Студенческое

      Скример на экране выпрыгивает как-то слишком неожиданно. Чан вскрикивает и заваливается на плечо Чанбина. Джисон ржёт, прижимаясь к Чанбину с другой стороны.       — Ты же его уже смотрел, — дразнит беззлобно Чанбин.       — Это просто было неожиданно! — Чан пыхтит и тыкает его под рёбра.        Чанбин ахает, изворачивается, пытается пощекотать Чана в ответ, но Чану-то что, он щекотки не боится, поэтому Чанбин накидывается на Джисона. Они возятся, громко хохочут и щипают друг друга за бока, пару раз даже бьются о стенку позади, потому что трём взрослым парням на одной кровати естественно тесно, особенно в такой суете.        Успокаиваются они только в тот момент, когда с той стороны в стенку долбятся в ответ, причём несколько раз и сильно. Сразу становится стыдно, поэтому Чан немного откатывается от Чанбина и смотрит на экран своего компьютера.        За этой вознёй они конечно же пропускают несколько минут фильма, поэтому приходится немного вернуть назад, чтобы полностью уловить суть сцены.       — Хёнджин пишет, что соседи попросили быть тише, — между делом говорит Джисон.        Чанбин только хмыкает и Чан с ним абсолютно солидарен. После того, как эти засранцы неделями оставляют после себя грязную посуду на общем умывальнике и тыбзят с балкона из прищепки, они ещё что-то смеют такое просить. Но звук потише они всё же делают.        На экране умирает Крис Хемсворт, когда Чан встаёт, чтобы налить ещё чая им всем. В конце концов, фильм он и правда уже видел, а Джисон и Чанбин нет. Хёнджин не видел тоже, но он и не любит ужастики, да и в любом случае он работает, так что они развлекаются как могут. Позавчера вот играли в карты на раздевание (Джисон даже трусы так-то проиграл, просто отказался их снимать), а сегодня вот смотрят ужастик.       — Не останавливайте, — говорит Чан, хватаясь за пустой фильтр, и выходит.        Он знает, что его вряд ли послушают, Чанбин остановится и дождётся его возвращения, но что тут можно сказать? Приятно.        Пока вода в фильтр набирается, Чан бросает взгляд в зеркало и на ум приходит мысль, что он счастлив прямо здесь и сейчас. Студенчество - не то чтобы слишком просто, но и не чересчур сложно. Кому как, конечно, просто кроме редких приступов тревожности лично у Чана всё выходит примерно хорошо. Даже дружить.        Чан выключает воду и заносит кувшин в комнату. Чанбин ждёт, пока он разольёт чай по кружкам и передаст им обоим, чтобы поставить на близлежащие поверхности, чтобы включить наконец фильм дальше. Крис чувствует острую благодарность в сердце, когда прислоняется назад к его плечу. С Чанбином легче.        Раньше, когда они постоянно были только с Хёнджином и Джисоном, Чан 2/3 времени чувствовал себя так, будто он мешается. Слишком мощный и неповоротливый, слишком громкий в своей неловкой возне, слишком странный со своим сбитым режимом и зацикленностью на чём-то одном. Чужой. Ещё раньше, до того, как Хёнджин загорелся и вынудил их прошлого соседа махнуться комнатой с Джисоном, Чан был уверен, что Хёнджин его лучший друг, даже если они знакомы были едва-едва. Просто потому что больше никого рядом не было, а жить в одной комнате и учиться вместе почти автоматически равно тому, что вы будете не отлипать друг от друга. Так казалось. А потом появился Джисон.        С Джисоном Чану комфортно тоже. Комфортнее, чем с Хёнджином. С Джисоном чувство, будто что бы Чан не делал, осуждения не будет, его потрепят по волосам и улыбнутся. Просто Джисон такой.        Когда они втроём, Джисон и Хёнджин в своём мирке. Кровать Джисона стоит прямо напротив кровати Чана и он не может не видеть постоянно, как Хёнджин липнет к Джисону, щупает его и укладывается щекой на колени снова и снова. У Джисона там и коленей-то кожа да кости, но Хёнджин находит, где улечься. Крис откровенно завидует.        Завидовал. С Чанбином легче стало не сразу. Джисон друг Чанбина, и именно с его переездом Чанбин становится частым гостем в их комнате. Чанбин быстро становится другом Джисона и Хёнджина. Чан чувствует себя пятым колесом, хотя, чёрт возьми, он всё ещё живёт в этой комнате и он так-то всего четвёртый. Если говорить о соседстве, то это Чанбин пятый, потому что он в этой комнате не живёт вообще. Но дело ведь совсем в другом.       