Под небом без луны и звезд

Огромное скопление людей в аудитории слегка пугало. Джисон учащенно дышал, дергал ногой из стороны в сторону и издавал не совсем приятный звук ручкой, тыкая ей по своей тетрадке, оставляя множество синих точек. Парень давно посещает университет и все никак не привыкнет, что он здесь не один, а со всеми. Этот небольшой каждодневный стресс помогают пережить друзья, с которыми он общается, пусть и не очень хорошо. Джисон был тихим парнем, настолько, что многие за третий год обучения до сих пор узнают его имя, как в первый раз. Он старался не привлекать особого внимания к своей персоне, поэтому зачастую либо рисовал на парах, либо слушал музыку, прячась от внешнего мира в своем огромном бесформенном худи, в котором могло бы поместиться ещё два человека его комплекции. Натянув капюшон по самые глаза, парень мог и вовсе поспать на паре, но он был приверженцем хорошей учебы, да и уважать труд преподавателей тоже необходимо, они ведь каждый день стараются влить в пустые головы как можно больше знаний, хоть это и не всегда получалось в силу несвоевременного поглощения материала. Джисон хорошо дружил с австралийским мальчиком по имени Феликс. Он был его подвижным моторчиком добра и радости. Сперва он был громким и резким, что до глубины души пугало Хана, но потом вся его активность утихла, поняв, что Джисон из робкого десятка и вся эта яркая пышная жизнь с хаотичным наклоном явно не для него. Он любил находиться в собственном мире, который поселился в его голове, особенно часто замыкался в себе, уходил в необъятные земным шаром мысли и много о чем-то думал. У Феликса было много друзей. В общем, он был реально активным парнем, не пропускающим ни одну вечеринку в доме какого-нибудь широко известного в университетских кругах студента. Джисон же, напротив, предпочитал сидеть дома в своей комнате ночью под включенной лампой и писать. Писал он разные стихи, что выливались потоками словесных рифм прямо на листок и оставались там. Больше никуда он их не выкладывал. Слишком личное, слишком сокровенное. Мир пока не готов увидеть его душу. А нужно ли вообще этому миру что-либо видеть, ведь, как считал Джисон, он самый обыкновенный потерянный человек в этом социуме. В социуме, который не приносил ему ничего, кроме каждодневной тревоги. Но нужно было переступить через себя, чтобы жить дальше, поэтому Хан каждую пятницу в пять тридцать посещал психолога, где говорил-говорил-говорил. Ему понадобилось много времени, чтобы побороть стены внутри себя и заговорить о том, что беспокоит его больше всего. Жить нужно было дальше, как и адаптироваться под реалии современного мира. В школе все было не так сложно, как сейчас. Многие люди, почему-то, считали должным вести себя вызывающе, открыто кричать и поступать, знаете, по-ублюдски. Джисон закрывал руками уши и спешил покинуть коридор или улицу, чтобы не слышать громких звуков и выпадов в его сторону, потому что это до ужаса пугало его. Коленки начинали непроизвольно дрожать, хотелось осесть на асфальт и заплакать, однако Хан справлялся и с этим. Благо, рядом с ним всегда был Феликс, который тут же решал этот внутренний конфликт Джисона с внешним миром, стараясь успокоить старшего как можно скорее. Сейчас в аудитории тоже было шумно. Все говорили о приближающейся вечеринке в чьем-то там особняке. Хан не сильно вникал в эту тему, жуя жвачку, отдающую ароматом бабл-гама. Он нервно чесал себя по бедру, стараясь лишний раз не поднимать взгляда, потому что если даст о себе знать, все накинутся на него с расспросами. Так было всегда, когда происходили какие-то события и обсуждения, в которых Хан никогда не участвовал. Не то чтобы студенты сразу спешили его осудить, скорее, завалить его различными вопросами. Джисон всегда знал ответ, но перед публикой, перед этими глазами, в коих горело что-то звериное, все слова улетучивались вмиг и превращались в отборную кучку дерьма, выливающегося изо рта наподобие: «А я… эм-м…. я да… ну я..». Дальше шли лишь насмешки и тихое «заика Хан Джисон», что больше рыло яму в его социофобию. Хан Джисон не ненавидел людей, они просто были ему неприятны. А те, кто удосуживался открыть свой поганый рот, чтобы выставить Хана посмешищем, превращались не в людей, а в самое настоящее дерьмо. Вот их Джисон и не любил больше жизни и старался с такими даже не контактировать. Правда, волей-неволей, но жизнь сводила его с разными людьми, попадались и совсем отбитые, Джисон кое-как держался, а бывали и хорошие, светлые, как Феликс. Но добрых людей в мире мало, их убивает зло. В наушниках играла песня, заслушанная до дыр, Хан качал головой в такт, рисуя человеческий глаз или его подобие. Почувствовав на себе взгляд, пробивающий током, Джисон медленно приподнял голову и взглянул в бок, где всегда на своем излюбленном месте сидел он. Ли Минхо, что будоражил кровь Джисона, не иначе. Этот парень был тоже тихим, таким же, как и