Поиск ориентации (в пространстве)

      — Как прошло? — сходу спросил я у девочек, когда мы, наконец, встретились на улице после письменного экзамена.       — Неплохо. Хината подсмотрела результаты — у нас 26 баллов. — ответила Ино и протянула мне мою куртку.       — Я не ответил на десятый и ещё четвёртый скорее всего неправильный. — сразу признался я.       — На десятый вроде никто так и не ответил. Вообще. Нас опередила только одна команда, но у них 27 баллов. — стала рассказывать Хината.       — А в четвёртом что?       — Ответ уже был в бланке записан. Нужно было только иллюзию снять.       Гендзюцу традиционно самая слабая моя сторона.       — Ты сказал, что этот ответ «скорее всего неправильный». То есть ты что-то всё же написал? — поинтересовалась Хината.       Мы направились в сторону полигона №4.       — Да. Написал: «Лес Смерти». Пришло почему-то в голову.       — Там была формула для снятия гендзюцу, дурак. Которое и было, кстати, наложено на бланк. Применяешь формулу и ответ на четвёртый вопрос перед тобой. — великодушно разжевала Ино.       — Да понял уже. Давайте лучше пойдём к полигону. До начала инструктажа осталось не так много времени.       — Ещё больше часа. — возразила Ино и поднырнула под руку.       Хината тоже присоединилась к объятиям.       — Покушать надо.       — Я не хочу. Кусок в горло не лезет со вчерашнего вечера. — прошептала Ино.       — А ты как, Хината?       В итоге мне удалось соблазнить девушек раменом. В Ичираку всегда готовили очень быстро, порции были сытные и стоили недорого. Нам на троих прекрасно хватило двух тарелок. Старик Теучи и Аяме с удовольствием выслушали наши впечатления о первом этапе и пожелали удачи во втором.       — Оказалось неожиданно вкусно. — сообщила Ино.       Это на самом деле отдельный вид удовольствия — водить великородных особ в лучшую в мире забегаловку. Они после первого раза всегда выходят оттуда с круглыми глазами и животами. Хинату я ещё в академии успел затащить в Ичираку и поэтому заранее знал, что у неё хватит мотивации уговорить Ино сюда заглянуть и попробовать плебейскую пищу.       А до полигона всё-таки пришлось пробежаться — время поджимало.       На поляне перед воротами собралось немало шиноби, но я опасался, что пройдёт больше. А так получилось насчитать всего 28 команд, включая нашу.       — Меня зовут Митараши Анко. Я экзаменатор второго тура экзамена на чунина. — представилась женщина сомнительного морального облика, ибо лет ей было уже под тридцатку, а одежды оказалось даже меньше, чем на Ино. — За моей спиной вы видите полигон №4. Его заселяют самые разные твари, в том числе и довольно опасные. Единственное безопасное место — Центральная башня. Вопреки названию, находится она не в геометрическом центре полигона, а немного восточнее. Позже вам выдадут по карте на команду. Так же вы получите по одному свитку. Они есть двух видов — «Небо» и «Земля». Для успешного прохождения второго этапа, вам необходимо собрать комплект свитков и принести их в Центральную башню. Время выполнения задания — трое суток.       — То есть нам не только выжить нужно, так ещё и свиток у кого-то отжать. — подытожил я вслух.       Команд в итоге оказалось 29. Одна тройка немного опоздала, но это оказалось для них не критично, потому что их встретили две тройки из их же деревни. Туман. Среди опоздавших оказался и знакомый мне Паровозик. Это был тот парень, что нервно курил у окна, когда я входил в аудиторию. Он казался немного старше и ростом вышел значительно лучше меня — около 180 см. У него были немного сальные тёмные волосы, падающие на глаза, бледная кожа, как и у всех «туманников», стройное подкаченное тело, на удивление ладное при его росте, узкие ладони и неестественно длинные пальцы. От него веяло силой и остальные ребята тянулись к нему.       — Знаешь его? — спросила Хината, проследившая за моим взглядом. Ино тоже присмотрелась к сопернику.       — Только псевдоним. Паровозик.       — Серьёзно? Не знаешь почему? — Ино явно удивилась подобному выбору.       — Курит много. Весь экзамен дымил.       — Он из тумана. Возможно, ему для техники нужно. — предположила Хината и активировала бьякуган. — Да. И он тебя пометил, Наруто.       — Гадость какая. — едко заметила Ино.       Я тяжело вздохнул и беспомощно посмотрел на Хинату. Девушка правильно поняла мой взгляд и ответила:       — Дым въелся в одежду и волосы. Достаточно помыться, постираться и он тебя потеряет.       — Тогда первым делом пойдём к реке? — уточнил я.       — Нет. Сначала нужно взять свиток с картой и оставить свою закорючку на отказе от претензий в случае безвременной кончины. А потом да, пойдём тебя замачивать, любимый. — сладко прошептала Ино и звонко чмокнула меня в щёку.       От девушки пахло так вкусно, что я невольно потянулся за ней, но вовремя себя остановил.       Солнце уже пекло нещадно. А ночь была такой влажной, что земля теперь то ли парилась, то ли вообще варилась, источая сильный сладковатый запах прелой почвы и молодой звенящей зелени. У Ино же, казалось, даже пот пропитался тонким цветочным духом, из-за чего запах её кожи сводил меня с пути истинного и заставлял думать о несбыточном.       