Heart Murmurs, Can You Feel It?

— Пак Сонхун! Когда же ты наконец скажешь, что любишь меня? — надулся Сону, и Сонхун был уверен, что младший уже готов топнуть правой ногой по земле. Однако зная, каким упрямым мог быть Сону, он держал пари, что младший лишь хмыкнет и скажет, что он точно не будет заниматься такими детскими вещами. Воображаемый образ милого сердитого Сону заставил его весело хихикнуть, что только ещё больше раззадорило того: — Да не смейся ты! Я задаю тебе серьёзный вопрос! — и на этот раз он притопнул ногой, Сонхун не смог удержаться от смеха. — Прости, прости. Я просто не понимаю, как кто-то может выглядеть так мило, злясь так по-детски, как ребёнок, закатывающий истерику, — отвертелся он с усмешкой, поглаживая парня по волосам. Сону мило покраснел, предприняв попытку увернуться от руки, но в итоге всё равно сдался. Ему нравилось, когда Сонхун его гладил, и он не противился в этом признаться… Сону снова хмыкнул и скрестил руки на груди, стремясь создать угрожающую ауру. — Пф-ф, знаю, что я милый. Ах, нет, не так, я самый милый человек в твоей жизни. Так что перестань бегать от моего вопроса и просто ответь уже! — это, в свою очередь, вызвало ещё один приступ смеха со стороны Сонхуна: — Хорошо, хорошо, малыш, мой самый милый малыш, Боже, как кто-то может быть таким милым, — протянул он, восхищённо оглядывая Сону. После того, что казалось вечностью (на самом деле, это заняло всего несколько секунд, но Сону очень любил драматизировать временами, так что да), он наконец успокоился, выражение его лица сменилось добрым взглядом, украшенным симпатичной ямочкой, от которой у Сону подкашивались колени. — Дай мне неделю, и я скажу, что ты так хочешь услышать, — затем он замолк на секунду. — Но у меня есть одно условие. Нам нельзя встречаться всю неделю, что скажешь? Сону удивлённо поднял брови: — Почему неделя? На это Сонхун лишь загадочно улыбнулся и пожал широкими плечами: — Не знаю, с числом семь столько всего связано, ты же знаешь. В неделе семь дней. На земле семь морей и семь цветов в радуге. Люди говорили, что земля была создана за семь дней. Белоснежке помогали семь гномов. Шекспир говорил, что у человека существует семь стадий жизни. Да что там, разве не ты здесь главный книголюб? — подразнил Сонхун с довольной усмешкой. Младший, игнорируя его слова, надулся ещё пуще: — И почему мне не разрешается видеться с тобой? Одна неделя – это слишком долго! — Тебе не кажется, что будет слишком скучно, если я скажу просто так? Разве это не сделало бы признание ценнее после такой жертвы? Не знаю, может, я готовлю для тебя сюрприз? — Сонхун многозначно поиграл бровями. — Обещаю, это стоит твоего ожидания, Сону-я. От нежного "Сону-я" у младшего пробежались мурашки с головы до ног, он ослаб, его плечи опустились. — Если ты этого хочешь, хён… Но пообещай на мизинцах, что это только на неделю? — пролепетал он, протягивая свой мизинец старшему, который немедля обхватил его своим. — Обещаю. Сону, наконец, ярко улыбнулся. — Хорошо! Теперь, когда ты пообещал, ты просто обязан сдержать слово, хорошо? Ты ведь знаешь, как я ненавижу ложь? — затем выражение его лица сменилось серьёзным, Сону пытался воссоздать эффект устрашения, но ему не удалось. Потому что ему никогда не удавалось выглядеть грозно, как бы он ни старался. — Иначе я приснюсь тебе в кошмаре, слышишь? Момент. — А твоё условие начнёт действовать только с завтрашнего дня? Тогда дай мне сначала получить заслуженный сеанс обнимашек, нужно зарядиться энергией на неделю. Сонхун рассмеялся во весь голос. Сону очень любил его смех. — Ладно, малыш, как пожелаешь. Давай-ка, зарядим тебя по полной, — сказал он, раскрывая объятия, в которые Сону упал, возможно, слишком охотно, практически врезаясь. Сонхун еле удержался на ногах. Но устоял, потому что уже предугадал реакцию Сону. Сонхун крепко обнял его и зарылся носом в мягкие волосы, глубоко вдыхая сладкий аромат. Словно пытаясь сохранить его в своей памяти. Навечно. — Я держу, малыш, всё будет хорошо.