Хан, только вот если он пугливый до ужаса, то выражение лица Ли всегда выглядело так, словно он вот-вот кого-нибудь убьет. И поведение его было таким же – колючим. Ему палец в рот не клади – откусит. Он определённо вызывал у Джисона интерес своей тишиной и отстраненностью от происходящего. Особенно он ловил себя на этой мысли, когда они могли по несколько минут бездумно смотреть друг на друга и просто молчать. Таким образом Хан изучил все лицо этого парня и прямо сейчас, на свое удивление, рисовал именно его глаз. Такой же кошачий, темный, пленящий душу с искрами хитрости, присущими Минхо. Тот всегда смотрел на всех по-кошачьи. И если первоначально Джисон видел в этом парне кота, то чуть позже он понял. Ли Минхо настоящая черная пантера, чей взгляд обжигает. Кажется, если засмотреться, можно утонуть, оказаться в его плену. Джисон прекратил жевать жвачку, подняв блестящие, словно вот-вот заплачет, глаза на парня и замер, встречаясь с ним взглядом. Ли смотрел лениво из-под длинных ресниц, подперев рукой свою голову. Рядом с ним была открыта тетрадь, но, судя по чистым листам, парень в ней ничего не писал и, похоже, не собирался этого делать, поскольку все его внимание было обращено к Джисону. Хан прикусил нижнюю губу, пугливо поджимая их в тонкую линию – его привычка. Эти переглядывания продолжались бы, если бы не рука Феликса, зовущего Джисона. —… зовут на вечеринку, – все, что успел уловить Хан, снимая наушники. — Что? – тихо спросил русый. — Нас зовут на вечеринку, – повторяет Ли. — Но я знаю, что ты не любишь такое, поэтому схожу только я, ладно? – Джисон кивает. — Отлично, – Феликс улыбнулся и засиял, как летнее солнце, поворачиваясь обратно к дискуссии студентов. — Да мы поняли, что ты пойдёшь, – девушка по имени Дахен закатила глаза и устремила их на Джисона. — Эй, ты, молчун, может быть, хоть слово произнесешь? А то я даже не знаю, как звучит твой голос, – послышался смешок. Ноги Джисона сильнее затряслись под столом, когда он увидел, какое резко-неожиданное внимание он получил. Руки сразу же легли под стол и несильно сжали друг друга, ногтями царапая светлую кожу. Хан взглянул на Феликса, что поддерживающе смотрел на него и даже положил свою руку на плечо русого, успокаивающе поглаживая парня. — Я… не люблю вечеринки, – выдавливает из себя Хан и снова слышит смешки. — Да ладно? – театрально удивляется Дахен. — Сделаю вид, что не ожидала этого от тебя, – она цокнула, ответ ее не удовлетворил. — Слушай, жизнь одна и она дана нам на все, понимаешь? Я более чем уверена, что ты ни разу не напивался до полуобморочного состояния и ни с кем не целовался. Про постель… – она надменно оглядела Хана, — я промолчу. И так все видно. Смех отдавался о стены, отдавался в ушах и звенел-звенел-звенел, нагнетая обстановку. Джисон опустил глаза вниз, стараясь сдержать свою слабость, сдержать свои слезы, которые всегда так и норовили выбежать потоками из уголков глаз. Уж лучше он прибережет их для своей комнаты, которая повидала и не такие истерики. Проще привыкнуть, что он всегда будет отличаться, всегда будет не таким как все и странным, пугающим для большинства таких как все. — Ни с кем не целовался? Чувак, тебе двадцать три года. Какой ужас, – вспыхнул, как спичка, Джун, с явной издевкой приподнимая левую бровь. — Ребят, хватит, – попросил Феликс, ему никогда не нравилось то, что они нашли козла отпущения и всегда старались ущемить Хана. — Что хватит? Это он ведёт себя странно, а не мы, – Джун посмотрел на Джисона, поймав его взгляд на себе. — Что смотришь? Чудик, – выплюнул он. — Это не он ведет себя странно, это вы ведете себя, как кучка собачьего дерьма, – резкий голос прозвучал позади Джисона, отчего он ойкнул и медленно обернулся, как и все здесь присутствующие. Ни один мускул на лице Ли не дрогнул, когда все уставились на него и с неким испугом оглядели парня. Мало того, что он тоже был до жути странным, так Ли ещё чаще всего мог доводить людей до испуга своим нечеловеческим рыком, ставя всех на место. За это его тоже невзлюбили и приписали к Джисону с пометкой «ненормальный». Они никогда не общались друг с другом, да что уж там, Хан знает только имя этого парня, но их уже считали не просто лучшими друзьями, а даже чем-то большим. Феликс первоначально тоже думал, что Джисон и Минхо хорошие друзья, их отшельнический образ жизни был схож. Только если у первого была просто-напросто фобия, от которой он пытался избавиться, то что было у Ли на уме – никто не знал. Скорее всего, он просто не любил людей, так как в огромном столпотворении мог находиться спокойно, в то время как Хан его избегал. — Что сказал? Ты кого дерьмом назвал, парень? – Джун поднялся со своего места, заставляя Джисона поджать колени. Минхо сидел на его ряду в двух метрах. Их отделяло лишь пустое место на деревянной лавке, куда и Минхо, и Джисон поставили свои сумки, чтобы не пылились на полу, да и так удобнее