Чана просто терпят, потому что он есть. Эта мысль формируется прямо в один из приходов Чанбина к ним, и в тот вечер он ловит паничку, причём настолько, что когда Чанбин уходит, а Джисон отправляется в душ, Хёнджин вместе с ним немного дышит, а потом вручает две таблетки мексиприма и заставляет выпить. До следующего вечера Чан чувствует себя спокойным, как удав.        Когда Чанбин притаскивает с собой три шоколадки вместо двух, Чан чувствует, что желудок делает странный кульбит. Чанбин смеётся вместе с Джисоном, пока тот ест свою шоколадку, Хёнджин прижимается к ним обоим с другого бока и что-то активно рассказывает, пока ест свою. Третья остаётся лежать на столе. Наутро Чан как бы невзначай говорит:       — Чанбин забыл свою шоколадку.       Джисон смотрит на него как-то очень удивлённо и будто по новому. Хёнджин же тихо вздыхает и мягко говорит:       — Он принёс её тебе, хён.        Чан чувствует себя немного собакой, перед которой положили кусочек любимого лакомства и сказали "можно" только через какое-то время. Можно верить в то, что ты тоже считаешься за человека. Можно верить, что что-то и для тебя тоже. Можно верить в то, что кто-то может считать его другом.        Чана приводит в себя появление Сигурни Уивер. Джисон поражённо ахает на её монолог и осуждает главную героиню. Чанбин молчит, ждёт окончательной развязки. А потом молчит уже Чан, улыбаясь на комментарии ребят.        Ему этот фильм нравится, причём довольно сильно, тау что невероятно приятно оттого, что и Чанбин и Джисон оценили его по достоинству. Впрочем, эти двое почти сразу же переключаются на другую тему обсуждения, так что Чан встаёт и выходит на балкон.        Прохладный ветерок приятно пробегается по лицу и голым плечам. До каникул осталось меньше месяца и Чан чувствует себя как-то немного потеряно от этой мысли. Вдали от дома он чувствует себя вроде как хорошо, но тоска по родным, по людям, которых он знал, не даёт ему просто перестать думать о том, что он что-то делает неправильно.        Ему здесь не место. Впрочем, дома он тоже не особо нужен. Он ведь уже взрослый и надо уже самостоятельно жить, решать, что делать дальше. Жить моментом всё равно, что не жить, так ему повторяли всю жизнь, и Чан внезапно думает, что на деле вот эти самые моменты, когда он счастлив проводить время с какими-то людьми, возможно, лучшие в его жизни. А стоит ли ждать следующие?        Это на мгновение заставляет задуматься о том, чтобы прямо сейчас закончить это бессмысленное существование, суть которого только в погоне за счастливыми воспоминаниями. Чан облокачивается на перила, вжимается в них грудью и смотрит вниз, в темноту. С четвёртого этажа лететь не то чтобы высоко, но если упасть удачно, можно сломать шею и тогда это всё прекратится.        Телефон в кармане шорт вибрирует и Чан резко отсраняется от перил балкона, почти отталкиваясь. Предплечья немного болят, наверняка на них остались красные вмятины, но Чан не обращает на это внимание. Он достаёт телефон и немного потеряно смотрит на экран. Кто в такое время мог ему написать?        В какаотоке висит сообщение от едва знакомого паренька, старосты группы с танцевального. Чан прикусывает губу, открывая сообщения, и чувствует, как улыбка трогает губы.       "Привет, хён. Я сегодня досмотрел тот сериал, который ты рекомендовал. Он действительно классный! И я ужасно бурлю от чувств! Мне надо обсудить с тобой концовку..."        Чан выключает телефон и засовывает его в карман, закрывает глаза и начинает думать, считать причины, почему стоит сейчас зайти назад в комнату и просто лечь в кровать. Выходит много. Правильно. Так и должно быть.        Чан заходит и снова подлезает под бок к Чанбину, который с удовольствием приобнимает его за плечи. Чанбин тёплый и мягкий, крепкий, надёжный. Чан укладывается ему на бедро и достаёт телефон.       — Представляете, мне Феликс написал, — говорит он.        Парни удивлённо гудят, а Чан может думать только о том, насколько вовремя это было. На часах 23:37 и это определённо точно время, после которого нельзя думать, потому что выходит какая-то ерунда.       — Хёнджинн-и уже едет, - говорит Джисон.       Чанбин тихо угукает, а Чан кивает. Хёнджин приедет и можно будет ещё немного поболтать, прежде чем лечь наконец спать. Чан прикрывает глаза на мгновение и возвращается к сообщениям Феликса. Надо же ответить, раз прочитал сообщение.