— Почему он попросил не видеться с ним неделю, Чонвон? Это несправедливо по отношению к моему сердцу! Чонвон только закатил глаза. Дерзость этого парня просто поражала. — Это всего лишь неделя, Ким, она пройдёт, глазом моргнуть не успеешь. Сону резко заглотнул воздух и подавился им же: — Как ты можешь такое говорить?! Это всё равно, что сказать, будто Суши не самое очаровательное существо на планете, что является глупостью и, очевидно, чушью, потому что Суши, определённо, самое очаровательное существо не только на этой планете, но и во всей галактике. И ты бы точно не стал так говорить, поставил бы тебе Джей-хён такой ультиматум! — Хватит драматизировать, не будь ребёнком. И нет, я всё равно буду так говорить, потому что мой Джей-хён – не твой Сонхун-хён, и он никогда не поступит так жестоко. Он и пяти минут без меня не вывозит. Сону только пристально посмотрел на младшего: — Йа! Перестань меня так называть, я не ребёнок. Ты ниже меня ростом, коротышка. И видишь, ты сам говоришь, что Сонхунов поступок жесток! И вот что мне теперь делать? Я каждый день хожу к нему, — почти истерично прокричал он, к счастью, не сопровождая свои слова вырыванием волос, на что невозмутимый Чонвон по-своему невозмутимо ответил: — Не знаю, может, ты наконец-то сможешь сделать свою домашку нормально? И помочь с моей, раз у тебя так много свободного времени. — Да пожалуйста. Домашка домашкой, это не страшно, я и так хорошо учусь. А вот от тебя всё равно никакого прока! — хныкнул Сону, зарываясь лицом в ладони. Чонвон наконец сжалился и провёл рукой по чужим волосам. — Но разве он не сказал, что признание будет стоить твоего ожидания? Он ведь сам сказал, что готовит для тебя что-то. А может ему просто нужно время, чтобы собраться с духом. Признание – не такая уж и простая вещь. Сону всё не отрывал лица, но успокаивался – его спина прекратила вздыматься напряжённо и истерично. — Я знаю, Чонвон. Сам то же испытывал, если ты помнишь. Я нервничал весь прошлый месяц. Но просто мысль о том, что я не увижусь с ним, пугает меня. Я так привык видеть его каждый день, — тихо пробормотал Сону с удручённым тоном в голосе. — Ш-ш, всё будет хорошо. У него на то есть свои причины. Ты просто должен доверять ему. Разве ты не доверяешь ему? — Я доверяю, Чонвон, доверяю я! Хоть он попросит меня со скалы прыгнуть, я с радостью прыгну, если он захочет, — на этом он, наконец, поднял голову. — Может, ты и прав: я просто слишком драматизирую. Сонхун-хён не станет просить меня о вещах, которые я не смогу вынести. Мне просто нужно подождать, неделя пройдёт как по маслу. Думаю, я буду в порядке. Нет, я буду в порядке. Чонвон радостно улыбнулся: — Вот это я понимаю, ребёнок. А теперь, давай, используй свой гениальный ум и помоги мне закончить с домашкой, я скоро облысею от всех этих чисел. Вскоре комната наполнилась звуками смеха и игривыми шуточками, а лицо Сонхуна на время Сону выкинул из головы.

