеля поскрипывает под его весом. трава под поношенными ботинками влажная – снег сошёл ещё не до конца, не намереваясь уступать территорию ковру из зелени, который вскоре вытоптают дети, играющие здесь. на нём лёгкая куртка, сквозь которую пробивается ещё прохладный ветер. разбитую губу щиплет слегка от колкой боли, а глаз едва ли видит – заплыл от синяка. нахоя не улыбается, наверное, впервые за все время их общения. ран сидит на соседней качеле, то и дело поглядывая в сторону парня. хайтани слишком выделяется на фоне этого злачного места. теплое тёмно-синее пальто, кожаные перчатки, и длинные у парня волосы, собранные в небрежный пучок, выдают в нём неместного – серые потрескавшиеся стены детского дома таких не прощают. он едва заметно покачивается, слыша металлический лязг где-то над головой. свежий весенний воздух ударяет в нос, ещё морозит его слегка, от чего парень то и дело прикрывает его руками, выдыхая тёплый воздух в перчатки – греется. видит, что хоя мёрзнет тоже, но не может даже ближе подойти – старшего кавата чморят даже за общение с ним, не говоря уже о более близких отношениях. парень отказывается даже от подарков, аргументируя свою позицию тем, что ему не нужны подачки. – над ним снова издевались. – нахоя наконец прерывает молчание, моментально вытягивая рана из собственных мыслей. – взрослые бездействуют. – голос у него сиплый, тихий, словно простуженный, но оно и к лучшему, вокруг много лишних ушей. – он сдачи не даёт толком, а я уже не справляюсь. – он выдыхает, горбясь сильнее и опираясь на собственные колени. ран смотрит на него, теряя дар речи. ему судить в этой ситуации нельзя, неправильно. хое нужна просто поддержка, никаких советов, никакой жалости, ничего более. но он не просит даже о ней, переваривая эмоции где-то на дне желудка, не способный выплюнуть их обратно – жизнь научила сглатывать любую мерзость, лишь бы забить себя чем-то. он горбится, стремится к земле под тяжестью лежащей на нём ответственности. словно уже не способен подняться с колен, но встаёт раз за разом, вырастая кирпичной стеной перед братом. – ран... – зовёт, вновь привлекая внимание. – возьми над ним опекунство, когда тебе стукнет двадцать один. – голос веет таким отчаянием, что по телу хайтани пробегают мурашки. – я... – он теряется, отводя взгляд, кусает губы. – я не уверен, что смогу. это сложно. сотни бумаг, согласия, метания... – выламывает пальцы, бегая глазами по лужам на земле. – пожалуйста. – нахоя перебивает его, поднимая на взгляд, на дне которого плескается надежда. – что мне сделать для тебя? пожалуйста, ран, я на что угодно готов, но вытащи его. что хочешь сделаю, обещаю. ран выглядывается в тяжёлый взгляд – всего лишь – ребёнка перед ним. нахоя никогда ничего не просил. никогда не пресмыкался, не умолял. вечно тянул на себе, но сейчас сломался. сейчас он готов в размякшей грязи стоять на коленях, лишь бы его услышали. лишь бы подняли с грязи то родное, что у него есть. – я постараюсь. – ран кивает, поднимаясь с качелей. пять с половиной недель до отъезда. – ...таким образом, я считаю, что данная благотворительность как минимум подарит детям возможность на хорошее будущее, а нам, в практических целях, уже через два-три года подарит молодых специалистов в нашей узкой области. – ран делает жест, чтобы слайд на презентации перелистнули, и открывает маркер, продолжая чертить примерную схему на доске. план благотворительности ран разработал за несколько бессонных ночей, сидя над возможными схемами развития событий, относительно реакции его родителей на эту идею. страх окутывал грудь всё больше перед наступлением дня Х, но мотивацией служила фотография улыбающихся близнецов, сделанная нахоей несколькими месяцами ранее и отправленная рану на радостях. и вот, в день, когда его должны осыпать поздравлениями с днём рождения, он стоит с лозунгом «перепиши предначертанное – подари подростку из детдома билет в светлое будущее» перед собственным отцом в светлом кабинете, медленно подводя того к идее того, что он хочет взять близнецов под опекунство. – почему бы просто не собрать деньги и направить их на улучшение условий в детдомах, если ты так сильно хочешь помочь детям? – старший хайтани прерывает речь собственного сына, подпирая голову рукой. – потому что это не улучшит условия их жизни, отец! – ран оборачивается, немного всплескивая руками. – они будут всё так же находиться в