Бусинка

      Кровать. Смятая простынь. На это раз всё не так страшно… Но всё ещё холодно. Момент настал, терпения больше нет. Ком обиды склеен, он поглотит всё вокруг.       — Прошу… — хрипит Джеймс, почти срываясь на плач. Он готов взять все свои слова обратно, расцеловать стоящему рядом ноги, выполнить любую просьбу!..       — Я не хочу! Я-я не выдержу! Всё что угодно, но не это… Просто… Просто убей меня, запытай, слышишь?! Не… Н-Не… — настигает паника. Из глаз градом начинают идти слёзы, горло сотрясается в такт всхлипам, обнаженное тело трепещет. Тонкие запястья сжимают простыню, комкают её, двигают. Стыдно.       — А нах♡й тогда выделывался? — принебрежительно бросает Альберт.       — Будешь знать, бл♡ть, что за словечки отвечать нужно, петух ♡банный. — хочется ударить, но сейчас это прикосновение будет лишным. Никакой подготовки, никакой постепенности.       — Давааай, становись в рабочую позу, прогибай спину. — он смеётся.       — Так только говно месить да кишки рвать. Или тебя это возбуждает? — снова отвращение.       — Давай, Доктор! Представь, что я твоя Кейти!       Ноль реакции.       — Я, БЛ♡ТЬ, ЩАС ИЗ ТВОИХ ВНУТРЕННОСТЕЙ ШАРФИК СВЯЖУ И ТЕБЯ ЖЕ ИМ ЗАДУШУ, ОГОХ ЧТО ЛИ?!— не выдерживает, замахивается. Отчётливый звук удара. Голубая цепь, появившаяся в воздухе, опускается на бледную кожу, прорезает кровавую дорожку. Джеймс взвизгивает, широко открывает рот, замолкает, наконец слушается. Тело всё ещё трясётся.       — Н-не… Н… а… — слишком много слюней. Мерзко.       — Твоя болтовня путает мои мысли… — замечает Альберт, покачав головой       — Думаю, тебе будет выгодней, если я не буду отвлекаться, верно? — он скалит зубы       — Вот и заткнись.       Альберт взмахивает рукой, чувствуя лёгкое покалывание в пальцах. Из ладони начинает тянуться тонкая голубая цепь. Словно хищная змея, она медленно подползает к телу Джеймса.       — Не дёргайся. Всё равно не уйдёшь раньше, чем я закончу. Не забывай, мы тут играем всё-таки! — указательный и средний палец выполняют лёгкие поступательные движения в воздухе, процесс запущен.       Изнывающее тело на секунду замирает, а потом начинает сотрясаться с удвоенной силой. Рот широко открывается, а из лёгких вырывается истошный крик, который, кажется, ничто не способно сдержать       — Нет. Нет! НЕТ! Остановись, прошу, прекрати! Прошу, боже, не надо! Не надо! — орёт Джеймс, будто думая, что на его мольбы кто-то откликнется. Это только начало.       — НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА, ПРОШУ ТЕБЯ, УМОЛЯЮ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — цепь почти упиралась в конец прямой кишки. Каждое звено цепи входило медленно, травмируя плоть. Раз, два, три, четыре… Сколько уже проникло внутрь? Невыносимо, просто ужасно! Невозможно терпеть. Руки в упоре гнутся.       — НЕ –Н!.. — рывок. Конец прямой кишки. Чувствительная зона. Джеймс сгибается и извергает изо рта обильный поток рвоты прямо на простынь. Он хочет закричать, но может лишь постанывать, раздувая лёгкие.       — Уже? — Альберт на секунду останавливается, и заглядывает через бок на лицо Джеймса.       — Я думал, ты на желудке или, на крайняк, кишечнике всё зальёшь, а у тебя выдержки только на это хватило? Ну, дяяядь, мы ж только начали, даже глубоко не зашли!.. Соберись, мешок с дерьмом, толстую кишку легко не пройдёшь!       Тело Доктора покрывает липкий пот, запах блевотины, ощущение её под руками заставил бы даже самого стойкого опорожнить желудок, но сейчас Джеймса заботит совсем не это.       Рывок. Цепь попадает в толстую кишку. Снова находится сила кричать.       — Придержи-ка коней, рано ещё глотку надрывать! Щас много резких движений будет, твой коричневый «внутренний мир» придётся пробивать! — комментирует Альберт, посмеиваясь.       Сразу после этого он приводит свои снова в действие. Через секунду быстро, резко и будто намеренно жёстко внутрь входит ещё несколько звеньев цепи, но вместо того, чтобы продвигаться дальше, они удерживаются в конце прямой кишки, будто раздувая её изнутри. Джеймс издаёт громкий болезненный стон и припадает на локти, почти что опускаясь в зловонную лужу. Половой орган слегка вздрагивает из-за чего Док ощущает себя ещё более ущербно и низко. На глаза наворачиваются слёзы, то ли от мучительной боли, то ли от страха, то ли от осознания собственной беспомощности, то ли от жалости к себе… В каждой из этих версий есть доля правды.       — Если что, я тебе тут не др♡чу через жопу, а делаю так, чтобы легче продвигаться было. Так бы пришлось всю длину контролировать, а с запасом внутри тебе… Да и мне, легче будет.— поясняет Альберт, будто это так уж важно.       — Держись крепче, долбить буду…       Страх берёт своё, Джеймс изо всех сил хватается за грязную простынь, не из-за послушания, а из-за риска упасть. Каждую секунду, он чувствует, как цепь проходит всё дальше. Иногда тело подаётся вперёд, направляемое рывками входящей цепи, он слышит ругань со стороны Альберта, но сам лишь, безмолвно ожидает.       — Да сколько ж в тебе говна! Бурить и бурить! Где ж уже этот селезёночный изгиб?!       Будто в ответ, Джеймс ощущает, как кишка натягивается под давлением упирающейся в стенки цепи, импульс доходит до желудка, следует очередной рвотный рефлекс, но теперь на простынь проливается гораздо меньше жидкости, имеющий уже черноватый оттенок.       — ♡бать! Дошли! Половина осталась! — восклицает Альберт, начиная работать с удвоенной силой…       Следующие несколько минут проходят мучительно. Один раз рывок получается настолько резвым, что Джеймсу кажется, что его кишечник вот-вот порвётся, но, к счастью, этого не происходит.       Вот толстая кишка уже заполнена. Док больше не трясётся. Вернее, он старается не трястись, ведь каждое мелкое движение отдаётся по всему телу, напоминая об инородном предмете внутри, вынуждая контролировать желудок, чтобы не запачкать итак уже грязную простынь, а также мочевой пузырь, на который сейчас оказывается просто колоссальное давление. Тяжёлое громкое дыхание раздаётся почти на всю квартиру.       — Ну, а теперь самое интересное — улыбается Альберт.       — Щас будем проходить вслепую лабиринт длиною четыре метра! — вслед за этим цепь снова повторяет приём с накапливанием в одном месте, но теперь задействует и слепую кишку, и сигмовидную. Джеймс бесшумно кричит, лишь широко разевая рот, запрокидывает голову, прогибает спину. Слишком много. По ногам стремительно начинает литься что-то тёплое. Док думает, что это кровь выходит из-за внутреннего повреждения, но Альберь уверяет его в обратном коротким: «П♡здец, ещё и обоссался!» Лицо Джеймса краснеет. Хочется провалиться под землю, перестать чувствовать, участвовать в этих унижениях! Боль притупляется, теперь это ощущение превращается в раздувающий изнутри стыд.       Но Альберту всё равно на душевные терзания, наказание продолжается. Внутренности двигаются быстро, копошение не прекращается, цепь ищет путь наружу. Кишечник нечувствителен, лишь скрепления, которые пронизывают множество капилляров, могут ощущать боль, но в этой ситуации это не имеет значения. Джеймс ощущает необычайную тяжесть. Каждое неправильное движение отдаётся в разные стороны. Он чувствует, как низ живота стремительно разбухает, наполненный множеством твёрдых звеньев. Он боится опустить глаза, чтобы увидеть, как теперь выглядит его тело… Внутри будто кто-то поселился и толкается изнутри, стремясь выйти на поверхность, собственноручно прогрызть себе путь. Время от времени на коже появляются отчётливые бугры, заставляющие Джеймса взывать от страха и отчаяния. Оно внутри, оно его разорвёт…       Джеймс снова извергает из себя вязкую субстанцию. Мозг шумит, будто после резкого поднятия с кровати. Руки уже не держат.       — Тише, беременяша, не падай! — восклицает Альберт, выбрасывая из второй руки ещё несколько цепей и неумело подкидывая под лицо Джеймса подушку. Теперь и она будет испачкана…       — Захлебнёшься ведь, мы ещё не закончили!       Мужчина уже ничего отвечает. Мышцы полностью расслабляются, позволив ему наконец упасть. Теперь, распластавшись на кровати, он лишь глухо поскуливает, слёзы текут рекой. Лёжа на животе, он ясно ощущает звенья, проступающие на коже. Ему очень страшно, но ничего изменить он уже не в силах. Цепь продолжает копаться внутри. Иногда Альберт теряет путь, толкает сильнее и тогда Джеймс чувствует ясную боль. Его кишечник повреждён минимум в двух местах, так почему он всё ещё жив? Почему он такой живучий?! Что на даёт ему уйти на покой?!       