Он не мог. Он не сможет. Почему он вообще согласился на эту глупую затею? Всё тело ломило от долгой разлуки с Сонхуном, а ведь прошло всего три дня. Три дня, но семьдесят два часа без доброго и весёлого смеха его парня над всеми странными выходками и причудливыми идеями Сону довели его почти до отчаяния. Он же пообещал… он держит своё слово! Мысль о том, что он нарушит обещание и разочарует Сонхуна, была просто отвратительной. Придётся проявить усердие. Конечно, школа и занятия в кружках очень помогали, но когда ему нечем было заняться, когда оставались лишь он и его мысли, Сону скучал по старшему только больше. Особенно по его внимательности и по милой улыбке, которая не сходила с лица, словно Сону – самое весёлое развлечение, которое мог предоставить Сонхуну этот мир. Он вздыхал уже десятый раз за день. Можно было бы заняться чем-то продуктивным, думал Сону, доставая свою любимую "книгу воспоминаний". Он знал, что обделён даром рисования, поэтому каждый момент их совместной жизни хранился в виде текстов в кожаной книге. Он листал её страницу за страницей: все они были заполнены словами лишь об одном человеке, который ни на миг не покидал головы Сону. Детали его лица, его резкий, но в то же время мягкий профиль, морщинки вокруг глаз во время смеха и милая ямочка. Будто каждая его частичка проложила себе путь в сознании Сону и плавно перетекала с кончиков пальцев на очередную страницу его книги, а Сону и не подозревал об этом. Сонхун никогда не видел её, но знал, что Сону иногда пишет о нём. И он никогда не увидит этого. Или… Сону стало интересно, как отреагирует Сонхун, когда наконец прочтёт… С этой мыслью он позволил своим воспоминаниям вернуться к их первой встрече. — Белый тебе к лицу. И это он только что произнёс вслух? Вдруг на него посмотрел ошеломлённым взглядом черноволосый юноша, выросший прямо перед ним. — А? Сону не мог ничего с собой поделать. Для описания этого человека подходили только все синонимы слова «неземной». Не от мира сего. Захватывающий дух. Может, это и не одно слово, а словосочетание, но всё же. То, как его тёмные волосы, обрамляющие красивое лицо, прекрасно контрастировали с бледным цветом лица… казалось идеальным. И свободная длинная белая рубашка на нём, определённо, щадить Сону не планировала. Так ещё и белые стены позади. Сону будто попал на небеса, а этот парень перед ним – ангел, который жаждал забрать его сердце. Хотя сердце он забрал уже в самый первый момент, когда их взгляды встретились. Теперь парень смотрел непонятливо и сбито с толку. — Пожалуйста, сфотографируйся на мой телефон. Ну, это определённо не то, каким должно быть первое приветствие. Сону разом все границы разрушил. — Что? — Я просто думаю, что ты очень красивый. А я люблю красивые вещи, поэтому я хочу использовать фотографию с тобой в качестве обоев своего телефона. Парень секунду выглядел ошарашенным, а в следующую уже громко рассмеялся: — Ты нечто, — пробасил он, в неверии качая головой, и протянул свою ладонь Сону. — М? Парень забавно хихикнул над его выражением лица, которое, вполне вероятно, выглядело очень глупо. — Твой телефон, глупыш. Разве ты не сказал, что хочешь, чтобы я сфотографировался на него? Боже, смех его оказался столь же прекрасным, как и лицо. Или, может быть, это просто он так расчувствовался из-за его глупости. Ну, неважно. Сону дважды просить не надо. Он быстро передал свой телефон незнакомцу, с трепетом наблюдая за тем, как тот реально делает селфи. — Вот, держи, — проговорил он с яркой улыбкой, возвращая телефон Сону. — Меня Сонхун зовут, кстати. А тебя? Сону хлопнул себя по лбу. — Точно, как я могу быть таким грубым. Я Сону. Очень приятно с тобой познакомиться, — произнёс он с улыбкой. — Взаимно, Сону. После той судьбоносной встречи комплименты Сонхуну стали обычным делом.