окружении ненавистных ими людей, и отношение воспитателей к ним не изменится, и никого более, они лишь станут жить не в серых стенах, а в жёлтых! – выдыхает, закрывая маркер. – я хочу поменять их жизнь, а не забор рядом с учреждением. я уже рассмотрел несколько вариантов и нашёл тех, кого хотел бы взять под своё крыло. – под наше, ты имел в виду? – мужчина вскидывает брови, садясь ровнее. – всё, что ты имеешь, по сей день лишь наших рук дело. – быть может... вернее, да, ты прав, но... – ран улыбается немного нервно, отводя взгляд. – но, как факт, зарегистрированы они будут на меня, хотя я готов просить помощи у вас с мамой, чтобы ускорить процесс усыновления. – говорит чуточку увереннее, кивая и отрывая глаза от пола. – это будет полезно для нас, и поднимет рейтинг семьи, честно, есть хорошие кандидаты, и я готов взять ответственность... – я подумаю над этим проектом. – мужчина прерывает сына, поднимаясь с кресла. – а теперь идём, тебя давно заждался подарок. – слегка хлопает по сгорбившейся спине парня, ловко переводя тему. – отец! – ран оборачивается, прижимая маркер к груди. – обещай! обещай, что подумаешь, это хороший шанс закрыть многие слухи для нас всех! – он поджимает губы, оставаясь на месте и уверенно глядя на старшего. – я... обещаю. – он выдыхает, кивая. – идём. ран выдыхает слегка, понимая, что от него сейчас просто отмахнулись, но не готов сдаваться так просто – он добьётся справедливости. две недели до отъезда. нахоя входит в туалет, пугая своим появлением куряг, сидящих на окне и кабинках. задымленный тусклый жёлтый свет лампы раздражает глаз, как и всё в этом затухающем месте. кафель и плитка на стенах уже покрылись слоем чёрной плесени по углам, а окно на половину закрашено потрескавшейся и облупающейся белой краской, на которой усыпаны идиотские надписи и рисунки местных обитателей. те утихли, когда нахоя прошёл вглубь, заворачивая в кабинку без двери. окинули его презрительным взглядом, сдерживаясь, чтобы не плюнуть в его сторону. хоя игнорирует выпады в свою сторону, расстегивая ширинку, шум от которой нарушает тишину. в помещении лишь лампочка потрескивает едва слышимо и один из парней дышит тяжело, словно курит с шести с половиной. впрочем, так и есть. впрочем, нравится. – посмотрите, это ж наш счастливчик. – парень спрыгивает с окна, тушит окурок о подоконник и опирается на стенку, разделяющую кабинки, глядя на старшего кавата. – вытянул себе билет на волю, да ещё и не обычный, а с этим богатеем, м. – выгибает бровь, протягивая руку, хватая за темно-рыжие кудри, оттягивая парня за них. – слушай, а может он тебя поебывает? хотя с твоей рожей... пакет надеваешь, когда он тебя в жопу ебет, да? – слышится гогот оставшихся отбросов, пока нахоя спокойно застёгивает джинсы, терпя нападки. – так, да? – парень прижимает кавата к плитке, имитируя толчки и мерзко постанывая в ухо. нахоя терпит ещё пару секунд, без желания вмешиваться в драку, но остатки гордости возвышаются над чувством самосохранения. парень отталкивается руками от стены, отпихивая мудака от себя. ухватывается руками за его голову, с силой прикладывая о кафель, разбивая нос того. сам отходит на пару шагов, улыбаясь и вскидывая руки в знак примерения, когда на него нацеливается остальная шайка – её часть явно превышает его по габаритам, чтобы пытаться противостоять. уже пытался – не вышло. провалялся тогда с отбитыми органами несколько дней, не в состоянии даже дойти до столовой. больно было до слез, до сведённых до скрипа зубов и отсутствия стука где-то под рёбрами. – пацаны, давайте разойдёмся мирно? я не хочу харкать кровью до самого моего исчезновения отсюда. – пятится назад, приближаясь к деревянной двери. – убейте его нахуй. – парень с разбитым носом шипит, пытаясь не захлебнуться в собственной крови и разглядеть – не по-пацански как-то. – самый здоровый делает пару шагов к нахое, разминая кулаки. – тебя пальцем не тронули, а ты дерешься. за это можно и пиздюлей получить, знаешь ведь. – ну, может сегодня счастливый день и я этого не получу? сектор «приз» на барабане? – хоя усмехается слегка, опуская ладонь к ручке на белой двери. – не, кавата, мы уже настроились тебя отпиздить. – пацан, похожий на уродского голубя, делает головой выпад вперёд точно, как небесная крыса. –бля, ребят... – нахоя опускает руки, понимая, что в здравии ему отсюда не выбраться. – я понимаю, что вы беситесь, что меня