складывать вещи. Поэтому Джун оказался совсем рядом с ним, от него так и разило негативом. Хан сжал руки на бедрах, сильно впиваясь в них пальцами до тупой боли, заглушающей поток слез и неожиданного испуга, переходящего в панику. Обычно Минхо молчал, обычно не подавал вида на свое существование, когда дело касалось не его, но сегодня он решил ответить, не сдержав свой поток гнева. — Я сказал это тебе. Хочешь поговорить по-другому, можем выйти за дверь, – Минхо поднялся со своего места и сверху вниз взглянул на парня перед собой, что казался ниже из-за того, что аудитория постепенно возвышалась и стол, за которым находился Ли, стоял на две ступеньки выше. — Джун, не подходи к нему, он же ненормальный. Ещё укусит и заразит тебя бешенством, – засмеялась Дахен, стараясь разбавить тревожную обстановку. — Ах, точно, – Джун нахально улыбнулся и оглядел Минхо. — Да мне к нему и прикасаться особо не хочется. Ещё посыпется, а мне это надо? – послышался смех. Минхо клацнул зубами, отчего парень, притворившийся бесстрашным, отскочил назад и чертыхнулся. — Идиот, – шипит он и уходит на свое место. Когда преподаватель зашел в аудиторию, обстановка изменилась. Джисон по-прежнему сидел и испытывал стресс, видя на себе взгляд Дахен, которая то и дело смеялась, тыкала в него пальцем и что-то шептала своим подружкам. Те тоже увлечённо наблюдали за Ханом, заставляя его пухлые щеки покраснеть, а глаза заслезиться. Парень тяжело задышал, чувствуя, как паника подкрадывается, царапает противно кожу и так просит выпорожнить ее из желудка вместе с хлопьями, которые Джисон употребил на завтрак. Феликс, кажется, даже и не заметил странное состояние друга, продолжая записывать за преподавателем тему лекции. — Закрой глаза, – неожиданно его ладонь, что чесала бедро до сих пор до красных линий и кровоподтеков под джинсами, накрывается другой. Хан вздрагивает и поворачивает голову, глядит прямо в глаза Минхо и застывает. — Закрой, – просит Ли. Джисон послушно закрывает глаза, стараясь не показать, насколько он сейчас взволнован. По руке проходит приятное тепло, постепенно успокаивающее парня и его дрожь, как будто он находился под надежной защитой, в надёжных руках Минхо, которого он знал всего ничего. — Делай глубокий вдох и выдох, постарайся не думать о том, что тебя тревожит. Не дай панике накрыть тебя с головой, – Минхо поглаживает пальцами чужую руку и внимательно смотрит на то, как трепетно дёргаются ресницы закрытых глаз. — Молодец, – шепчет он и несильно сжимает руку, продолжая большим пальцем проходить по гладкой коже. — Представь, что все, кто обижает тебя, едят дерьмо. Джисон выдохнул часть тревоги изо рта и позволил себе улыбнуться уголками губ, представляя это зрелище. Теплая ладонь старшего переплела их пальцы и дала возможность Хану сжать его руку в своей, морально приобретая силы от этой поддержки. Музыка в басовых наушниках продолжала негромко, но ощутимо при такой тишине играть, Минхо сразу понял, что эта за песня, и тоже мнимо улыбнулся, очерчивая глазами профиль парня, пока тот не видит. Однако полюбоваться так и не дали возможности. Феликс отвлекся от писанины и взглянул на своего друга, удивлённо тараща глаза на рядом сидящего Минхо. Ли приставил указательный палец свободной руки к губам, Феликс сразу же понял и отвернулся обратно, кинув последний обеспокоенный взгляд на Джисона. На обеденном перерыве Хан никогда не мог найти себе места. Студенты потоком выходили из своих кабинетов, толкучкой пробираясь к столовой, чтобы успеть пообедать. Парню всегда приходилось заходить самым последним, брать поднос и подбирать остатки еды. Несколько раз он обещал себе, что будет собирать обед с собой из дома, но каждый раз забывал, поэтому перестал носиться за этой идеей, пуская все на самотек. Сегодня было больше студентов, чем обычно. Джисон держался возле стенки рядом с Феликсом, наблюдая, как множество людей проходили в разные стороны. Кто-то в поисках кабинета, кто-то шел в столовую на обед. Один Джисон боялся заплутать между чужими телами и забиться в конвульсиях от нарастающей паники, поэтому оставался в стороне, продолжая вбирать и выпускать воздух изо рта, разнося аромат бабл-гама. В ушах стоял гудёж кричащих и говорящих что-то друг другу людей, отчего слегка подташнивало, но Джисон, как обычно, стойко держался. Его паника давала о себе знать не так часто, как это могло сперва показаться. Скорее, это происходило, если с утра все шло наперекосяк ровно так же, как и сегодня, когда на него накинулись неадекватные одногруппники. Обычно Джисон мог позволить себе сходить в людные места, такие как магазин, парк или кафе, потому что там не было огромного столпотворения. На концерты, например, он не ходил, хоть и любил музыку больше всего на свете. — О, Джисон-и! – приторно-сладким голосом проговорила Дахен, хватая парня вместе с подругами под руку. — Чего же ты здесь стоишь? Пошли обедать, – кажется, они