Прижимая к себе с двух сторон таких нежных, необычайно женственных и по-своему прекрасных куноичи, я как никогда ясно осознал, насколько они для меня недосягаемые вершины. Не сказать, чтобы мне до дрожи в определённых местах хотелось стать для кого-то из них «другом с привилегиями» или даже возлюбленным. Задевало именно отсутствие возможности.       Для всего мира я навсегда останусь Наруто-однофамильцем-Узумаки. Парнем из приюта, без прошлого, без славных предков, без состояния и красивых родовых книг. Хотя не такой уж я и «однофамилец».       Примерно с год назад, сразу по возвращении из Суны в родную деревню нас в Конохе встретило печальное известие о смерти старика-Хирузена. Он оставил завещание и несколько писем, одно из которых оказалось адресовано мне. Третий постарался запечатать письмо так, чтобы только мне удалось его прочесть. Из-за этого с его вскрытием мне пришлось провозиться несколько дней.       Там были и извинения, и пожелания счастливой жизни, и информация о родителях… Стоило мне прочесть имена, как внутри разгорелся пожар. Я был не просто зол, а отчаянно зол. И долго не мог уговорить себя прочесть письмо до конца.       Да, да. Признаю: как был дураком, так им и остался.       Но, вот только, чёрт возьми, неужели не мог я позлиться немного на весь мир после всего, через что мне пришлось пройти за такую короткую жизнь.       До выпуска из академии я жил в приюте с такими же побродяжками и не было ни дня, чтобы мне не пришлось отбиваться от кучки мелких преступников — я всегда был мелковат, да и ребёнком был милым, если верить воспитательницам. Меня могла бы усыновить приличная семья, но я всегда ходил побитый, рваный и дикий. Не знаю, осознавали ли те ребята, постоянно меня донимавшие, каковы на самом деле последствия их действий.       Скорее всего нет и дело было в обыкновенной зависти — меня взяли в академию шиноби, мечту каждого безродного мальчугана. Никто не хочет до конца жизни горбатиться в полях. А тут и слава, и достаток, и уважение. И плевать, что велик шанс не дожить до этого всего. Пусть умирают другие, а уж я-то и в самом деле чего-то стою.       В двенадцать у меня появился источник дохода в виде простых миссий для генинов-недоросликов. Тогда, не теряя ни дня, я собрал свои скромные пожитки и съехал в съёмную квартиру. Аварийный дом, протекающая крыша, проржавевший бойлер для нагрева воды, островок спокойствия шесть на восемь шагов. Аренда выходила копеечной, но даже так приходилось порой самому ловить рыбу и собирать ягоды, потому что пожрать было банально не на что.       Я не жалуюсь. До первого своего экзамена на чунина и, по совместительству, первого по-настоящему сильного разочарования в себе, мне жилось сказочно сладко. Свобода и самостоятельность опьянили меня до того, что я всего плохого не замечал. Да и будущее тогда не пугало.       Потом всё смазалось.       В отличии от Саске и Сакуры я не мог позволить себе всё время тратить на тренировки — у меня не было ни родителей, ни клана за спиной. Не на кого положиться. Повезло только, что с тринадцати лет генину позволяется ходить на миссии ранга D самостоятельно. И до второго экзамена я либо работал один, либо учился.       За тот год я не освоил ни одной новой техники, ни одного приёма. Моё тайдзюцу скатилось в такую пропасть, из которой мне его уже и не вытащить, наверно.       После всего этого я верил, что вот теперь-то я точно сдам этот поганый экзамен и жить станет лучше, жить станет веселее. А что? Я же такой прекрасный, сильный, умелый, талантливый. Мои теневые клоны самые прочные и красивые, а ещё я умею теперь считать в уме и точно знаю, сколько рук у тысячерукого Будды.       Не ржать.       — Ты чего, Одуванчик? Перегрелся? — взволнованно спросила Хината.       Мы уже успели получить свой свиток с картой и подписали все необходимые бумажки. Теперь только осталось дождаться Ино, которая отошла поговорить с отцом. У Яманака семейные узы были крепки не только в болезни и опасности. Для них не было ничего странного в том, чтобы поддержать своего ребёнка не одним лишь взглядом, а ещё и тёплым словом.       — Нет. Просто вспомнил, как сильно нервничал в прошлый раз перед экзаменом. Так странно. Всего год прошёл, а столько поменялось. — ответил я.       — Ты тогда на самом деле кунаи забыл? — неуверенно поинтересовалась Хината.       Я бросил на неё удивлённый взгляд, который она поняла не совсем верно.       — Об это ребята говорили, а ты не отрицал, но я подумала, что вдруг это была всё-таки не шутка. — начало оправдываться это луноокое чудо.       — Нет, Лилия-чан. Я тогда не забывал кунаи. — решил я всё же расставить всё по своим местам, — Бери выше. Я тогда забыл свой рюкзак со всей экипировкой. В том числе и кунаями. Кунаями на всю команду. Мы с ребятами разделили обязанности по подготовке и мне досталась заточка кунаев — это одна из тех редких вещей, которую я мог выполнить безупречно.       Лицо Хинаты выражало шок и неверие.       — Дорогая, прошу, не смотри на меня так. Это разбивает мне сердце. Я же не специально это сделал.       — Ох, нет, я понимаю, что не специально. Прости. Просто это так на тебя не похоже.       Мне очень хотелось узнать, что же тогда на меня похоже, как не это, но после тёплых обнимашек с отцом к нам вернулась Ино и поставила перед фактом:       — Ну, что, дорогие любовнички, пора показать мелюзге и этому Паровозику, кто в Лесу Смерти хозяин.       