Пустые зеркала

…прощай

Сначала шла стадия отрицания, когда мерзкие мысли забиваются в голову, и не дают покоя днями и ночами — круглосуточно думаешь, что нет, любовь определённо сильное чувство, способное победить даже серьёзные невзгоды. После этого, начинаешь замечать то, что не замечал раньше и понимать, как можно было пропускать настолько очевидное, невъебически открытое и как бы хотелось думать, что детское, но нет, — любовь припорошила очки розовой пылью, вместе с разумом, но до сердца, что странно, не добралась, наверное, поэтому и снизошло озарение. «Никто не скрывался. Никто не заметал следы. Это ты. Ты был глупым — уступающий в глупости даже ребёнку — человеком влюблённым с закрытыми глазами и нежелающим верить во что-либо, кроме собственных убеждений.» Убеждения разбились. Так же, как и сердце. Что осталось? Ты сам? Ты больше не принадлежишь самому себе. Своим обманом, он привязал к себе, без варианта жизни, где нет чувств не к нему. Ты тело из плоти и крови. Ты чёртов маньяк, потерявшийся в собственных иллюзиях, неспособный найти выход. Есть ли выход? Был когда-то? Только одна дверь, войдя в которую, выйти было уже невозможно, ведь там — зыбучие пески. Там иллюзии, затуманившие разум и высосавшие все чувства, — оставили только привязанность, что под маской любви пряталась. Рано или поздно, карты вскрываются, маски — тоже. Время пришло. Только готовность к этому была нулевая, оттого и боль проснулась. Так же, как и прямо сейчас, когда-то клявшийся в любви человек. А что для него любовь? — Ты, — ответил он… пять лет, семь месяцев и три дня, назад, из тех восьми, которые они встречаются. Эти отросшие кучерявые волосы наверняка разбросаны по подушке и несколько прядей точно спадают на слипшиеся ото сна глаза, и длинные пушистые ресницы — наверняка, потому что всё это за спиной, а поворачиваться и видеть, как длинные пальцы убирают с лица волосы, а ноги потягиваются, выбираясь из затёкшего состояния — сил нет. Хочется выплюнуть желчь — ничего существенного в желудке с утра ещё не побывало — от ощущения горячих рук под пижамной рубашкой (он задумывался над тем, чтобы надевать несколько слоёв одежды). Мерзко от ловких пальцев, касающихся бусинок сосков и пробирающихся к шее. Его сейчас вырвет. От прикосновений любимых (когда-то? сейчас?) рук, хочется блевать, хочется содрать с себя кожу лишь бы только не ощущать их настолько чужими. И вмиг они больше не кажутся такими тёплыми, как были секундой ранее. Лёд движется по слишком выделяющимся рёбрам, а всё тело будто пламенем синим горит, желая растопить ледник, только плотный он настолько, что пламя не справится. Больно. Как же в груди тяжело, но притворяться спящим это то, что спасает в данный момент от него. Но не от себя. Потерпеть, потерпеть, потерпеть… и он уйдёт. Сегодня вторник, а это значит, что ещё четыре дня, включая сегодняшний, он будет вставать с кровати ровно в семь двадцать, а в семь пятьдесят пять входная дверь закроется и останется только его запах, въевшийся в лёгкие так прочно, что ничем не выскрести. А в субботу, он встанет позже, как делает это всегда и уедет на срочное совещание, ну или встречу, а поздно вечером вернётся пропахший дорогими духами, которые не похожи на одни из тех, что стоят на их совместном туалетном столике, и заёбанный в доску, не желающий разговаривать. Но последнее определённо в радость. Тратить слова не хочется, а ещё, жизнь, тоже, но как-то пока не получается по-другому. Пока что. Считать секунды, до того, как остаться одному, и есть любовь? А ведь раньше, он ждал, когда дверь откроется, и желанные объятия поглотят