Их первое свидание прошло в игровом кафе. Ну, Сону точно не знал Сонхунова мнения на сей счёт – может быть, это была просто тусовка просто друзей, потому что Сонхун не говорил, что это свидание… Какая разница? Для Сону это первое свидание. В тот день он узнал, что Сонхун – заядлый геймер. Прям задрот. Сонхун обожал играть во все жанры игр до такой степени, что Сону отныне считал его ходячим справочником игр, которые когда-либо были созданы. А это очень много. Кто бы мог подумать, что Сонхун, крутой парень, от которого вечно исходила аура недостижимого божества, на самом деле игроман, причём очень увлечённый этим занятием. Нет, конечно Сону не возражал, у него с этим никаких проблем не было, но он думал, что Сонхун просто… не выглядел как такой человек? Не излучал той энергии, которая свойственна любителям порубиться? И когда он озвучил свои мысли старшему, реакция, которую он получил, была неплохой… ну, сносной, ну, на четвёрочку. Хрипение (смех) Сонхуна в ответ определённо произвело на него впечатление. Он ощутил к нему… привязанность. Ещё большую, чем когда-либо. Сонхун наконец успокоился, теперь его можно было услышать чётко и без запинок. Он сказал с игривой ухмылкой на лице: — Ну, никогда не предугадаешь всего. Внешность может быть обманчива, м? Возможно, Сону не совсем понял, что имел в виду Сонхун тогда, но что поделать. Потому что наступила его кончина, сердце отказывалось выдерживать. Эту капельку подлую и насмешливую улыбку… её, конечно, следовало запретить законом. Это казалось своего рода ядерным оружием: её нельзя сбрасывать просто так, она бьёт так, что не оставляет камня на камне. Прямо в сердце. Её можно винить во всех эмоциональных сдвигах Сону. Её, именно эту ухмылку. А лицо Сонхуна, когда он с высунутым от удовольствия языком болтал, параллельно играя в свою любимую игру… добивало. Сону был отнюдь не прочь так умереть. О, он не мог дождаться, когда вернётся домой и выплеснет слова об этом дне в своей книжечке, где опишет, без преувеличения, все их совместные объятия на диванчике игрового клуба под рассказы Сонхуна о разработчиках, управлении, любимых персонажах и обо всём том, что Сону не мог толком усвоить в своей голове. Голос Сонхуна тогда перевернул его внутренний мир вверх дном. Тогда Сону стал перед Сонхуном уязвим. От этого Сону волновался, что забыл все сложные игровые термины, чуточку меньше.

В первый раз, когда они взялись за руки, Сонхун вспотел и заметно покраснел, а Сону почувствовал, как тепло от руки старшего пронеслось по всему телу зарядом тока. — Я нервничаю, ясно? Это первый раз, когда я… держусь за руки с кем-то, кто не мой родитель, так что не смотри на меня так осуждающе! — Сонхун громко зашипел. Его лицо яростно пылало наливным красным цветом. Милый. — Да не смотрю я осуждающе! Я просто счастлив, что стал первым, с кем ты держишься за руки, — объяснил он, крепче сжимая большую и тёплую ладонь. — Мне нравится держать тебя за руку, — добавил он, даря Сонхуну свою самую милую улыбку. Сонхун покраснел ещё пуще. Сону не стал комментировать этот момент и пустил всё на самотёк.

Сонхун впервые назвал его малышом, держа в своих согревающих руках. Сону помнил, как сильно плакал в ту ночь в ожидании ветеринара из операционной. Он дрожал так, что казалось, будто земля накренилась. Кругом всё размывалось из-за солёных слёз. В голове рисовался лишь образ Суши, лежавшего без движения на полу, едва дышавшего и закатывающего глаза под лоб. Сонхун сидел слева, крепко обнимая его и шепча на ухо утешающие слова: — Ш-ш, всё будет хорошо, малыш. С Суши всё будет хорошо. Он ведь сильный мальчик, правда? Тебе бы стоило побольше доверять ему. Сону только глубже зарылся в тёплый кокон из бордового шарфа, который связала мама, в попытках заглушить плач. К счастью, операция прошла успешно. После этого Сону снова зарыдал, только уже от облегчения. И ни разу за эту ночь Сонхун не отпустил его из своих крепких объятий.