Полигон был ограждён железным забором высотой метров пять. От него за несколько метром веяло напряжением и моё субъективное мнение заключается в том, что самое опасное в этом чудесном месте — ограда.       — Хината, ты выяснила у каких команд нужный нам свиток? — спросил я, едва мы ступили с солнечной поляны в тенистый таинственный лес.       — Да. Сейчас ближе всех к нам тройка из Суны. Но я предлагаю выбрать целью другую команду.       — А чем тебе Суновцы не угодили? — усмехнулась Ино.       — Ну они же вроде как из дружественной страны и вообще довольно милые ребята. — ответила Хината. — А другая команда из Кири. С туманниками у нас натянутые отношения. Да и маленькие они ещё. Первый раз на экзамене.       — Я за. — сказала Ино, едва напарница договорила. — Мы же сможем с ними справиться и вдвоём, верно?       — Так, подожди. Я не понял, а как же наша чистая и бесконечная любовь? — встрепенулся я.       — Я с отцом обсудила твою маленькую туманную проблему и он сказал, что правильнее всего для нас будет разделиться. Если такое случается на серьёзной миссии — человека с маяком отправляют подальше. Это помогает запутать следы и избежать лишних проблем.       — Ино права. Давай ты прямо сейчас пойдёшь к реке, а мы достанем свиток и придём к тебе. С тобой сейчас ходить чревато. Тем более все туманники держатся вместе. Мы просто не сможем к ним подобраться и остаться незамеченными. А если сначала вместе пойдём тебя отмывать, можем упустить благоприятный момент. Кто знает, сколько всего успеет поменяться? — присоединилась Хината.       — Мы справимся. Лилия их выследит и поможет обойти все опасности, потом я перекину сознание в хранителя свитка, скажу его напарникам, что мне надо в кустики и спрячу свиток в корнях дерева или в дупле. Потом заберём его. Не дело, а увеселительная прогулка. — продолжила убеждать Ино.       Меня немного смущала их поспешность. В остальном план был превосходный. Даже если у них где-то возникнут сложности — они точно рисковать не станут и смогут скрыться. Шиноби Конохи в лесу себя чувствуют, как рыбы в воде.       — Ладно. А свиток у кого будет? У меня есть место в пространственном кармане.       — Хорошо. Тогда прячь.       Хината отдала мне свиток «Земли» и он исчез в рукаве.       — Подожди. А печать на теле или на одежде? — встрепенулась Ино.       Если печать на теле, то всё хорошо. Никто не сможет достать свиток, кроме меня. Но я ещё пока до таких высот в фуин не дорос и мог создавать лишь печати на предметах. А предмет можно украсть. Тем более что я собирался стирать всю свою одежду и она потом будет сохнуть отдельно от меня. Но я предполагал что-то подобное и предусмотрительно сплёл себе пару фенечек.       — Печать на браслете.       — Тогда нормально. Только не снимай его.       Кажется, Сакура немало компостировала мозги своей лучшей подружке на тему моего прошлогоднего фейла. Но это было вполне ожидаемо и поэтому я только молча кивнул.       — Здесь есть одно очень уютное место у стены. Туда сложно пробраться из-за змеиного плато, но есть одна безопасная дорога. Дайте мне карту, я вам покажу.       Девочки внимательно следили за моим пальцем и запоминали основные ориентиры. Потом сами повторили один раз и перед тем, как расстаться, Хината спросила:       — Как вышло, что ты так хорошо знаешь этот полигон?       Ино тоже было интересно.       — Не весь полигон. Только восточный угол и немного вдоль стены на север. Рыбачить сюда хожу.       На том и разошлись.       Прогулка у меня вышла неправдоподобно расслабленной. Будто и нет никакого экзамена. По правде, у меня его, видимо и в самом деле не будет. Мне только и нужно, что не мешаться. Опять.       В прошлый раз так же было. В Суне на втором этапе нас загнали в пустыню, дали карту без обозначений. Там только крестик стоял на месте источника, который и был нашей целью. Нужно было добраться до него, набрать розовой воды и вернуться обратно до того, как она испарится, а делала она это в течении нескольких часов. И это если её набрать литров десять.       Саске и Сакура тогда со мной старались поменьше разговаривать, потому что ещё злились из-за моей оплошности, но в то же время видели, как я волновался и сам себя грыз. Они боялись не удержаться и наговорить лишнего.       В пустыне я чувствовал себя беззащитно. Мне не доводилось бывать в подобных местах. Это Саске тренировался последних год в пустыне, а Сакура немало путешествовала с родителями. Мне же было страшно неуютно.       Да и по практическим навыкам шиноби я, казалось, стал даже слабее, чем годом ранее. Сначала это не было заметно. Но к концу этапа я ясно осознавал, что для двух своих друзей стал обузой. Они вдвоём одолевали врагов, пока я валялся в нокауте после первой же атаки, они находили верные дороги среди песков, пока я едва мог переставлять в вязком песке ноги, они по очереди несли бидон с водой. А закончилось всё тем, что я не смог выдержать быстрый темп обратной дороги и отключился. Последний час пути меня нёс на себе Учиха.       Воспоминания встали перед глазами, словно я снова оказался там, на больничной койке. В горле встал ком. Я задрал голову и залюбовался пышными кронами высоких деревьев, сквозь которые проглядывало синее небо и крохи солнечного света. Листья шевелились от лёгкого ветерка и постоянно загорались ярким зелёным светом. Словно изумрудные.