его, а самые мягкие губы зацелуют. Сейчас же ждёт, чтобы больше никогда не прикасались. И дверь не открывалась. В сердце. Три минуты, что кажутся целой вечностью, заканчиваются, и следом за поворотом ключей в скважине следуют звуки босых ног по паркету. Душу… …его выворачивает желчью. Горло жжёт, и глаза, от нахлынувших слёз. Под рёбрами тоже. Не так сильно — капельку. Сгореть хочется. От нахлынувших чувств. От боли. Прополоскав холодной водой рот и умыв лицо, Тэхён садится на холодный кафель, прислоняясь спиной к стене. Он смотрит на свои руки и когда-то в прошлом исполосанные запястья, а слёзы всё так и бегут по розовым щекам. Каждый день — как день сурка. Стабильно два часа Тэхён сидит в ванной, до того, как не начнётся рабочий день — единственный плюс удалённой работы — никто не увидит опухшее от слёз лицо. Иногда, вставать совсем не хочется. Умереть только. Два года — как бесконечный круговорот событий, роль Тэхёна в которых просто быть. Как раритетный сервиз в шкафу у бабушки — он просто есть, но им редко кто пользуется. Пользуется. С него редко стряхивают пыль, потому что её не видно за дверцей, да и его тоже. Не видно. Кое-где есть сколы — незначительные и не смертельные, так что не страшно — пользоваться можно. И пару блюдец разбилось, но на семью хватает, так что не страшно. Не смертельно. Тэхён запылился. Тэхён утомился. Он устал. — Ты устал? Хочешь, я понесу тебя на руках, Морковка? — спрашивает Чонгук, обнимая Тэхёна за талию, прижимаясь ближе, лишь бы только чувствовать чужое тепло. — Ты меня не унесёшь, — Тэхён лохматит длинные волосы, отчего хвостик на затылке съезжает в сторону. Пока Чонгук улыбается, сверкая передними зубами, Тэхён подхватывает его под колени, закидывая на одно плечо. — Я значительно поднабрал, знаешь. — Прекрати, Тэ, — Чонгук бьёт того по бедру, потому что нечего чепуху нести. — Мы оба подростки и это абсолютно нормально. У меня вон акне, заебало правда, но не суть. Они — ровесники, им обоим по семнадцать, но Тэхёну всегда казалось, что Чонгук старше. Чонгук более рассудительнее и строже (с самим собой), а Тэхён, в силу своей импульсивности кажется на его фоне ребёнком (но это только его мнение). Три часа Тэхён пытался написать статью для нового разрабатываемого курса со своей начальницей. Он — менеджер. Это всё, чего он добился к двадцати пяти годам. Разбирать сообщения в Директе, отвечать на комментарии и фоточки для профиля редактировать семь дней в неделю — его жизнь. От него требуют, но как, если мысли забиты только личными проблемами, он выполнит любое поручение качественно. Юнги спасает. Звонит по видеосвязи, ровно в тот момент, когда Тэхён уже собрался разбивать собственную голову ноутбук о стену. Но брать звонок он не спешит. Было время, когда он закрылся в себе, практически отвернулся от всех друзей и знакомых, но Юнги — единственный, кто понял, что с ним что-то не так — развернул, дал по ебалу тапком и заставил выложить всё как есть. А Тэхён что, он рассказал, и поступил правильно, потому что только после серьёзного разговора он осознал ценность дружбы, и остался с одним единственным лучшим другом. Не мешало бы ещё ценность собственной жизни осознать, но не всё сразу. Юнги перезванивает. Всегда. Тэхён отвечает. Проходит пять секунд, прежде чем видео и звук нормализуются. — Привет, — первым начинает Юнги. Он ерзает на стуле, пытаясь найти позу поудобней. — Лучше бы ты спал в такое время, чувствую себя виноватым, — тихо говорит Тэхён, натягивая рукава толстовки до самых подушечек пальцев. Тэхён чертовски ненавидит часовые пояса, из-за которых удаётся созвониться только один