Он хотел стать великим

Глухой стук мужских каблуков ударяется о бледно-бежевые стены и растворяется в новом, точно таком же стуке. Мягкий желто-оранжевый свет вливается сквозь окна и падает на высокие колонны в цвет стен. Невысокий мужчина бежит вслед за брюнетом, идущим по длинному коридору театра. Шаги не продолжают стихать, наоборот, только усиливаются, а имя «Арсений» звучит гораздо чаще. Но брюнет упрямо продолжает игнорировать все обращения к нему, он только подходит к высокой массивной двери из темного дерева, что так сочетается со всем интерьером театра, отворяет ее и кидает напоследок: — Я все сказал, — и последние слова тонут в хлопке двери, оставляя преследующего в диком гневе и безумном волнении за друга.

***

-Я ему все сказал, он упёртый, как баран! Видит лишь одну проблему, но не видит остальное положительное, что есть во мне, понимаешь? Арсений идёт по питерской улочке с кафешками и забегаловками, агрессивно сжимая телефон в руке. На него кидают обсуждающие и гневные взгляды, как бы говоря о том, что «можно было бы и потише» или уже с претензией «а потише нельзя?», но его это не колышет, это его даже не задевает, хотя Арсений — особа, которая за словом в карман не полезет, скажет так, что людишки позорно поджимают хвосты и быстро ретируются с места конфликта. Но не в этот раз. В этот раз у Арсения проблема по-глобальнее. -Да когда это было? Лет пять, восемь назад? Она у меня даже не болит! Слышишь? Он продолжает сжимать в руке телефон все сильнее и сильнее, кажется, что стеклянный корпус не выдержит такого натиска и порыва злости своего хозяина даже под чехлом, разве что только чудо не даёт появится на нем даже трещинке. -Все, я набираю людей, я поставлю этот балет! — и нервно сбрасывает трубку. Он идёт по улице, ничего не разбирая. В глазах пелена, лицо красное от гнева, а телефон разрывается от сообщений и звонков. Арсений ничего плохого не сделал. Почему все вокруг против? Почему все говорят, что нельзя? Пора ложиться в больницу? Бред полный, он же здоров. По крайней мере он так думает, в отличии от его лечащего врача, тот считает совсем иначе, или просто пытается запугать. Никто не знает, кроме него самого. Арсений решает зайти в кафе, там он должен расслабиться от всего и от всех. Но пройдя внутрь, он видит, что все столы заняты. Официант, спрашивает не тяжело ли ему стоять, предлагает посидеть, пока стол не освободится. Он конечно не знал про его травму, а может и знал, но сейчас Арсению кажется, что все, абсолютно все пялят на него любопытным взглядом, как будто все знают о том, что с ним было. Это было последней каплей. -Я сука ненавижу вас всех, каждого из вас! — грубо выплёвывая слова, вылетает из кафе. У него ничего не болит, все прошло, это было давно, но его распирает негодования ко всем и не понимания окружающих к нему. Он идёт, нет, он бежит куда попало, не разбирая дороги, ему лишь бы поскорее домой и в душ, смыть всю усталость и злость под кипятком, а потом резко под ледяную, чтобы в разум прийти. Руки трясёт от гнева и ключи с первого раза, как назло, не попадают в замочную скважину. Арсений открывает дверь и быстро проходит в квартиру, не разувшись и даже наспех не скинув пальто, он минует комнаты, и наконец забегает в ванную, пыхтит, раздувает ноздри и раздевается одновременно. Он хочет чтобы никто не знал, что у него травма ноги. Он хочешь чтобы все знали, что у него ничего не болит. Но кажется, что все только об этом думают, все друзья заботятся о нём. Забота — конечно приятно, но много заботы уже до тошноты надоедает и бесит. Он залезает в душ, и резко включает холодную воду, морщишься, дрожит, кукожиться, но терпит. Вроде отпустило. Уже не бесит все вокруг, а ситуация кажется нелепой. Может он погорячился? Нужно извинится.

***

-Арсений, ты же в курсе, что тебе нельзя. -Оксан, это глупости. Посмотри, у меня совсем ничего не болит, я хожу, прыгаю, бегаю, я вообще ничего не чувствую. Ты не понимаешь. Красивой внешности девушка чётко смотрит прямо в глаза напротив неё. Оксана очень милая, душа компании, да и просто приятная девчонка, но когда дело доходит до серьезных вещей, она уже не мамочка, поддерживающая тебя в любом твоём выборе, и надевающая на тебя шапку на морозе, она мать, которая волнуется, и не важно, против ты, не против, она тебя из любой пизды вытащит, а если надо, сама тебе этой пизды и даст. Сейчас скорее всего она Арсению собирается дать пизды, если тот в свою очередь тупить не будет. -Арсений, — ее взгляд из легкого и непринуждённого превращается в укоризненный, строгий и устрашающий, — это ты, — она сделала акцент на «ты», выделяя, — не понимаешь. Арсений показательно цокнул языком и закатил глаза, медленно попивая чуть остывший кофе. -Окси, все нормально будет, я же не умру в конце концов, — он достаёт из рюкзака коробку конфет и протягивает ее девушке, — лучше комильфо возьми, жизнь себе подсласти, — он бросил деньги за кофе, собрал все вещи, кинул негромкое увидимся и вышел, оставив Оксану наедине с мыслями и коробкой комильфо.