преследовали свой какой-то план, не сразу заметив потерянный с нотками страха взгляд парня. Они вели его прямо в толпу людей. — Нет-нет, стойте, я не.. – его уже больше никто не слышал. Оказавшись зажатым студентами, Джисон тяжело сглотнул. Его тянули все дальше и дальше в поток чужих тел, пока внезапно руки девушек не исчезли. Они с насмешкой оглядели Хана, затем перевели глаза куда-то назад и усмехнулись сильнее. Джисон почти развернулся, чтобы понять, что происходит за его спиной, как его тут же толкнули на проходящих мимо людей. Те, словно приняв вызов, стали толкать Хана ответно, но уже в грудь, возвращая это бренное тело обратно всем известному здесь Джуну. — Поиграем? – говорит он и снова толкает парня, как какой-то мяч, в сторону других, уже приготовивших руки студентов. — По-пожалуйста, прекратите, – Хан чувствует, как бешено колотится его сердце, как слезы медленно, но верно скатываются с его глаз. Он видел на себе насмешливые взгляды, слышал выкрики своего имени и громкий озорной смех, что побудило парня зажать руками уши и оторопеть, когда его наушники упали на пол, издав клацающий неприятный звук. — Ой, – усмехнулся Джун, специально наступая на них, слыша под ногой хруст. — Прости, чудик, кажется, теперь ты без наушников. Надеюсь, твоя мамочка купит тебе новые, – эти слова полоснули по сердцу сильнее, чем обычно, поскольку у Хан Джисона больше не было матери. Парень безвольно упал на пол, сжался в комок боли, прикрыл глаза и руками заткнул уши, тихо всхлипывая. В этой толпе у него закружилась голова, все слетелись вокруг него как коршуны и не давали прохода. Бедный Феликс пытался докричаться до друга, но обезумевшие люди просто не давали ему подойти к Хану и хотя бы глазком посмотреть, что же там такое происходит, отчего все смеются, надрывая животы. — Ой? – слышится позади Джуна. Шатен неохотно оборачивается и сталкивается с кулаком, попадающим прямо в нос. Не выдержав резкого удара, что до звезд перед глазами пробил его дух, парень упал рядом с Джисоном. Все замолчали и с опаской отошли на несколько шагов назад, наблюдая за тем, как злой до ужаса Минхо схватился рукой за шиворот футболки Джуна и стал что есть силы бить его кулаком по лицу. Джисон, услышав тишину, слегка привстал и огляделся. Его глаза широко раскрылись только тогда, когда он увидел кровь. Минхо продолжал колотить парня, вся его рука была в алой жидкости, весь пол в ее же брызгах. Никто не осмелился оттянуть его, боясь получить точно так же. Хан слегка отполз назад к чужим ногам, пытаясь переварить происходящее. Услышав стон боли и тихие, едва слышные просьбы прекратить от Джуна, Джисон снова включил свой мозг и медленно подполз к Минхо, останавливая его руку навесу. — Ми-Минхо, – тихо подозвал Джисон, чуть всхлипывая. Если он продолжит, то таким образом от парня ничего не останется, лишь отбивная. — Не надо, – шепчет Хан, смотря старшему прямо в глаза. Ли посмотрел на избитого им Джуна, затем вновь вернул свой взор на перепуганного и заплаканного Джисона. Неожиданно рядом с ним оказался точно такой же Феликс, что принялся утешать друга и просить тысячу и одно извинение за то, что не доглядел и оставил, за то, что не смог помочь и допустил подобное. — Ты не виноват, – размеренным тоном говорит Минхо, беря Джисона к себе на руки, слыша тихое «ой». — Вот этот урод виноват, – Ли фыркает и плюёт в сторону Джуна, унося Хана на руках под удивлённые взгляды всех здесь собравшихся. Джисон смущенно держится руками за шею, пока его ноги безвольно свисают вниз. Его несут перед всеми, как невесту, а он ничего не может сказать, потому что не хочет. Лишь украдкой рассматривает лицо парня, его острый утонченный нос, скулы и большие глаза. Его тёплые руки прошибали, доводили до легкой дрожи через одежду. Хан не понимал, как такое возможно, но именно сейчас он нашёл свое успокоение, тревожные мысли отпустили, покинули его голову. — Тебе не сделали больно? – спрашивает Минхо, полностью игнорируя то, как его сканируют взглядом. —.. Н-нет, – Хан поджимает губы и только сейчас понимает, что его несут мало того, что неизвестно куда, так ещё и… несут, понимаете? Он же не пушинка! — Минхо, я тяжелый, не надо, – старается воспротивиться Хан. Звучит неубедительно, поэтому Ли продолжает его нести. — Кто тебе это сказал? – брюнет наконец смотрит прямо Джисону в глаза, находясь в нескольких сантиметрах от его лица, видя пунцовые щеки младшего. — По мне так ты легкий, – Минхо ногой открыл дверь небольшой плохо освещённой подсобки, посадил на стоящий рядом стул Джисона и закрыл за собой дверь, включая одиноко висящую на проводе лампочку. Хан сперва испугался не на шутку, не совсем понимая, почему его привели в это дальнее от всех кабинетов место. Он осторожно оглядывался и вопросительно посматривал на рядом садящегося Минхо. Тот достал из своего рюкзака ланч-бокс, открыл его и протянул младшему. Мысли младшего привели его