«Не будь в правилах пункта о трёх вернувшихся, я бы оставил тебя в пустыне»

      Первое, что я услышал, когда очнулся на больничной койке. У меня был ужасный сушняк, в голове летали вертолёты, тошнило очень сильно и хотелось сдохнуть. Но слова Саске взбудоражили. Во мне проснулся старый добрый бунт. В основном, против здравого смысла.       «Как этот высокомерный засранец смеет нести подобную чушь? Да если бы не я…» и «Я им всем ещё покажу. Он у меня на арене землю жрать будет!».       Бывают такие воспоминания, от которых, кажется, можно умереть — так стыдно. Это одно из них. Хорошо, что у меня был не хилый такой тепловой удар и сил сказать всё это вслух не нашлось.       О том, что случилось на третьем этапе можно вообще отдельную басню написать и детишкам в школе рассказывать, чтобы они знали, что бывает с упёртыми козлами.       После череды позорных провалов я впервые по-настоящему задумался. И не о чём-то конкретном, а обо всём сразу. Пока в Суне шёл трёхдневный фестиваль в честь завершения экзамена и пока мы возвращались домой, в Коноху, я не проронил ни слова — думал.       Просто будто кто-то тумблер в башке переключил и она, наконец, начала работать. И ещё глаза открылись. Я осмотрелся и увидел, что все успешные ниндзя, да даже чунины, окружавшие меня — все были клановые. А те люди, к которым я относился с пренебрежением из-за их пятых-десятых-двадцатых попыток получить звание, люди из списка погибших во время экзамена, чьи имена никто не помнил, а я так и вовсе старательно игнорировал — именно эти люди своими судьбами отображали мои настоящие возможности, а не Учихи, Хьюги, Аккимичи, Инузуки, Нара, Яманака и даже не Ли или Харуно.       Мы безымянные.       На этой драматичной ноте остановился ход моих мыслей, когда я, наконец, дошёл до крутого изгиба реки с мягким песчаным берегом и прозрачной водой. Это место окружали две скалы и деревья с одного берега, на который я и вышел, а с другой была цветочная поляна и в пятидесяти метрах забор. В этом месте он был совсем низкий — метра полтора. Через него даже выпускник академии перепрыгнуть сумеет.       Я скинул подсумок, залез на одну из скал и прямо в одежде прыгнул бомбочкой в холодную воду. Река была полна ключей и её температура стабильно в любое время года была в районе десяти градусов.       «Туманную проблему», как выразилась Ино, я смог решить за пол часа. В первую очередь застирал труханы и разложил на раскалённом камне. В итоге, когда я закончил с остальным, они был только немного влажные и я поспешил привести себя в менее неприличный вид, а потом разлёгся на траве в тени деревьев и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за мерным течением реки.       Да, точно.       Мы безымянные.       Я это успел не просто осознать, но и смириться со своей неприглядной участью. Даже стал строить планы на будущее. Отличные от прошлых, ставших невыполнимыми. Даже решил, что попробую вернуться к своему детскому хобби — рисованию. Сложно сказать, есть ли у меня к этому способности, но желание добавить красок было всегда. Чёрт, да я во времена академии развлекался тем, что каждый год в ночь перед праздником Основания деревни разрисовывал унылые физиономии всех четверых (на тот момент четверых) каге.       Я мог позволить себе подобное будущее. Днём выполняешь миссии, а вечером уделяешь время любимому хобби. Генины без амбиций могли прекрасно работать до глубоких седин, а потом ещё и на пенсию рассчитывали. Небольшую, конечно, но мне до сих пор как-то сложно строить планы на настолько длинные дистанции. К тому же мне нравилось думать, что мои картины смогут найти покупателей.       Мне тогда это так ярко представилось, что я потерял всякий интерес ко всему связанному с шиноби. Даже подавленность из-за всех потрясений исчезла, как не бывало. И мне вспомнились слова, которые так часто говорил мне старик-третий: «жизнь нам даётся только раз. Необязательно стремиться к невозможному. Достаточно просто жить, как считаешь нужным, и умереть, как считаешь нужным».       Какого было моё потрясение, когда оказалось, что этот вредный старикашка помер, пока я шатался, хрен пойми, где, хрен знает, зачем. И теперь не узнает, что до моей бедовой головы, наконец, дошла его гениальная мысль.       И тут письмо.       Думал найду там намёк или ещё одну ценную подсказку. Да и, если честно, он был мне как дедуля. Я скорбел.       А тут это:       Ты — сын Кушины самой-настоящей-Узумаки и Минато Намикадзе, да, да, того самого крутого Четвёртого, на которого ты так самозабвенно пускал слюни ещё с первого класса.       За       Е       Бись       Это было очередное потрясение и мне пришлось снова уйти в себя, дабы отрефлексировать и осознать, что с этим делать. Много чего было не понятно: почему меня не забрали на воспитание родственники или многочисленные друзья родителей, почему я такой неудачник, почему от меня скрывали моё происхождение и где, чёрт, возьми, мои бабки? Ни за что бы тогда уже не поверил, что два охуительно-крутых шиноби не скопили хотя бы маленькое состояние.       В голове рождались теории заговоров, один фантасмагоричнее другого. Одна из лучших вещей, что породил мой больной разум звучала так:

«Родители были слишком круты, чтобы умереть, а, значит, на самом деле живы!

А меня бросили, потому что использовали крутую технику предсказаний и поняли, что из меня ничего путного не выйдет!!!

И чтобы я их не доставал, они притворились мёртвыми!!!!!!!!!!!»