Живот снизу сильно раздулся, тщетно работает перестатика пытающаяся вытолкнуть инородный предмет, но она лишь громко шумит, будто вой тысячи китов.       — Дошли! — вдруг восклицает Альберт и показывает это, тыкая цепью в стенку живота. Он мягко обследует слизистую внутри, а потом заявляет       — Как я понимаю, сфинктер желудка у тебя никак сейчас расслабить не получится, поэтому придётся пробивать.       Джеймс отвечает лишь прерывистым стоном, позже перерастающим в надрывный плач, а к концу вовсе переходящим в возвывание на взрыв.       — Понял, бл♡ть, заткнись.— рявкает Альберт. Пару секунд он собирается с мыслями, а потом производит чудовищной силы рывок. Такой, что Джеймс вновь вскрикивает и прогибается, поднимаясь с подушки, широко открыв глаза.       Моментально следует ответ. Док закашливается, издаёт глухие прерывистые звуки, желудок снова сокращается, когда цепь оказывается внутри него.       — Да откуда, бл♡ть, в тебе столько? — раздражённо вздыхает Альберт, понимая, что сейчас последует очередной рвотный порыв… Но исход превосходит все его ожидания.       Джеймс в очередной раз сгибается и изрыгает изо рта стремительный красно-коричневый поток каловых масс.       –♡БАААААТЬ — удивлённо кричит Альберт, во всех подробностях следя за тем, как Джеймс окрашивает ещё чистую подушку кровяной слизью вперемешку с коричневыми зловонным сгустками.       –Ты что, как ёжик из анекдота?! Научился жопой дышать, а потом и ртом срать?! — по комнате разлился истеричный смех, который смешался с дикими звуками рвоты, превращая всё в сущую какофонию.       Поток был непрерывен, иногда он становился меньше, но очередное сокращение желудка давало ему возобновиться с новой силой. Кишечник качал всё это. После всех махинаций, внутренности взвились и повредились в некоторых местах, а когда нижний сфинктер желудка был пробит, ничего не помешало всей находившейся в кишках массе, что не могла выйти через анус, выйти через рот. Это было ужасно. Джеймс чувствовал теплый поток, на языке, ощущал его вкус. Тут было бы уместно сказать про рвотные позывы, но они уже не были возможными, они итак шли! Единственный вопрос, волновавший его сейчас… Почему он не умер? Почему до сих пор в сознании?!       Так продолжалось, пока подушка насквозь не пропиталась кровавым месивом. По мозгу прошёл едва заметный электрический импульс, приказывающий мышцам вновь расслабиться. Джеймс звучно выдохнул, и был готов упасть. Его совсем не волновала рвота, которая была буквально везде. Он уже был готов лечь и захлебнуться в ней, потому что все самые страшные и унизительные вещи уже итак пережил!.. Но голубые цепи подхватили тело раньше, удержав в нескольких сантиметрах от кровати.       — Тише… Немного осталось. — послышался спокойный голос сзади, в ответ на которых захотелось закричать, заплакать!.. Но Джеймс не смог произнести ни слова.       Цепь прошла через открытый сфинктер, заползла в пищевод, подобралась к горлу. Несколько кряхтящих звуков, ещё порция густой рвоты и наконец…       Из разинутого рта медленно выполз голубой конец, яркий и чистый, несмотря на все махинации. Джеймс тоже увидел его в своих наполненных слезами глазах, но мог только молчать. Сейчас он не мог понять, рад этому ли нет… Он просто осознавал, что всё наконец это закончилось.       — Надо же… — почти прошептал Альберт, медленно двигая цепью в воздухе.       — Получилось. — удивлению не было предела.       Джеймс нашёл в себе силы, чтобы отчаянно простонать, отвечая мучителю.       — Ну, раз так… — мальчик снова оскалился. Это было не в добру.       — Готоооовсь!.. — воскликнул тот, оголив зубы и…       Рывок. В один момент все те тысячи звеньев, что были внутри, проскользили по пищеварительному тракту, разрывая буквально всё, что осталось целым. С брякающим звуком, они выходили наружу и исчезали. В один момент Джеймс ощутил такую боль, что никак не поддаётся описанию. Он завопил, так, что у Альберта аж уши заложило!.. И упал замертво.       Из открытых отверстий вытекали остатки перемолотых внутренностей…       Игра была окончена.