к тому, что парень здесь находился уже не в первый раз, поскольку рюкзак Минхо уже был тут. Сперва они смотрели друг на друга несколько секунд. Джисон с неким непониманием, глаза Минхо же ничего практически не выражали. — Ешь, – говорит он после нескольких секунд тишины. — А как же ты? – Хан аккуратно берет палочки и поглядывает на рис с кимчи. — Сыт по горло, если честно, – на конце Ли издает тихий смешок и быстро прочищает горло, как будто ничего не было. Джисон неуверенно хватает палочками листья капусты и запихивает их в рот, начиная жевать. Его щеки слегка надувались от еды, сам он был похож на маленькую милую белку, что не осталось без внимания старшего. Ли, не желая смущать парня, украдкой посматривал на него и продолжал сидеть рядом, делая вид, что смотрит только в стенку перед собой. — А где мы? – Джисон поджимает губы и тоже делает вид, что совершенно не смотрит на Минхо. — Старая подсобка. Здесь никого практически не бывает. Я здесь обедаю каждый день. Не хочу находиться среди этих… – Ли словно не даёт себе выругаться, — людей. — Почему? – Джисон откладывает палочки на стол. — Ты не похож на человека, который боится толпы, – сразу понимает он. — У меня проблемы с контролем агрессии. Разве ты не заметил? – издает смешок Ли и дает себе волю уставиться на младшего. — Если бы не ты, я бы убил этот ошметок дерьма прямо там, – эти слова поистине будоражили кровь, но совершенно не пугали Джисона. — Может, ты не знаешь, но мы вместе посещаем с тобой одного лечащего врача, – брюнет подмигивает и большим пальцем вытирает край губ Хана от соуса. —.. Правда? – слегка удивляется он и пытается утихомирить собственное сердце. Минхо был сейчас непозволительно близко. — Ага. Я знаю, что с тобой, Хан Джисон. Было бы лучше, если бы ты научился держать себя в руках. Они знают, что ты уязвим, знают и забавляются, – парень берет в ладонь руку Хана и несильно ее сжимает. — Это тяжело. Мне… постоянно хочется плакать, – Джисон кусает себя сильно за губу и смотрит вниз. — Иногда я не могу сдерживать эту панику. Это внимание людей пугает меня, а когда его много, я готов провалиться сквозь землю, лишь бы люди перестали на меня смотреть, – объясняет он. — Но я не должен плакать. Нужно быть сильным, – вторит Хан себе уже в который раз. — Кто сказал, что сильные люди не плачут? – возмутился Минхо. — Ещё как плачут. Слезы – не признак слабости, Хан Джисон. Это проявление сильнейшей боли и невероятной силы, потому что несмотря ни на что, ты продолжаешь идти вперед, вытирая влагу со щек, – Минхо вздохнул. — Ты можешь плакать, Джисон. Если хочешь, можешь, но… плачь рядом со мной, хорошо? – эта просьба заставляет Хана поднять голову. — Не нужно плакать в одиночестве. Ты можешь поплакать в мое плечо, если хочешь, потому что, мне кажется, только я тебя пойму так же, как и ты меня, – Ли отвел взгляд, кончики его ушей мгновенно покраснели. — Спасибо, Минхо, – Джисон прижался к чужому плечу и заплакал, зарываясь пальцами в чужую черную рубашку. Минхо оперся подбородком на макушку младшего, прижал его к себе руками и стал успокаивающе гладить по спине, напевая ту самую песню, что ещё пару часов назад играла из наушников Джисона. Теперь уже сломанных наушников.

🫂👥🫂

Джисон и сам не понял, как подпустил этого парня к себе слишком близко. Теперь на каждой паре они сидели рядом и молча переписывались на листочке, как школьники, боясь произнести и слово, чтобы преподаватель их не заметил. Смешки все также продолжались, но пресекались самим Ли Минхо. Каждый помнил, что тот сотворил с Джуном, из-за чего он не появлялся почти неделю в университете. Вечеринка, на которую все были ранее приглашены, была отменена, потому что без владельца особняка, то есть Джуна, ее провести было просто невозможно. Феликс первоначально смотрел на Минхо с опаской и не сильно доверял ему, но когда заметил, как двое воркуют друг с другом, даже как-то расслабленно выдохнул. Естественно, это не осталось незамеченным и другими студентами. Слух о том, что они ненормальная парочка – больше не слух. Минхо на самом деле был интересным человеком. Он рассказывал много историй из своей жизни. По нему нельзя было сказать, что у него была какая-то проблема с агрессией, но иногда что-то проблескивало в его поведении, когда происходили самые незначительные, но грустные вещи. Обычный человек бы не стал на них злиться, но Ли, напротив, часто прокручивал в голове это непримечательное событие, злясь. Например, сегодня утром он испачкал свои белые кеды и готов был разорвать их прямо на себе, если бы не рука Джисона, не позволившая ему это сделать. Однако, невзирая на это, Ли старался хорошо ее контролировать, особенно в стенах университета. Каким-то чудом вся агрессия в глазах старшего испарялась, когда он смотрел на Джисона. Сам Хан больше не чувствовал паники перед публикой, сжимая в широком кармане своего худи руку Минхо. Кажется, их встреча была