      Та-да-да-да, блять.       У меня от нервного перенапряжения и недосыпа стала постоянно идти носом кровь. Ещё и какой-то стрёмный извращенец стал приставать постоянно. Что-то там мне всё намекать пытался. Я тогда проявил небывалое благоразумие и старательно игнорировал его и из рук ничего не брал. Леденцы и мороженое без лишних раздумий сразу отправлял в мусорный бак — мало ли.       Но как-то он упомянул письмо от старика-третьего.       Я прекрасно помнил, что дед Хирузен всегда был жутким извращенцем и потому факт знакомства моего личного маньяка с дедулей сделал его в моих глазах ещё менее подходящей для общения личностью. Но письмо я таки решил отыскать.       И не сразу вспомнил, что от переизбытка чувств так и не дочитал его до конца.       — Ебучий цирк с конями. — вырвалась тихая, едва разборчивая характеристика относительно истории годичной давности.       У великородных ниндзюков есть одна любимая игра — спизди ребёнка из клана вражеской страны и воспитай своим верным миньоном. Так вот, батя мой — тот самый миньон. И это важно держать в голове для понимания всей фееричности истории.       Минато тоже рос в приюте. Там же ему и фамилию придумали — Намикадзе. Рос он и был уверен, что относится к касте людей, которых я успел обозначить «безымянными». Но вот везение — у малыша оказался не хилый такой резерв и его с удовольствием взяли на обучение в академию ниндзя.       Тогда великие державы что-то не поделили и миссии сыпались как из рога изобилия. Рук катастрофически не хватало и батю моего в возрасте десяти лет выперли на охрану границ — работу настолько опасную, что оттуда не возвращались две трети шиноби. А отец мой вернулся. И тут его как бы «заметили». Разумеется, кому надо было, прекрасно знали о том, что пацан не хрен с горы, а носитель крови славных врагов. И надо сказать, врагов сильных.       Ему тогда предложили покровительство в обмен на щенячью преданность. А Минато на войне успел натерпеться и согласился без лишних размышлений. Да к тому же он и так был предан до самых кончиков ногтей.       Не согласись — помер бы в очередной заварушке. А так выжил, окреп, прославился, влюбился. Он ни о чём не жалел. Даже когда осознал, что продал душу дьяволам. Его с головы до ног опутали печати молчания и обязательств, но он об этом забывал, стоило увидеть её улыбку. Или получить сковородкой по голове, за то что опоздал на ужин и теперь придётся разогревать.       Узумаки — признанные мастера печатей. Кушина хоть и росла в Конохе из-за договора об обмене кровью, но имела доступ ко всему необходимому. Она обучала Минато. Он хотел понять, что понаписано на его теле и как это снять. А Кушина постепенно осознавала, за кого вышла замуж.       Закончилось всё тем, что и Кушина попала в подвалы Корня. А вышла оттуда тоже уже с печатями.       Они продолжали искать выход и сдаваться не планировали. Но Кушина забеременела мной. Минато предположил, что печать предохраняющая от случайной беременности вошла в конфликт с другими и ослабла.       Их свобода было настолько ограничена, что попроси у них один из господ отдать ребёнка, они бы не смогли ничего противопоставить.       Я ещё не родился, но любовь их была такова, что они пожертвовали собой, лишь бы только защитить меня. Кушина покончила с собой во время родов, а Минато забрал новорождённого меня и отправился побеседовать со стариком-Хирузеном.       Дедок пересрал, когда отец использовал печать Шинигами. Именно свой последний разговор с Минато он записал в письме, адресованном мне.       Отец показал печати, которые стали бесполезны, как только он отдал душу Шинигами, передал меня единственному человеку в деревне, способному исполнить его последнее желание, и попросил спрятать сына так, чтобы никто никогда не догадался кто его родители.       История для широкого круга лиц звучала так: Четвёртый хокаге и его жена погибли в сражении с неопознанными шиноби. Для узкого: Кушина и ребёнок погибли во время родов, а Минато не смог пережить горе и покончил с собой.       Подробности мне стали известны из другого источника: отец оставил Хирузену координаты тайника, вскрыть который смогу только я своей кровью и по доброй воле.       Там были все наработки, техники, учебники и дневники моих родителей. Вся интеллектуальная собственность, всё самое ценное, что они могли мне передать.       Вопрос денег, которые перешли в казну деревни ввиду якобы отсутствия наследников, меня тогда совершенно не беспокоил — я самозабвенно зачитывался отцовскими мемуарами (они оказались куда толще маминых) и проникался бесконечным чувством благодарности за их жертву и любовь. Для родителей на первом месте стояло то невероятно чувство, что возникло между ними, и потому несвобода не так их тяготила, а я, кажется, превозношу свободу так высоко над всем остальным, будто за всех троих.       А тот сомнительный мужик, что никак не отлипал несколько недель и настойчиво предлагал познакомиться поближе оказался моим вроде как крёстным.       Нос защекотал запах табака. В моём вздохе выразилась усталость чуть ли не вселенских масштабов.       — Что надо? — раздражённо бросил я в пространство.       — Почему ты сразу решил, что мне что-то от тебя надо? — послышался насмешливый вопрос.       — Так тебе ничего не надо? — уточнил я даже не пытаясь принять боевую стойку. Слишком уж сильно меня разморило.       — Этого я не говорил. — мужчина неторопливо приставил к моей шее кунай и выдохнул облачко дыма прямо в лицо.       