раз в день. — Мне ещё кучу бумажек нужно перебрать. Работу за меня никто не сделает, — Тэхён немного ему завидует. У Юнги неплохая работа детского онколога в Торонто, из-за которой он собственно был занят бо́льшую часть своей жизни. Юнги посвятил себя любимому делу, а Тэхён — человеку. Они разные. — Как дела с Чонгуком? — Юнги осторожничает и это слишком заметно. Не спросить он не может, они давно об это не разговаривали. — Он, — спустя десять минут рыданий на чужих коленях, задыхаясь, говорит Тэхён, — он мне изменяет. Он изменяет мне. Он… он… Юнги. Тэхён снова плачет. Впервые в тэхёновой жизни его душа выходит через слёзы. Впервые он рыдает так сильно. — Ты шутишь сейчас? — Юнги пытается оторвать парня от своих ног и ему удаётся удержать его за плечи и взглянуть в лицо. Красный нос, слипшиеся ресницы, опухшие глаза… Сколько он плакал до того, как они встретились? Несколько бесконечностей. — Ты в этом уверен? Юнги не верит в это — он не хочет. Потому что в таких отношениях не может даже пахнуть изменой. Этого не может быть. — Да, я уверен, — от этих слов становится невыносимо больно. Тэхён не из тех людей, которые делают поспешные выводы. Он очень рассудительный человек и высосать какие-то глупые факты из пальца просто не про него. — Я верю тебе, — Юнги прижимает не имеющее сил сопротивляться тело к себе, настолько сильно он не обнимал никого. — Тэхён, я верю тебе. После этих слов следует град слёз и настоящий вой раскуроченной в хлам души. — Он ушёл несколько часов назад и… — Ты не понял, Тэхён, — перебивает Юнги, — мне неинтересен распорядок его дня. Как у тебя с ним? У Тэхёна, кажется, давно нет ничего с ним. Каждый сам по себе. Только, сколько времени?.. Тэхён думает, что два года, но так ли это на самом деле? — Я больше не люблю его. Равномерное дыхание в тишине слышится куда отчетливей. Даже Юнги прифигел знатно, сидит с приоткрытым ртом и смотрит на спокойного Тэхёна. Чувство, будто тонна груза с плеч спала. — Я больше не люблю его, Юнги, — Тэхён повторяет, чтобы донести до друга. Тэхён ещё ни разу не произносил эти слова вслух. Не больно. — Что ты собираешься делать? — Я уйду, — Тэхён смеётся, — странно, что он уже давно ушёл от меня, но всё равно ухожу я, или мне не от кого уходить? Как-то не понятно. — Узнаю своего друга, — покачивает он головой, из-за чего белоснежные волосы спадают на кошачьи глаза, но Тэхён не видит, потому что прикрывает веки. — Чем я могу помочь тебе? — Предложи приехать к тебе в гости. — О, чёрт, — Мин прикрывает улыбку ладошкой, — ты чего удумал? — Ну, раз ты не предлагаешь… — Приезжай в Канаду, Тэхён. Жду тебя, всегда жду. Ты же знаешь, — закатывает глаза Юнги, но говорит абсолютно искренне. — Буду плюс-минус через неделю, — просто говорит Тэхён и улыбается, глядя на метающегося по экрану друга. — Уже жду тебя. С нетерпением. В тэхёновом сердце не осталось любви даже к светлым воспоминаниям. Там — привязанность. Зависимость. Как жить без него теперь? — Я жду тебя уже тридцать семь минут, — Чонгук, стоящий у окна и яро печатающий минутой ранее что-то в телефоне, чуть крича, обращается к Тэхёну. Отключив фен, Тэхён говорит: — Что? Я не услышал. — Быстрее, говорю, давай марафет наводи, а то я устал стоять уже. — Сядь. — Костюм помнётся. Тэхён слегка улыбнувшись, снова включает фен, желая всё-таки досушить белокурые волосы. Сегодня их первое официальное свидание. Странно, что свидание идёт после зажиманий в туалетах, взаимной дрочки ночью под одеялом и страстных поцелуев на остановках, пока никто не видит. Или видит, но это не столь важно. Они подростки — им простительно. Они — два