Сону действительно больше не мог этого вынести. Он очень соскучился по Сонхуну. К чёрту обещания и клятвы. Посему в раннее воскресное утро он оказался перед больничной палатой Сонхуна. Даже спустя сотни посещений Сону не привык к белым стенам и стерильному запаху. Он привык только к печали и скорби, которые веяли именно из этого отделения больницы, где проходили лечение пациенты с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Многим так и не удавалось выйти наружу, к радостному солнцу. Оно не обнимало их своими согревающими лучиками – оно с ними прощалось за окном больничной палаты. Сону знал, что встретит его по ту сторону двери. Сердце всё равно с громким треском срывалось ко дну. Там, на белоснежной простыне больничной койки, лежал его любимый Сонхун. Его Сонхун выглядел настолько бледно, что почти сливался с белизной простыни. Тёмные волосы только усиливали отбеливающий эффект. Его Сонхун, с закрытыми глазами, без улыбки на лице, самой красивой улыбки на свете, выглядел таким худым по сравнению с последним разом. А ведь прошло всего несколько дней. Его Сонхун со всеми этими отвратительными трубками, подсоединёнными к организму, и биение его сердца, отображаемое на мониторе в другом конце комнаты, слишком слабое для минимальной нормы, Сону не радовали. Он знал, что всё это значило. Ведь он являлся сыном врача, который лечил Сонхуна. Работа его отца стала причиной их встречи. Будто сама судьба решила пересечь их пути друг к другу таким образом. Таким ужасным образом. Сону одновременно благодарил судьбу и презирал. Он благодарил её за то, что встретил Сонхуна, он благодарил её за это каждый день, каждую секунду, но почему судьба решила подарить ему любовь всей жизни, в то же время плюя на факт, что он потеряет её, любовь? Судьба словно кинула ему в лицо подачку, говоря: «Так и быть, этот парень предназначен тебе, но у вас есть всего несколько месяцев». Потому что что? Как эта судьба могла так поступить? Судьба действительно жестока. Сону медленно перебирал ногами ближе к кровати, рассматривая безмятежное лицо спящего Сонхуна. Даже будучи таким бледным, с нависшей над головой смертью, Сонхун оставался неизменно самым красивым человеком, которого он когда-либо видел. Белый был ему к лицу. Сонхун действительно разбирался в моде. Сону успел это узнать даже тут, в больнице. — Тебе не кажется, что больничный светло-голубой халат не очень подходит моему личику? Он чересчур… скучный, — шутливо заявил Сонхун. В глубине его глаз Сону всё равно умудрился разглядеть печаль. Сонхун выглядел прекрасно. И он должен был процветать и очаровывать людей своим обаянием, люди влюблялись бы в него сразу же, с первого взгляда. Он должен был свободно скользить по льду, позволяя ветру играться с копной волос. Единственная мечта, которая, как они оба понимали, никогда не сбудется… Жизнь жестока и имела ужасающее чувство юмора, особенно по отношению к самому красивому и самому доброму человеку, когда-либо ходившему по земле, поэтому Сонхун был вынужден большую часть времени лежать на койке, не имея возможности заниматься тем, что любил больше всего. Оттого их свидания всегда проходили в таких местах, как игровые, кошачьи или собачьи кафе (несмотря на то, что у Сону аллергия на кошачью шерсть) или сад при больнице, так как старшему категорически запрещалось заниматься тем, что перегружало его сердце. И Сону действительно ненавидел всё это. — Хён… — тихо прошептал он, даже слишком тихо. Может, только он один и услышал. Но Сонхун вздрогнул, будто зная, что его Сону – рядом. Теперь он не хотел тратить время на сон, не хотел упускать шанс увидеть Сону. Когда Сонхун наконец открыл глаза, он посмотрел, словно не веря глазам, на Сону, действительно стоявшего здесь, посреди тусклой комнаты, которая стала свидетелем воспоминаний, которые они создали вместе. — Малыш… — приглушённо позвал он, протягивая руку к Сону, слабо пытаясь коснуться его щеки. Сону перехватил её на полпути и помог приложить к своей коже, почти вздрагивая от того, насколько холодной оказалась Сонхунова рука. Они, руки, у Сонхуна всегда были холодными, но тут какой-то другой вид мурашек. Будто… холоднее. Сону изо всех сил пытался сдерживать слёзы. Он старался, но когда видел своего возлюбленного, любовь всей своей жизни, в таком ослабленном состоянии, ему казалось, что тысячи ножей вонзаются прямо в сердце. Ему так и не удалось