Как же меня бесят эти ебучие привычки.       — Паровозик, ну я же только помылся. Нахрена ты на меня снова надышал? — убито спросил я и открыл глаза.       — Мне нужен твой свиток.       Парень таки решил перейти к делу.       — У меня нет. — честно соврал я и отвернулся от перепуганного взгляда.       Я даже знаю, почему он перепугался. Думал, хищник он, а тут я такой весь из себя спокойный и даже не планирую молить о пощаде или храбриться.       — А если найду? — кунай поцарапал тонкую кожу.       — Ну так ищи, гопота. Барахло на камне сушится. Только сигарету потуши иначе я тебе её в нос затолкаю.       Молчание затянулось и я открыл глаза, чтобы посмотреть, почему он не пользуется моим ленивым великодушием. Парень буравил взглядом каждый сантиметр моего тела и, если бы не учащённое дыхание и расширенные зрачки, я бы может и поверил, что это просто профессиональный осмотр.       — Хорош пялиться, Паровозик. Трусы всё равно снимать не буду — мы ещё не настолько близки.       Парень немилосердно покраснел, сглотнул ставшую вязкой слюну и таки отвалил от меня заниматься обыском. Движения его были нервно-порывистые, всё валилось из рук. В какой-то момент он поймал мой внимательный взгляд и натурально икнул. Любопытно. То есть Ино не лукавила, когда говорила, что в нашей тройке все молодые и красивые, а не только они с Хинатой.       — Как успехи? — участливо поинтересовался я через пять минут.       — Нахрена тебе столько презиков? Ты же не на пикнике, а на серьёзном испытании. — неуверенно напомнил парень.       Я на это лишь скептично приподнял бровь и не забыл помянуть тёплым словом Ино. И собственную невнимательность. Интересно, когда именно успела?       — Это непростой лес, уважаемый. Здесь всякое случается. — на губах заиграла улыбка и бьюсь об заклад, выглядела она плотоядно.       Паровозик ощутимо вздрогнул, впился в меня ошалелым взглядом, выпустил из рук многострадальную оранжевую куртку и медленно двинулся ко мне.       Молодец, Наруто, дошутился.       — Эй, парень, полегче. Я пошутил. А презики просто забыл вытащить. С кем не бывает?       Ну на самом деле мало с кем бывает.       Тут то мне уже стало неловко. Расслабленность сдуло, словно ветром семена одуванчика и я решил всё же встать. Пока распрямлялся, парень ускорился и в следующее мгновение прижал меня к дереву, позволяя сполна оценить разницу в росте и прочих физических показателях.       — Слушай, я вообще-то больше по девочкам. — у меня от охренения все мышцы отнялись, — Но если тебе так хочется, то знаю я тут одного пидара… кхем, то есть парня нетрадиционной, ну ты понял. Саске зовут. Он и посимпатичнее меня будет, могу познакомить.       Но туманнику было совершенно плевать. Он медленно склонился ко мне и в глазах я не увидел ни капли осознанности. Это что-то мне напомнило. В последний момент мне удалось уклониться от поцелуя и герой-любовник уткнулся губами мне в ухо. Не успел я порадоваться начавшему восстанавливаться контролю над телом, как почувствовал горячее влажное прикосновение к козелку и забыл как дышать.       «Оно лижет моё ухо» — была первая мысль.       Вторую я произнёс вслух:       — Так, Ино, прекращай этот разврат.       Паровозик сразу отстранился и с очень знакомыми интонациями произнёс:       — Свяжи меня, Одуванчик.       Я сначала не то подумал, но в итоге всё же сообразил, зачем.       — А, да. Сейчас.       Заплетаясь о собственные ноги я кое-как обошёл парня и вытащил из печати на одной из фенечек крепкую длинную верёвку. И принялся вязать узлы. Через пару секунд ко мне присоединилась краснющая Хината. Действовала девушка, несмотря на смущение, чётко и быстро: помогла крепко связать и тщательно обыскать парня. Он иногда вздрагивал, из чего я сделал вывод, что у них там с Ино в голове тоже творится бурная деятельность. Как прекрасно, когда каждый занят своим делом.       Стоило нам закончить и помочь едва окуклившейся гусеничке сесть, как Ино вернулась сознанием в своё тело, которое Хината припарковала у одного из деревьев в тени. Паровозик тоже вернулся на землю и теперь недовольно посматривал на нашу чудесную тройку снизу вверх. Будь я не в одних трусах, выглядело бы эпично.       — Пытайте сколько влезет. Я не скажу вам где свитки. — всегда бы он был таким собранным.       — Да мы и так знаем. — с милой улыбкой протянула Ино и движением фокусника вытащила на свет три свитка «Неба».       Я даже не удержался — вышел из образа крутого парня и восхищённо оглядел девочек. Вот же ж, эти увлечённые натуры.       Паровозик тем временем даже бровью не повёл, хотя должен был понять, что это точно свитки туманников. Только спросил:       — Они живы?       — Я даже не уверенна, что они заметили пропажу. — не стала строить из себя злодейку Яманака и передала один свиток Хинате. Девушка сразу припрятала его в одном из внутренних карманов толстовки.       — Зря вы отдали все свитки одному человеку. — подытожила Хьюга.       — Тогда что вам нужно от меня? — поинтересовался пленник.       Разговоры и в самом деле велись серьёзные, поэтому я оставил девочек вдвоём разбираться, а сам решил одеться.       — Нам бы хотелось, чтобы ты больше за нами не следовал. — продолжила переговоры Ино.       — И как вы планируете это обеспечить? Пока я жив у вас не будет стопроцентной гарантии.       Парню что, жизнь не мила? Зачем он сам себя загоняет в могилу? Хотя кто бы говорил.       — Предлагаем сделку. Мы отдаём тебе два из трёх свитков «Неба» и отпускаем. Что думаешь?       — Щедро. В чём подвох? — не унимался пленный.       — Ни в чём. Нам все три свитка «Неба» не нужны. А вот избежать схватки с тобой и остальными туманниками было бы неплохо. И для тебя в том числе. Может всей толпой вы и сумеете нас одолеть, но ты уже должен был понять — победа обойдётся немалой ценой. — Ино хорошо умеет убеждать.       — Соглашайся, Паровозик. — крикнул я с валуна пока пристёгивал к бедру сумку.       — Меня зовут Утаката. — с чего-то вдруг решил представиться парень.       — Очень приятно, Утаката. Так что надумал? — спросил я и присоединился к дискуссии.       — Я согласен.       Парень даже не успел договорить, как Ино вырубила его техникой нарушения сознания, после чего вручила мне два белых свитка и оповестила:       — Дальше он на твоей совести. А мы с Хинатой хотим купаться.       Такой расклад был честным. Девушки и так уже перевыполнили план, а я за весь экзамен только и успел что погулять, да подремать.       Куртку я снял и бросил на траву, закинул гусеницу-Утакату на плечо и поплелся в обход плато. Весил парень немало и даже в одной футболке в тени деревьев я умудрился взмокнуть. И пленник возвращаться в сознание очень долго не хотел. Только под конец пути зашевелился, да так, что я его не удержал на затёкшем плече и парень грохнулся на землю.       — Прости. Тяжеловат ты для меня. — покаялся я и присел на корточки, чтобы распутать верёвки и выпустить бабочку на волю.       Он мне ничего оскорбительного в ответ на неуклюжесть не сказал, но кривился и потирал отбитый бок.       — Где мы?       Я вытащил из кармана его карту и показал место. Он кивнул и начал с силой растирать виски.       — Лучше бы по-старинке огрели по башке, чем это. — всё решил немного пожаловаться на жизнь Утаката.       — Не лучше. Скоро пройдёт и никаких последствий. А от сотрясения потом шатает ещё с неделю. В лучшем случае.       — А ты и то и то пробовал что ли? — поинтересовался теперь уже не пленник, а спутник.       — Да. Не по одному разу. И да, чуть не забыл. — я передал ему два свитка, — Как договаривались. Дальше я не пойду, так что пока.       Я сделал несколько шагов назад спиной вперёд, чтобы не терять его из виду и только потом развернулся. Он не стал на меня нападать, только немного побуравил взглядом спину и пошёл в свою сторону.       Когда я вернулся к берегу реки, взору моему предстала прекрасная картина — чудесный пейзаж теперь украшали две полуголые красотки. Они лежали на одном из валунов в одном нижнем белье и беззаботно нежились в лучах вечернего солнца.       Тут два варианта — либо они уснули и не заметили моего возвращения, либо я сошёл с ума.       — Чего ты там мнёшься, Одуванчик? Иди сюда, надо поговорить. — громко сообщила Ино.       — Всё-таки сошёл с ума. — заключил я и сел на травке около девочек спиной к ним.       — Мы тут начали рассуждать о дальнейших действиях и вот, что поняли: если мы сейчас пойдём к Центральной башне, до которой отсюда всего полкилометра, то велика вероятность, что ещё двое с половиной суток нам придётся безвылазно там просидеть. А тут природа, птички поют, съестные припасы не тронуты так ещё и целая река отличной осетрины. И ты ещё сказал, что это место относительно безопасно.       Ино, очевидно, окончательно отпустил утренний мандраж и девочка хочет сделать приятную шалость. Но идея звучала весьма привлекательно. Я обернулся, коротко взглянул на своих напарниц, рассчитывая обнаружить у кого-то голос разума. Ничего. Я становиться самым ответственным точно не собираюсь.       — Вы хотите здесь зависнуть до конца экзамена? — уточнил я.       — Нет. Мы не настолько наглые. Послезавтра вечером сдадим свитки и переночуем одну ночь в башне. К тому времени все сильные команды уже успеют завершить испытание так что получится даже безопасней.       На ужин была осетрина с земляникой. Поймала её Хината, приготовил я, ибо моим напарницам владеть плебейскими навыками по статусу не положено. Потом они занялись обустройством ночлега, а я на случай прихода гостей попрятал вокруг нашего рауского уголка сигнальные печати. Работали они стабильно и радиус брали неплохой, в чём на тренировках успели убедиться все, поэтому мы без лишних душевных терзаний дружно завалились спать, едва солнце скрылось за горизонтом.       — Нежнее, Одуванчик. Мне же больно. — взмолилась Ино.       — Я стараюсь, любовь моя. Но это мой первый раз. — неловко оправдался я и снова сконцентрировал всё внимание на процессе.       — Ты слишком напряжён. — прошептала сзади Хината и положила свои нежные руки на мои зажатие плечи.       От её поддержки и мягких массирующих движения сразу стало спокойней и я приступил к делу более вдумчиво и размерено.       — Да, вот. У тебя хорошо получается. И теперь ещё раз. И ещё. — продолжала подбадривать Хината.       Я и сам прекрасно видел, что стало получаться. Не сложней, чем связать человека в отключке.       В итоге колосок получился на удивление приличным. Хината помогала иногда вплетать в длинные светлые локоны цветы Бругмансии и Ино стала выглядеть как самая настоящая цветочная фея.       — Теперь моя очередь. — напомнила Хината.       Ино довольно потянулась, зевнула и мы стали работать вместе над причёской Хинаты. Ей решено было плести два колоска. Как объяснила Ино — такой вариант выглядит более мило и невинно, то есть идеально подходит девушке.       