влюблённых голубца (дополняют друг друга как фаршик и капустный лист), изучающие, ранее неизведанные, чувства и эмоции. Пока получается очень даже не плохо. — Не хочешь сходить сегодня вечером в наш любимый ресторан? Мы давно не ужинали вместе, — говорит Чонгук, а Тэхён сжимает телефон сильнее, цепляясь взглядом за торчащую нитку на рукаве пижамной рубахи. — Мы не ужинали, потому что я притворялся, будто меня тошнит, у меня болит голова, или на работе завал и я пиздецки заебался, — хочется ответить, но вместо этого, Тэхён выдавливает из себя: — Да, конечно, я двумя руками «за». — Тогда я заеду за тобой, в семь, будь готов. — С работы даже не переоденешься? — Не хочется. Ладно, я побежал. — Как всегда спешишь, — шёпотом. — Целую тебя, Тэхён, — говорит Чонгук и отключается, даже не подождав ответа. — Я пропитан ядом. Целуй, — в пустоту. До семи часов остаётся ровно час. Тэхён готов через пятьдесят, и ждёт Чонгука до полвосьмого, но ни слова не говорит о тридцати минутах, на которые Чонгук опоздал. И извинений не получает. — Ты выглядишь прекрасно, любимый. Впрочем, как и всегда, — в тэхёнову щёку прилетает нежный поцелуй и он улыбается, пристёгивает ремень безопасности и разглаживает, успевшие образоваться на чёрных брюках, складки. — Как дела на работе? — интересуется Тэхён, попутно открывая вкладку, с ближайшим расписанием рейсов. Он не немного удивляется собственным действиям. Да, он всё точно решил, но даже это «точно» недостаточно улеглось осознанием на подкорки сознания. — Сегодня не такой загруженный день, вот я и подумал, почему бы и не выбраться… — тепло руки ощущается через ткань брюк на бедре, в опасной близости к паху и Тэхён не слушает продолжение чонгуковой речи. «Резкий скрип шин, громкий удар и боль в височной области так сильно пугают, что пошевелиться невозможно… или это от боли? Вдыхаемый воздух, кажется, состоит из мелких осколков, плотно оседающих в лёгких. Веки кажутся в миллион р аз тяжелее и поднимаются, не без серьёзных усилий. Первое что он видит — кровь, очень много крови.» Тэхён резко смаргивает, пытаясь отогнать от себя затуманивающие разум желания и не сразу слышит, чужие слова. — Эй, тебе не плохо? — Хватка на бедре становится крепче, грудь тоже неприятно сдавливает тисками. — Нет, — обычным голосом отвечает он. — Смотри на дорогу внимательней, пожалуйста. — По какому поводу фуршет? — Удивлённо спрашивает Тэхён, разглядывая идеально сервированный стол. От яркого спектра разнообразных запахов, во рту скапливается слюна, а желудок издаёт голодное урчание. — Присаживайся, — Чонгук выглядит таким уютным в своей огромной футболке, цвета фуксии и махровых пижамных штанах. Он что, с самого утра занят готовкой? — Я сейчас курочку под твоим любимым соусом принесу. Видимо, повод, в самом деле, веский, потому что Чонгук никогда не готовит курицу просто так. …— Так ты расскажешь? — Спрашивает Тэхён, прожевывая курицу, которая, кажется неземной. Возможно, дело в любви, которую Чонгук вкладывает в еду при готовке. Чонгук молчит, будто игнорирует, но всего лишь сохраняет интригу, разливая по бокалам шампанское. — Меня приняли на работу. Тэхён застывает с открытым ртом, глядя на нежную улыбку, что трогает любимые губы. Эти горящие глаза… Тэхён каждый раз удивлялся, как человек может настолько гореть любимым делом. Чонгук поражает с каждым днём. Тэхён любит его и гордится. Когда-то давно полюбившийся ресторан с европейской кухней больше не кажется столь привлекательным. Он обычный. Такой, как множество других ресторанов. — Почему ты не ешь? С тобой точно всё в порядке, Тэ? — Чонгукова холодная рука накрывает