сдержать слезу-предательницу. — Привет, — вполголоса прошептал он дрожащим голосом, не уверенный, из-за чего так происходило: от голосовых связок или от реакции его тела на холод. Прошептал так тихо, будто если бы он сказал громче, то ветер бы унёс Сонхуна, как пылинку. — Ты здесь. За слезой сорвалась вторая. Третья. Четвёртая. Бесконечность. — Я здесь, потому что ты, как никто другой, должен знать, каким упрямым я могу быть. И я ни за что не отпущу тебя одного вот так просто. Моё лицо должно быть последним, что ты увидишь, — Сону попытался пустить шутку, улыбаясь, несмотря на слёзы, которые всё не желали прекращать поток. А Сонхун усмехнулся слабо, несмотря на печаль, тонущую в его глазах. Это был взгляд покорности, взгляд, понимающий, что в жизни есть вещи, которые невозможно получить, сколько ни старайся. Что есть вещи, которые не должны случиться. — Думаю, это лучший прощальный подарок. Я его не заслуживаю. Спасибо, что нарушил обещание ради меня, Сону-я, — слабо произнёс он, сопровождая свои слова скромной улыбкой, слишком скромной по сравнению с его привычной широкой и яркой. А потом он закрыл глаза. Когда Сонхун открыл глаза в следующий раз, Сону лежал рядом с ним и крепко спал. Он пальцами прошёлся по мягким волосам, повторяя это движение снова и снова, будто эта вещь – единственное естество, единственное, на что была способна его рука. Его Сону был очень красив, даже с заметными мешками под глазами. Сонхун слегка нахмурился. Неужели этот ребёнок не выспался? Пробил укол вины в груди. Боже, он всегда был обузой для всех, да? Его родители, его друзья, его любимый Сону. Но скоро их бремя исчезнет. Сонхун надеялся, надеялся, что они выделят для него маленькое местечко в уголочке своего сердца. Надеялся, что он не запомнится для них лишь именем, которое они когда-то знали. Боже, как больно думать об этом. Больно, должно быть, оказаться забытым, оставшись размытым именем, набором букв. Словно почувствовав беспокойство, Сону начал ёрзать и крепче жаться к нему, как бы пытаясь стереть резинкой все сомнения, зарождающиеся в голове, будто все их Сонхун нарисовал простым карандашом. — Ты всегда будешь в нашем сердце. Ветер донёс до него невысказанный шёпот, и он успокоил его, снова погрузив в беспробудный сон.

Врачи сказали, что если новое сердце без проблем приспособится к его телу через семь месяцев на первом этапе адаптации, а затем через два года на последнем, то дальнейших проблем с пересадкой сердца быть не должно. Ему всё равно понадобятся лекарства и некоторая терапия после, но два года – это та отметка, которая будет означать разницу. Два года, чтобы узнать, будет ли он жить или продолжать существовать в этом бренном мире. Он солгал бы, если бы сказал, что не был счастлив и не испытывал облегчения, когда первые семь месяцев прошли без каких-либо сбоев привыкания сердца. Он позволил проблеску надежды зародиться в своей груди. Может быть, он мог надеяться. Но потом его новое сердце начало чувствовать себя странно, непривычно. Оно билось так, будто ему там – не место. И тут он встретил Сону. Как же жестоко встретить любовь всей своей жизни, осознавая, что всё рухнет в любой момент. Его тогда вывел из задумчивости странный стук сердца. Он хотел верить, что, возможно, это просто песня сердца во имя Сону. Он хотел видеть мир сквозь розовые очки и слышать через пушистые белые наушники. Его сердце звучало иначе. Вместо привычного «тук-тук» оно шумело и свистело за грудной клеткой. Врач, отец Сону, сказал, что эти звуки издавала бурлящая кровь в сердце или рядом с ним. А Сонхун знал, что это предвестник плохого. В конце концов, именно шум в сердце — указание на скрытые проблемы с ним. Боже, как бы хотелось, чтобы ему дали больше времени. Осталось всего несколько месяцев, и он сможет перешагнуть двухлетний рубеж. Есть вещи, о которых он сожалел. Вещи, которых Сонхун не мог иметь, не мог совершить. И одна из них – встретить Сону раньше. Тогда бы они провели времени вместе больше.

Сону спал, но ему казалось, что он всё равно слышал. Я люблю тебя. До скончания веков.

Когда Сону проснулся, Сонхуна уже не было. Он ушёл, не попрощавшись. Может, он хотел пощадить Сону. Но кого он обманывает? Сону – плакса, он бы всё равно зарыдал. Он ушёл, не попрощавшись. Но на его губах улыбка, а на кончике языка шёпот: «Я-люблю-тебя». Он ушёл, и Сону думает, что он тоже потерял своё сердце.