предрешена где-то там на небесах, иначе объяснить это спокойствие на душе Хан не мог. Ему все ещё было нелегко слышать крики, видеть толпу, но находясь рядом с Ли, вся тревога расщеплялась и превращалась в пыль. — Мне нравится, как горят огни, – говорит Минхо, проходя по аллее. Они вышли на улицу в самую ночь. На небе не было и облачка, а приятный легкий ветерок качал кроны деревьев, разнося благовоние весны по всей улице. Джисон скитался рядом, держась за руку старшего. Кажется, вот-вот пойдёт дождь, судя по сырому запаху, нарастающему с каждой минутой сильнее. Минхо, похоже, никуда не спешил, продолжая беззаботно гулять, иногда сжимая и разжимая ладонь Хана. — Ты всегда гуляешь ночью? – спрашивает Джисон, пиная камни. — Да. Разве не прекрасно? Никого нет, вокруг лишь одна тишина. Конечно, в некоторых местах бушует молодежь, идущая в клуб, но я от таких мест держусь подальше, – Минхо смотрит вверх и вздыхает. — Мы с тобой под небом без луны и звезд, – констатирует он. — Лишь два маленьких огонька сейчас светятся, – смеется он и смотрит на Джисона, что отважно пытался найти на небе те самые два огонька. — Где? – выпятил он губу, не находя ничего на темном небосклоне. — Я про твои глаза, дурачок, – дав Джисону щелбан в лоб, Минхо отпустил его руку и принялся убегать, посмеиваясь. — Ауч! Ли Минхо! – Джисон сперва густо покраснел и только потом принялся бежать за парнем. Догнав Минхо, Хан цепляется руками за его плечи и прыгает ему на спину, задорно смеясь. Брюнет спокойно цепляет руками ноги младшего и несет его, проходя через высотные здания, освещающие своим светом им путь. Джисон кладет голову на плечо и задумчиво смотрит на профиль парня, не понимая, почему они не познакомились раньше, если у них действительно очень много схожего, помимо того, что они оба ненормальные. — Твое сердце бешено стучит, – подмечает Ли, чувствуя это только своей спиной. Хан кладет свою руку на чужую грудь, ощущая, как сердце бешеными пульсациями отдается ему в ладонь. Усмехнувшись, он убирает руку обратно на плечо и говорит: — Твое тоже. — Оно уже давно так стучит, потому что я болен. — Аритмия? – испугался Джисон, со всей серьёзностью смотря на старшего. Тот спокойно поставил его на землю и развернулся, чувствуя, как небольшие капли дождя стали падать прямо на них. — Нет, кое-что посерьёзней, чем аритмия, – Минхо смотрит прямо в глаза. Тем временем дождь усиливается. — Кажется, я влюбился в парня напротив, – наступает секундная тишина. — Тебе так только кажется или..? – совсем на шепот переходит Джисон, смотря вниз на свои кеды, боясь поднять голову. — Хочешь, проверим? – Минхо тоже сходит на хриплый шепот, подходя к парню чуть ближе, чувствуя, как неприятно стекает по его лбу холодная капля дождя. —.. Х-хочу. Минхо аккуратно берет младшего за лицо и поднимает его вверх, смотря прямо на парня. Тот смешно моргал и не давал влаге попасть в глаза, его переносица слегка сморщилась, а сам будто бы не верил в то, что сейчас что-то произойдёт, поэтому с неким любопытством и долей страха смотрел на Ли. Старший провел большим пальцем по нижней пухлой губе, ощущая ее теплоту. Глаза двоих снова встретились, отчего Минхо улыбнулся, внушая лишь взглядом то, что все будет хорошо. Пусть время и не подвластно, но для них оно сейчас остановилось, как и весь этот мир, переставший существовать лишь на мгновение. — Я ведь говорил, что твои глаза способны затмить все звезды, Хан Джисон? – улыбается Минхо, чувствуя себя безумно неловко, но отступать уже некуда. — За-амолчи, – заикнулся Джисон. Ли второй рукой приобнял парня за талию и прижал его к своему телу. Их губы находились в опасной близости друг от друга. Джисон положил руки на грудь старшего и непроизвольно сжал между пальцев его промокшую футболку. Прикрыв глаза, Джисон сглотнул вязкую слюну, его сердце бешено колотилось в груди, намереваясь выпрыгнуть оттуда, по телу пробежало целое стадо мурашек, а ноги в коленях сгибались. Казалось, ещё чуть-чуть и парень просто шмякнется вниз, но грубая рука крепко держала Джисона, не давая ему и шанса на то, чтобы упасть. Тёплые губы касаются трепетно и медленно, стараясь не спугнуть парня. Губы Джисона были мягкими и отдавали сладкой жвачкой, которую он жевал на постоянной основе. Минхо прижал парня сильнее к себе, зарываясь второй рукой в его отросшие русые волосы. Хан лишь тяжело вздыхает и аккуратно, совсем неумело старается подражать старшему, также двигая губами по чужим. Внутри было слегка волнующее чувство вперемешку со сладкой негой, которую Джисон, признаться честно, испытывал впервые за всю свою жизнь. Рассоединив их губы с чмоком, Минхо приоткрыл глаза и взглянул на покрасневшего и слегка потерянного парня. Погладив рукой по голове, слегка взъерошив его волосы, Ли оставил чмок на кончике носа и взял Джисона за руку, намереваясь проводить его, а то под таким дождем можно было и заболеть. — Пошли, я проведу тебя до