Получилось не с первого раза. Мы с Ино несколько раз переплетали колоски, пока они не стали выглядеть симметрично. Маленькие голубые цветочки на исиня-чёрных волосах выглядели магически прекрасно и я всё не мог налюбоваться творением рук наших. В качестве последней детали, Ино закрепила немаленький бутон белой лилии, чтобы всё совсем по канону было. Хината же едва не уснула — так аккуратно у меня стало получаться плести.       — Теперь твоя очередь. — решила Ино.       Во мне не было ни капли протеста касательно такой идеи, но я не совсем понимал, что можно сделать с моими короткими волосами. И, кажется, недоумение было написано на лице достаточно ясно, чтобы девочки поняли вопрос.       — Я научу вас плести венки. Из одуванчиков. — пояснила Ино.       За два дня, проведённых вместе на природе, мы сумели как-то очень сблизиться. Вроде и до этого бывали вместе на миссиях и тренировались последний месяц только втроём, без посторонних. Но то всё же было сопряжено с работой. А тут, можно сказать, совместный отдых.       По отдельности в лесу было нечего делать и спарринги не устроишь — есть риск привлечь ненужное внимание. Так что занимались в основном всякой ерундой: купались, собирали ягоды, вчера пытались сделать земляничную самогонку при помощи подручных средств, чакры и искренней веры в успех. Хотя никто из нас никогда в жизни самогон не только не готовил, но и не пробовал. В итоге получился сок. Но настолько концентрированный, что на маленькие красные ягодки мы теперь дружно стараемся не смотреть.       А сегодня вот решили красоту навести. Сначала девочки просто предложили постирать шмотки, потому что всё оказалось перепачкано в травяном соке и земле. Потом, пока всё сохло на камнях, Ино от нечего делать повела нас собирать цветы и, кто бы мог подумать, наткнулись мы на куст бругмансии. Лилии найти не составило труда, а одуванчики так и вовсе под ногами растут.       Не удивительно, что здесь такое разнообразие. Ведь Лес Смерти изначально был всего лишь садом Хаширамы — первого хокаге.       Ну, а что? Какой человек, такой и сад.       — Правильно? — я показал цветочнице, что у меня получается.       — Да, но за стебли так не тяни. Нежнее, надо быть нежнее. — напомнила девушка.       Увидь меня сейчас кто из друзей-парней — высмеял бы. Но я тут подумал, что странно было бы о таком переживать. После прочтения родительских дневников мне кажется, не плетения венков надо стесняться.       — Заканчивайте и давайте мне свои венки. — сказала Ино. Сделала она его в рекордные сроки и выглядел он довольно крепким. У Хинаты тоже получалось хорошо, но очень медленно. Она могла несколько раз перекладывать жёлтые бутоны, переплетать по разному стебли, чтобы те крепче держались. Я же уже заканчивал, но выходило коряво. Ничего, для первого раза сойдёт.       Три готовых венка Ино скрепила так, что стебли сквозь бутоны почти не было видно. Получилась такая пышная ярко-жёлтая корона, которая была в четыре руки торжественно водружена мне на голову.       — И как я вам?       Девочки разглядывали меня стоя в то время как я сидел в позе лотоса, прислонившись спиной к давно облюбованному валуну. Куртку я надевал только на ночь и сейчас на мне были чёрные свободные штаны и серо-бур-малиновая старая футболка из секонда на два размера больше.       Короче, вопрос я задал в шутку и заранее улыбнулся с готовностью услышать что-то вроде «с пивком потянет», но девушки молчали и откровенно любовались.       — Дикий ты, Одуванчик. — всё же сказала Ино.       — Это плохо? — уточнил я.       — Нет. Это никак. Просто дикий. И тебе идёт быть диким. Таким неопрятным, в стрёмном шмотье.       — С кучей ярких тонких браслетиков и в одуванчиковой короне. — подхватила Хината.       — Вы меня засмущали. — честно ответил я. — Давайте лучше пойдём потихоньку в сторону башни. А то солнце уже садится.       Я легко поднялся, подхватил куртку и был в общем-то готов. Девушки тоже собрались за считанные секунды. Оставалось ещё прибраться за собой — залить тлеющие после приготовления обеденной осетрины угли, собрать сигнальные печати, воды набрать на всякий случай.       Пока я упаковывал жёлтые мятые бумажки, Хината со вспучившимися вокруг глаз венами внимательно осматривалась.       — Чисто. Только у башни есть засада, но не с нашей стороны. Сможем незаметно пройти. — сообщила девушка.       Добрались мы и в самом деле без приключений. Всё же иметь в команде настолько талантливого сенсора вредно для фигуры — с ней вообще ни о чём волноваться не надо, любые неприятности можно обойти в драки не ввязываться. Калории не на что потратить.       Встретил нас Ирука-сенсей. И выглядел он как-то непонятно — вроде и рад, что мы справились, а вроде и недоволен чем-то. Есть у меня предположения, конечно.       — А вы не торопились. — сквозь дружелюбную улыбку прошипел сенсей.       — Задание оказалось непростое. Мы ужасно с ним умотались. — отчаянно сверкая глазами врал я.       Мы с Хинатой достали свитки и вложили в его протянутые руки.       — Поздравляю с успешным прохождением второго тура. Можете пройти на четвёртый этаж в свои комнаты. Имена написаны на дверях. Столовая на втором этаже. — громко сказал сенсей, а когда мы проходили мимо тихо оповестил, — За всеми участниками велось наблюдение. Теперь все наблюдатели знают, какое задание было непростое и как вы с ним ужасно умотались, Одуванчик.