Сону находит квадратную металлическую коробку в шкафу больничной палаты Сонхуна. На крышке написано: «Для Сону». Сердце трепещет, когда он берёт её в свои холодные руки. Сону с первого взгляда понимает, что там. Прощальные подарки Сонхуна. Зачем ему это делать так рано? Он едва успел проводить его, всего несколько минут назад. Или несколько часов назад. Он не знает. И теперь ему всё равно. Потому что факт остаётся неизменным. Сонхун оставил его. Несмотря на боль в сердце, он открывает коробку и обнаруживает внутри несколько предметов. Флешка, несколько компакт-дисков, брелок с пингвином и круглая стеклянная банка с множеством маленьких сердечек-оригами внутри. На крышке банки – записка: «Моё сердце всегда было странноватым, со своими тараканами, так сказать. Как будто оно мне не принадлежало. Но, может быть, это потому, что моё сердце никогда и не принадлежало мне? Потому что оно всегда было твоим, с самого начала? Эти бумажные сердца – олицетворение всех тех времён, когда я не мог сказать тебе: "Я Люблю Тебя"». И когда Сону снова смотрит на стеклянную банку, наконец-то рассмотрев её как следует, он понимает, что там очень много. Сердец. Сердец, олицетворяющих потерянное сердце Сонхуна. Словно тысячи ялюблютебя шепотков спрятаны внутри аккуратно сложенной бумаги. При ближайшем рассмотрении Сону видит, что на каждом сердечке есть маленькая складочка, почти незаметная, но она есть на всех. Сону не слепой и не тупой. Он понимает, что это за складочки. Остатки высохших слёз, которыми Сонхун заполнил каждое своё сердце. Будто каждая слеза сопровождает каждое прошёптанное ялюблютебя. Когда он разворачивает одно сердце, видит надпись. Сону осознаёт, что за той запиской, которую он только что прочитал, лежит ещё одна: «У людей есть список дел, которые они хотят сделать до того, как умрут. Но не у меня. Здесь, в этой банке, находятся желания, которые, как я знаю, никогда не сбудутся. Возможности для тебя и меня. Возможности, которые я могу написать только на листе бумаги, потому что это самые простые вещи, которые я хочу делать в повседневной жизни с тобой». А там крошечными буквами от руки написаны пожелания Сонхуна: «Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро и быть последним человеком, которого ты будешь видеть перед сном каждую ночь. Я хочу танцевать с тобой в обнимку, даже если на заднем плане играет хип-хоп. Я хочу танцевать с тобой на льду. Я хочу каждый день говорить тебе, как ты прекрасен. Я хочу научить тебя играть в те игры, на которые ты всегда жаловался. Конечно, я точно знаю, что тебе это втайне нравится. Просто ты не говоришь. Я хочу готовить для тебя. И есть то, что ты готовишь для меня, без всяких запретов. Я хочу жить с тобой. Я хочу быть с тобой. Я хочу проводить с тобой каждую секунду, которая мне дана. Я хочу любить тебя и доказать тебе это. Я хочу состариться с тобой». И с каждым «я хочу» сердце Сону разбивается всё больше, а рядом на кровати скапливаются развёрнутые бумажные сердца. Рыдания завлекали всё его тело бесконечными вздрагиваниями, но ему было всё равно. Это больно. Слишком больно. И теперь нет рук, которые обнимут его. Нет никого, кто вытер бы его слёзы. Сону одинок, он один, потому что любовь всей его жизни больше не здесь.

Спустя неделю после ухода, Сону проверяет, что находится на флешке. Сонхун ушёл. Эти слова до сих пор оставляют горький привкус во рту. Но что он может сделать? Сонхуна больше нет, и он ничего не может с этим поделать. Оказалось, что на флешке – видео с Сонхуном. У Сону перехватывает дыхание, когда он вдруг оказывается лицом к лицу с улыбающимся Сонхуном. Вечно красивый, вечно улыбающийся Сонхун, по которому он так скучает. Он сидит у окна своей больничной палаты, с шёлковыми чёрными волосами, в свободной рубашке с длинными рукавами и выглядит так очаровательно. Всегда такой красивый, а теперь ещё и такой недосягаемый. Этот факт причиняет боль. Очень сильно. «О, уже началось? Джейк, ты должен был предупредить меня раньше». А вот и появляется печально известная надутая губа Сонхуна, по которой Сону тоже скучает. Он так скучает по всему Сонхуну, что это причиняет ему физическую