дома, – нарушив тишину, Ли сжал руку младшего и направился вместе с ним по направлению к его апартаментам. Идти и молчать с Минхо было чем-то своего рода разумеющимся. Говорить с ним, конечно, одно удовольствие, но и помолчать тоже было приятно. Джисон не испытывал какого-то давления и вынуждения что-то сказать или как-то начать незамысловатый диалог. С этим человеком было просто приятно и помолчать, не нарушать эту таинственную и чарующую их души тишину. Да и в голове был вихрь и целое торнадо из слов. Хан Джисон впервые с кем-то поцеловался. И не просто с кем-то, а с Ли Минхо, которому доверился так, как не доверял даже Феликсу. Несмотря на то, что у этого парня присутствуют признаки неконтролируемой агрессии, Минхо никогда не срывался на Джисона, словно именно он его и держит на привязи от чрезмерной злости, заполняющей активно в мгновение его тело, не давая и шанса нормально мыслить и реагировать. Стоит Хану лишь коснуться, как старший приходил в себя и обессилено вздыхал. Джисон узнал по рассказам Ли, что раньше было намного хуже, но приемы у психолога ему и вправду значительно помогли. А теперь, когда он рядом с младшим, ему и вовсе лучше. — Как ты думаешь, – вдруг говорит Хан, нарушая тишину, — Людей всегда тянет к хорошим людям? — Нет, – не подумав, выдает Минхо. — На самом деле это далеко не так. Есть люди, подобные дерьму, а есть люди, подобны свету. На каждое дерьмо найдется своя муха, а на каждый свет – мотылек. Остается решать только тебе, быть дерьмом для всех или стать тем самым светом, – Минхо косо подглядывает на парня и улыбается. — Ты считаешь меня хорошим или плохим человеком? – интересуется он, не боясь услышать негативный ответ. — Что за вопрос? – удивился Джисон. — Хорошим, – буркнул он. — Ты защитил меня, хотя никто до этого не мог. Даже я. Минхо приобнял парня за плечи, чувствуя, как младший продрог из-за уже неощутимого холодного дождя. На улице все больше опустело, как только они оказались возле высотных домов, в одном из которых жил Джисон. Он слегка мялся, не знал, как правильно завершить эту прогулку после… после поцелуя. А стоит ли вообще что-то завершать, когда на часах почти одиннадцать, а Минхо полностью промок. — Не хочешь… зайти ко мне? У меня есть много теплых худи и вкусный зеленый чай, – Хан смущался, как школьник, и невзначай дергал носком кед по асфальту, разгоняя небольшую лужу в разные стороны. — Если ты хочешь, то я мог бы, – так же неуверенно ответил Минхо, почесав свой затылок. — Хочу. В доме Джисона было уютно и невероятно пахло апельсинами, как будто парень совсем недавно начистил целую кучу цитрусовых фруктов. Но сам Хан совершенно не чувствовал запаха собственного дома, к которому давно привык. Поэтому и не обратил внимания на стоящего в коридоре Минхо, что пытался как можно глубже вдохнуть в себя этот аромат, чтобы застолбить его внутри себя на долгое время. Переодевшись в бесформенную футболку, Ли сел на мягкий диван, разглядывая комнатный интерьер. В комнате, в углу, стоял стол, на котором был творческий беспорядок. Лежало несколько открытых книг, тетрадей, были раскиданы ручки и карандаши, а также приоткрыт какой-то блокнот. Ли не стал подходить и ознакомляться со всем их содержимым, потому что это совершенно не его дело. — Держи, – Хан сел рядом и протянул теплый чай. Дождь за окном усилился, тарабаня прямо по окнам. — Спасибо, – поблагодарил Минхо и уставился в окно. — Мне нравится дождь, под него приятно засыпать, – поделился Ли. — А ещё от него бегут люди прямо так же, как и от меня, – улыбнувшись, брюнет отпил тёплый напиток. — Тогда я, по-твоему, какая погода? – полюбопытничал Хан. — Закат, приближенный к ночи, – без раздумий выдал Минхо. — Яркое солнце разливается желтыми лучами по небу, медленно превращаясь в звездную ночь, – Ли метнул взгляд на улыбающегося Джисона и хмыкнул. — Именно тогда тихо и спокойно. Все, как ты любишь. Джисон поднялся со своего места, взял блокнот со своими стихами, покрутил неуверенно их в руках и посмотрел на Минхо, мечась в сомнениях. Выдохнув всю неуверенность, он вернулся обратно на диван и протянул свое самое сокровенное – свою душу на бумаге. Минхо вопросительно взглянул на вещь, затем перевел взгляд на младшего. — Если ты не хочешь показывать мне, что в нем, то не стоит. — Я тебе доверяю, прочти, – звучит так же, как самое настоящее признание в любви, что не могло не греть душу Ли. — Хорошо, я прочту. Открыв первую страницу, глаза поймали аккуратно написанные буквы. Минхо считывал строчку за строчкой, внимательно вникая в каждое стихотворение. На некоторых страницах были небольшие рисунки карандашом, которые Ли с интересом разглядывал, попивая чай. Джисон сидел совсем тихо и с осторожностью поглядывал на эмоции на лице старшего. — Это… очень красиво, Джисон, – признался Минхо, дочитывая последние строчки до конца. — «Из печали и детских слез со мной осталась лишь твоя любовь», – прочел