его, лежащую прибитую на столике. Тэхён, до этого без эмоционально ковырявшийся в салате, поднимает глаза на своего возлюбленного, даря ему лёгкую улыбку. — В порядке, честно, просто не лезет ничего, — Тэхён переплетает пальцы с чужими, нежно поглаживает большим пальцем тыльную сторону грубой руки. — Извини, не хотел портить нам вечер… — Глупый совсем? — В голосе слышится смешная взволнованность. — Ты не можешь ничего испортить, Тэ. — Мне показалось, что ты сегодня немного напряжён. — На работе напряжёнка. Я не хотел, чтобы ты заметил и чувствовал себя некомфортно. Работа только на работе, прости. — Всё в порядке, Чонгук, — Тэхёну кажется, что его ноги медленно превращаются в песок. Он вот-вот ляжет сыпучей кучей, прямо у чонгуковых ног. — Пообещай, что всегда будешь делить со мной свои проблемы, Тэхён, — Чонгук, запустив пальцы в пушистые волосы, перебирает их аккуратными движениями, зная, что Тэхёна это успокаивает. — Ты мне дорог и прекрасно знаешь это об этом. Тэхён, подняв голову с чужих коленей, оказывается лицом к лицу Чонгуку, и, вытерев ладонями мокрое от слёз лицо, говорит шёпотом: — Ты тоже мне дорог, Чонгук, — нежно и целомудренно он касается губ напротив. — Не представляю, чтобы я делал без тебя. Чонгук заключает как никогда хрупкое тело в объятия, и тихонько интересуется: — Расскажешь, по какому поводу потоп? Издав лёгкий смешок, Тэхён закусывает до боли нижнюю губу, и выпускает новую порцию слёз, что падают крупными каплями на чонгукову толстовку. Стараясь не всхлипывать, он молчит, только чтобы снова не показывать свою слабость любимому человеку. — С мамой поругался, — Тэхён в очередной раз громко надламывается, но Чонгук не услышит. Тэхён не хочет, чтобы он слышал. Тэхён слегка удивляется, когда к ним подходит молодая симпатичная официантка с букетом красных роз и ненавязчивой улыбкой. Чонгук сразу же встаёт, чтобы взять букет из женских рук и повернуться к Тэхёну, всё ещё прибывающим в лёгком шоке. — Любимый, — режет без ножа, — я хочу поздравить тебя с нашей годовщиной. Вижу по лицу, что ты забыл, но это не столь важно. Прости, что мы так мало времени проводим вместе, и я, правда, стараюсь для нас с тобой. Мы уже десять лет вместе и хочу, чтобы мы не расставались. Никогда. Я люблю тебя, Тэхён. Десять лет… после этих слов Тэхён замер. Восемь. Восемь с половиной, если быть точнее. Но никак не десять. Силуэт Чонгука мутнеет — это слёзы застилают его глаза. Приняв букет, и получив вдобавок чужую яркую улыбку, Тэхён принимает чонгуковы руки на своей талии и плечо, на которое укладывает тяжёлую голову. — Плачь только от счастья, Тэ, — говорит Чонгук, крепче прижимая к себе парня, продолжая улыбаться, думая, что Тэхён счастлив. А Тэхён в этот момент глотает слёзы боли за чужой спиной, что разъедают лицо подобно кислоте. Прежде чем прикрыть глаза, Тэхён ловит непонимающий взгляд той самой официантки, что стоит в стороне и до этого с радостью наблюдала за поздравлением Чонгука. Становится в тысячу раз больнее. Тэхён ненавидит розы. Тэхён ненавидит, когда Чонгук в постели груб. — Давай, Тэ, — со стоном выдавливает Чонгук, вбиваясь в разгоряченное тело, — ещё немного. Тэхён жмётся ближе, обвивая талию ногами, и зажмуривается до цветных пятен в темноте, потому что чувствует, как чонгуковы пальцы оставляют на ягодицах красные следы, которые в последствии посинеют. Тэхён ненавидит, когда Чонгук в постели груб, но каждый раз отдаёт себя всего. Чонгук валит Тэхёна на кровать, не выходя из него, и продолжает двигаться, ускоряя темп. — Я сейчас кончу, малыш, — Тэхён слышит ярость вызванную возбуждением в его