боль. Ведь что хорошего в том, чтобы видеть что-то, хотеть этого, но при этом знать, что никогда не получишь это в свои руки? Боже, Сону думает, что не сможет продолжать смотреть, не сломавшись. Он уже сломан. Как стебелёк бамбука. Но Сонхун на экране продолжает, впервые не заботясь о самочувствии Сону. Не имея возможности сделать этого. «Ладно, это может показаться слащавым – делать нечто подобное. Я знаю, что это так. Но я просто не знаю, как сделать по-другому. Я же расплачусь перед тобой, если сделаю это напрямую. А я выгляжу некрасиво, когда плачу, и хочу, чтобы меня запомнили красивым Сонхуном. Так что пускай так», — говорит экранный Сонхун, а затем озорно улыбается. Сердце Сону сжимается на этих словах. «Прежде всего, хочу извиниться. За ложь. За то, что нарушил обещание. Я просто увидел сцену из дорамы недавно, хе-хе. И главный актёр, умирающий, обещает то же самое. "Дай мне неделю, и я скажу тебе, что люблю тебя". А потом уходит. Его не стало раньше обещанной недели. Но в письме он упомянул, что если его возлюбленная сможет прожить, не видя его неделю, то она точно справится, не видя его больше никогда. И я подумал, что смогу, тоже так смогу. Но это тяжело. Когда ты был вдали от меня… я хотел сорваться к тебе. Но ты этого не заслуживаешь. Такого меня. Ты не заслуживаешь кого-то, у кого нет времени. Ты заслуживаешь кого-то лучше, того, у кого оно есть. Прошло всего несколько месяцев, но мне кажется, будто я знаю тебя всю жизнь. Внезапно у меня стало не хватать времени. Когда ты со мной, стало не хватать. Я не могу сказать, что ты в моих мыслях каждую секунду, но ты точно присутствуешь в каждой минуте. Может быть, именно поэтому мне кажется, что время летит так быстро, когда я с тобой. Боже, как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени. Я очень хочу провести с тобой остаток своих отсчитанных минут. Но я знаю, что это будет несправедливо по отношению к тебе…» В глазах – туман, но кажется, что экранный Сонхун ещё не закончил: «Сону, если бы я мог обменять всё, что у меня есть, на большее количество времени с тобой, то я бы отдал всё. Боже, клянусь, я бы это сделал. Но у меня ничего не осталось. Я – пустая оболочка. Я – бремя для всех, кто меня окружает. И я ничего не могу тебе предложить». Сону яростно трясёт головой и отчаянно воет, будто Сонхун с экрана сможет его услышать. Слёзы продолжают струиться, словно водопад. — Нет-нет-нет, я ничего не прошу у тебя. Я только тебя хочу. Мне нужен только ты. Ты рядом со мной. Мне больше ничего не нужно. Пожалуйста, хён, ты нужен мне здесь. Но экранный Сонхун не слышит его. Молчание, будто единственная зрительница, видит, как каждая проходящая секунда всё больше разбивает сердце. «Я желаю, чтобы ты нашёл своё счастье, Сону-я. Счастье, которого ты заслуживаешь. И я… я желаю тебе найти того, кто сделает тебя счастливым,» — слёзы свободно стекают по лицу Сонхуна. Он уже не пытается их удержать в себе. — «Боже, я думал, что смогу искренне пожелать тебе счастья с кем-то другим. Но представлять тебя с этим «кем-то другим», с кем-то, кто не я, так больно. Я не хочу видеть, как другие люди делают тебя счастливым. Я хочу быть тем, кто делает тебя счастливым. Я хочу провести с тобой каждую секунду, которая мне дана. Я хочу, чтобы ты был счастлив со мной. Боже, у меня ничего нет, но я всё ещё имею наглость быть эгоистом, да?» Сону плачет над плачущим Сонхуном, их разделяет застывший экран, ставший свидетелем признания, которое он прятал в самой глубине своего сердца. «Сону, любовь моя, если мне позволено побыть эгоистом в последний раз, я просто надеюсь, что ты не забудешь меня, как только я уйду. Я надеюсь, что тебе потребуется некоторое время, а не мгновение, чтобы окончательно забыть меня. Но, пожалуйста, всегда помни, что в этом мире я ничего не хочу больше, чем твоего счастья, хорошо? Поэтому, пожалуйста, любимый, ты должен быть счастлив ради меня, хорошо? Я люблю тебя, Ким Сону. Я люблю тебя до скончания веков». И вот экранный Сонхун исчезает, оставляя после себя лишь черноту, пустоту. Он ушёл, не понимая, что унёс с собой сердце Сону. Сердце, которое уже не вернуть. Никогда.