он и закрыл блокнот. — Я даже чувствую, что прочел нечто… интимное. — Оу… а… да… – Джисон снова покраснел и откашлялся, смотря куда угодно, но не на старшего. — На самом деле, ты первый, кто прочел их. — Правда? – в животе все вверх дном. Ли и не думал, что будет кем-то особенным для Джисона. — Я рад, – не без улыбки произносит он и слышит громкий раскат грома, от которого у Хана все внутри замирает. Он дергается и пугливо закрывает уши. — Джисон? — Я ненавижу гром… ненавижу гром… ненавижу гром, – шепчет он и трясется из стороны в сторону. — Джисон, – Минхо пугается лишь на секунду, однако, быстро взяв себя в руки, он отставляет чашку с допитым напитком на небольшой рядом стоящий столик и берет лицо младшего в свои руки, заставляя его таким образом смотреть на него. — Джисон, – зовет он его более спокойно, — я рядом, помнишь? — Д-да, – Хан кивает головой и кладет свои руки на ладони Минхо. — Можешь… остаться? – звучит ещё один раскат грома, русый шелохнулся. — Да, конечно. Посплю на этом диване, – спокойно соглашается парень и смотрит на время. А время-то уже позднее. — Давай-ка уже пойдём спать. Хочешь, я полежу с тобой, пока ты не уснешь и не стихнет гром? – заметив кивок, Ли улыбнулся. Спальня Джисона была небольшой, но уютной. Везде преобладали светлые цвета. Минхо не успел налюбоваться, так как выключил свет и включил лишь ночник, стоявший все это время на прикроватной тумбе, что слегка освещал им комнату. Осмотрительно уложив парня на его мягкую кровать, Ли лег рядом, чувствуя себя немного неловко, ведь он не думал, что так быстро окажется в чьей-то кровати. — Ты не против, если я..? — Нет-нет, наоборот, хорошо, что ты рядом, – Джисон взглянул на другую сторону кровати, ранее пустовавшую, и слегка улыбнулся, встречаясь взглядом с Минхо. — Знаешь, иногда я думаю, что мы… действительно ненормальные, как про нас и говорят, – Хан удрученно вздохнул и положил голову на грудь Ли. — Выкинь это из своей головы, Хан Джисон. У каждого человека могут быть проблемы в ментальном плане или… всякие фобии. Наша жизнь дана нам для того, чтобы проходить череду испытаний. И я уверен, мы и это с тобой пройдём. Мы не больны, просто что-то в этой жизни заставило нас так думать, – размеренно проговорил брюнет, поглаживая парня по волосам, ощущая его теплое дыхание на своей коже. — Ты говоришь так же, как и наш лечащий врач, – отметил Хан и усмехнулся, пока опять не дернулся от грома за окном. — Учусь у профессионалов, знаешь ли, – отшутился Минхо. — Твое лицо идеально подходит к моей шее, – парень осторожно поворачивает голову, смотрит на Хана и чмокает его в нос. — Закрывай глаза, я рядом. Пусть тебя ничего не беспокоит. Но Джисон, кажется, пока не собирался ложиться спать, несмотря на непогоду за окном. Ему хотелось проваляться в постели всю ночь и разговаривать с Минхо обо всем на свете, просто чтобы услышать его размеренный, похожий на терпкий кофе, голос. — Как ощущается агрессия? Что тебя сильнее всего могло разозлить? – Хан положил ладонь на живот брюнета и стал медленно водить пальцами различные узоры, иногда вздрагивая от резкого шума грома. — Раньше, до приёмов психолога, будучи подростком, меня злило абсолютно все. Я часто бил стенку в комнате до крови на костяшках. Сейчас меня не так сильно что-то злит, но… – Ли замолчал. — Но? — Когда эти идиоты стали трогать тебя и… когда на твоём лице мелькала настоящая паника, я так разозлился, что готов был разорвать Джуна на части, но, посмотрев на тебя вновь, я успокоился, – рассказывает он. — И тогда на перерыве, когда я шел в подсобку, увидел столпотворение. Вначале я хотел просто пройти мимо, но услышал твое имя и пазл в голове сложился. Я избил Джуна и ни о чем не жалею, – Минхо вздохнул. — Но в пятницу мне нужно будет обязательно об этом рассказать психологу. Нужно решать эту проблему, верно? — Верно. Надеюсь, и я когда-нибудь перестану бояться появляться перед публикой, – звучит, как мечта. — Я думаю, у нас все получится, – улыбнулся Ли и повернулся к младшему, чтобы посмотреть в его глаза. — Да, этот мир не идеален, но и не так плох. Пока мы есть друг у друга, нам нужно держаться вместе. Когда этот мир будет совсем не добрым к нам… просто знай, что я всегда буду рядом, – оставив короткий поцелуй на пухлых губах Джисона, Минхо накрыл их мягким пледом и прикрыл глаза. Хан устроился у него на груди, свернувшись в комочек, и наконец-то позволил себе провалиться в сон, совсем не обращая внимание на громкие звуки за окном, ведь… Ли Минхо с ним рядом, а значит, ему нечего бояться. — Спокойной ночи, Хан Джисон, надеюсь, она будет по-настоящему спокойной, потому что ты этого заслуживаешь, – тихо шепчет Ли, поглаживая парня по волосам, чувствуя аромат бабл-гама. Под небом без луны и звезд эту темную ночь освещали два ярко мерцающих сердца, утопающих в собственных волнах любви.

И на рассвете жизни их любовь была длиннее, чем бесконечность.