***

-Арс! Арсений! — маленький мужичек в очках преследовал Арсения около минуты и уже успел изрядно ему надоесть, — Арсений, да пойми же ты, это не я подставил тебя, — на слове «подставил» он сделал кавычки пальцами, — а ты сам себя подставил, — и вновь кавычки. -Дим, давай так, сколько мы уже знакомы? Дохуя. Ты меня сколько раз выручал? Дохуя. Сколько раз я тебя выручал? Дохуя. Так выручишь по-братски ещё разок? Отъебись, — ну вот опять, только же все было хорошо, но нет, нужно всем портить его настроение. Да какого вообще хуя он обязан ложиться в больницу, когда такая суета вокруг?! Боже мой. -Ты хоть понимаешь, что творишь? У тебя нога больная! Ты хочешь с тросточкой ходить, хромать и не стоять нормально, придурок? — он кричал в коридоре, на что шикнула медсестра, выходящая из палаты, — сука, во мне столько возмущения, тебе повезло, что у меня смена, я бы тебе пиздов-то поддал бы, лицемер ебаный, — сквозь зубы шипел очкарик чуть ли не в лицо брюнету. Его выражение лица — это что-то с чём-то. Весь красный от гнева и возмущения, очки на самом кончике носа, скорее всего соскользнули из-за пота, виски мокрые, темно карие глаза, кажется, стали ещё темнее. Мгновение и он резко поправляет очки, перестаёт кривить лицо, так что на нем и морщинки не остаётся, вытирает рукавом влажные от пота виски и нос, разворачивается и уходит. Молча. Без слов. Ничего, Арсений привык к таким переменам настроения своего лечащего врача, давно привык. Слишком давно, чтобы теперь его советы пропускать мимо ушей.

***

Ключи звенят в руке, на это раз они с первого раза попали в замочную скважину. -Зак! Зак! Да епт твою, где ты? — из-за угла показалась тень, а затем и ее хозяин. Высокий, с гордо поднятой грудью и головой, вышел темно-коричневый пёс. Доберман. Острые уши, купированный хвост, стройные, но при этом мощные лапы, хищный оскал и презирающий взгляд голубых глаз, точь-в-точь как у хозяина. Суровая морда, с четкими чертами и чёрным носом, блестящим от влаги. Светло-коричневый живот и кончики лап, разбавляют темный, почти что чёрный и скучный окрас, — а, вот ты где, лентяй, — Арсений потрепал его по макушке и бросив ключи на тумбочку, прошел дальше в квартиру. Пёс, верно, хвостиком, поплёлся за хозяином. -Зак, пошли спать? Я так заебался, — и под рычащее мычание собаки, завалился прямо в одежде на кровать, прихлопывая рядом с собой рукой, показывая где можно прилечь. Пёс запрыгнул на кровать, проигнорировав приготовленное для него место и практически полностью наваливаясь на грудь Арсения, лёг, — упрямый. Упрямый, прям как я, — и тут же заснул.

***

-Антон, ты слышал, что премьеру ставить хотят? -Ир, я уже пытался, меня никуда берут. Да и ты видела, что там со всеми участниками творят? Это ж пиздец пиздецкий, — с досадой в голосе ответил парень, поворачиваясь к лучшей подруге. Блондинка в очках и с пучком из волос, сидела напротив, попивая вишнёвый сок через трубочку, жуя булку с маком из столовой и попутно листая ленту в вк. -Ты вообще с телефоном расстаёшься? — Антон искоса посмотрел на Иру, сидящую в мобильном и до сих пор залипая на какой-то мем. -А ты? — ответила та, вопросом на вопрос. -А что я? — Антон сделал невинный взгляд, хлопая своими пышными ресничками, словно глупая девочка. -Вопрос на вопрос? — Ира отложила телефон в сторону. -А что, нельзя? — он взял коробку сока в руки и стал пить. -А я говорила, что нельзя? — хитрый прищур карих глаз не сбегал с лица девушки. -А я? — Антон стал смачно всасывать сок через трубочку так, что теперь она членораздельно хрюкала что-то непонятное никому. -Головка от хуя, — блондинка довольно улыбнулась и откусила кусок булки, уминая ее за обе щеки. -Эй! Сама такая, хуебесина! — парень чуть было замахнулся на подругу куском хлеба из тарелки, что стояла рядом, как та уже магическим образом закинула рюкзак на плечи, взяла булку с коробкой из-под напитка и дала деру из столовой. -Я же тебя все равно догоню! — крикнул он ей в догонку и добавил себе под нос, уже тише: — пизда с ушами. Он поправил кольца на руках, встал из-за стола, расправил рубашку и направился поскорее на выход из столовой. У него ещё дополнительные по балету, а на них невозможно опоздать, точнее нет возможности. На выходе его уже ждала Кузнецова, все ещё жуя свою несчастную булку с маком и угорая на мемом с котом, который говорит «ъуъ» -Че ржошь, хуевина? Пошли давай, у тебя ещё английский, а у меня балет. -Ой ой ой, сказало мне говно говёное, — она скорчила своё личико так, что нос сложился чуть ли не гармошкой. Антон быстро чмокнул эту сморщенную губку в этот самый нос и с диким ржачем побежал к турникетам. -Хуй с ушами, — шикнула на него Ира и тоже поспешила на выход из Универа.