забирает молодой красавчик, а вам достанутся максимум старые деды со сморщенным маленьким хуем на виагре, но вы вы бы хоть зависть скрывали получше. – он улыбается широко и высокомерно, чувствуя, как ему в живот сразу же прилетает кулак. полторы недели до отъезда. соя подносит ко рту брата ложку с безвкусным и уже холодным бульоном, который он честно выпросил забрать у поварихи, чтобы покормить близнеца, потому что тот уже пару дней не являлся в столовую из-за гематом во всём теле. нахоя хлебает с трудом, чувствуя, как каждый глоток отзывается ноющей болью в животе. его трясет, как в лихорадке, от любого движения. он податливо принимает ложку в рот, пока они в комнате вдвоём, но соя знает, что стоит появиться кому-то на горизонте, как старший, превозмогая боль и отвращение, начнёт работать руками сам, лишь бы его не посчитали беспомощным. соя вообще много что знает о своём брате. знает, что тот таскает с кухни сухари, чтобы пережить отсутствие ужина – за годы так и не смог привыкнуть к отвратному вкусу. знает, что нахоя ходит в душ последним, попадая уже на холодную воду, но привыкает к тому быстро – закаляется. знает, что у нахои в копне кудрей проступают серебристые волоски – появляются от стресса. и о том, что тот уже несколько лет общается с хайтани, тоже знает. поначалу общение в интернете с фейковых страниц со временем превратилось в реальные встречи и настоящую дружбу. ран на четыре года старше и передставитель богатого семейства – они из абсолютно разных миров, но за всё время соя ни разу не услышал сильных ругаться в сторону рана – максимум было что-то вроде «он назвал меня мелким! да какое право имеет этот напыщенный индюк!». потому все слухи, разлетевшиеся сейчас по детдому, казались не больше, чем плохой шуткой сексуально недопонятых ублюдков с зарплатой из компьютерной графики. но червь сомнения прогрызал черепушку, уютно устраиваясь меж напряжённых извилин. – соя, не спи, я жрать хочу. – нахоя подаёт голос, видя, что брат завис, всматриваясь куда-то в пустоту. – да, прости. – парень качает головой, вновь набирая бульон и поднося ко рту хои. – слушай... мне нужно спросить кое-что, но это просто для уточнения, я... – я не сплю с ним. – нахоя прерывает попытки брата сформулировать неловкий волнующий вопрос. – и не спал никогда. просто верь мне, ладно? – хорошо. – соя кивает, немного воспрянув духом. уставший голос брата всё равно рождает сомнения. он, принимая роды, помогает брату доесть суп. четыре дня до отъезда. нахоя лежит на собственной кровати в общей спальне, соя сопит где-то в его ногах, не обращая внимания на шум вокруг, упираясь тёмными кудрями в колени. экран телефона ослепляет внезапно, на том высвечивается лицо рана – звонит по видео, чем пугает хою. он звонок отклоняет, тихонько наклоняясь к брату, будит его, вылезая из-под его веса, говорит, что скоро вернётся. хватает наушники, выходя со спальни, чтобы найти место, где интернет ловит лучше. уходит в конец коридора, где находится комната девочек. запрыгивает на подоконник, втыкая наушники в уши, перезванивает. – привет. – ран по ту сторону экрана улыбается, глядя, как хоя тянет уголки губ вверх тоже. – ты как? – порядок. – парень кивает немного. – умница. мазь помогает? – ран видит кивок, понимая, что тому разговаривать не слишком хочется. – немного осталось, заяц, скоро это кончится, хорошо? – вновь кивок, тишина. – ран... – хоя нарушает её, опуская взгляд. – зачем ты забираешь меня? – потому что не хочу оставлять тебя там, потому что у меня есть возможность, потому что я хочу обезопасить тебя. – нахоя молчит, бегая глазами по пустоте под телефоном. – не смей думать, что ты мне что-то должен, ясно? – ран говорит чуточку строже, чтобы вновь попытаться вбить эту мысль в чужую голову. – спасибо. – хоя быстро шепчет слова в динамик, чтобы не слышал никто больше, и поджимает губы. ран улыбается, слыша такое, кажется, впервые. они вместе уже несколько месяцев, но нахое сложно даются, как любые ласковые слова, так и действия, хотя он был тем, кто пошел на первый шаг, будучи искренним. сейчас. ран открывает дверь перед близнецами, забирая у них сумки, забрасывает те в багажник. помогает нахое сесть, чтобы тот перестал сучиться на окружающих. закрывает дверцу, кивая воспитателям. садится за руль новенькой блестящей машины, подаренной отцом несколько дней назад. через минуту машина отъезжает от злачного места.