голосе, а в медовых глазах сверкают животные огоньки. Чонгук забывает обо всём, когда возбуждается, только Тэхён не забывает. Не может, потому что это Чонгук. Не может ставить свои интересы выше интересов человека, которого любит. Они изливаются почти одновременно, и Чонгук падает рядом, тяжело дыша. Тэхён не помнит, чтобы после секса они разговаривали. Заснуть или обняться — кажется лучше любых слов. Иногда, когда Чонгук засыпает раньше него, Тэхён задумывается о своей жизни. Правильно ли он поступал на уже пройденном пути? На своём ли он месте и вообще, есть ли какой-то смысл в его существовании? Тэхён укладывает голову на плечо Чонгука, прислушиваясь к его размеренному дыханию — засыпает — и прикрывает глаза. Давно он не чувствует того тепла, что было раньше, но не признаётся себе в том, что они угасают он угасает. — Ты угас, сын, — сказал как-то папа, когда после очередной ссоры с мамой, Тэхён заперся в своей комнате и рыдал в подушку несколько часов. Он тогда натянуто улыбнулся, но сказать ничего не смог. — Твои глаза сегодня по-особенному блестят, знаешь? — сказал Чонгук две секунды назад, и впился в губы поцелуем. Тэхён ответил. Ответил, потому что хотел…. …сделать себе больно. Интересно, Чонгук говорил ей то же самое, что говорит ему? Как он прикасался и как целовал, сколько времени они проводили вместе, как часто встречались? Чонгук любил её?.. Тэхён отстраняется первым, проводя языком по губам. Это навсегда с ним. Эта боль с ним навсегда. Тэхён хватается за чужую руку, сжатую на рукояти ножа, и аккурат направляет себе в грудь. Чонгук цепляет пуговицу на брюках и расстёгивает ширинку, запускает тёплые руки под кашемировый свитер и поглаживая выпирающие рёбра. Тэхён ловит ртом воздух в перерывах между терзанием алых губ. — Возьмёшь меня грубо? Чонгук улыбается в поцелуй, а у Тэхёна лезвие насквозь пробивает грудину. Расстегнув ремень безопасности, Тэхён поправляет во все стороны торчащие волосы, глядя в зеркало. Аккуратно пригладив непослушные пряди, он всё же выходит из машины и направляется к главным дверям офиса Чонгука. Только останавливается, когда замечает вдали своего возлюбленного, беседующего с невысокой брюнеткой. По видимому, их диалог подходит к концу, потому что девушка легко чмокает Чонгука в губы и приобнимает, а когда Чон отходит, Тэхён замечает небольшой выпирающий животик под тканью голубой футболки. Чонгук, махнув на прощание, оборачивает и, когда замечает Тэхёна, улыбка с его лица сползает, так же, как и с тэхёнового. Только Чонгук не зависает, и идёт навстречу. — Привет, Тэ, я думал ты приедешь чуть позже. Нет, Тэхён не собственник. Более того, он, наверное, настолько доверяет Чонгуку, что никогда его не ревновал. Тэхён уверен в нём. Но не сейчас. — Сюрприз, любимый, — Тэхён обнимает Чонгука — телом он здесь, а мыслями… где-то глубоко в себе. — С кем это ты разговаривал? — Чонгук не воспринимает это как ревность, потому что знает, что Тэхён не глупый мальчишка. — О, — Чон отстраняется, — это моя давняя знакомая с университета. Мы вместе писали мне диплом. Держа чонгукову руку, Тэхён испытывает некое чувство, незнакомое. Впервые за годы дружбы, простого общения и любовных отношений Тэхён Чонгуку не верит. — Мы ведь собирались сегодня погулять по пляжу, — лёгкая улыбка трогает тэхёновы губы, и через мгновение они ловят прикосновение чонгуковых. — Мне нужно забрать мой телефон с кабинета, а хотя знаешь… — Чонгук мнётся, — к чёрту его. Сегодня я полностью твой. Разве? Почему от этих слов внезапно стало тяжело дышать? — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, когда они гуляют босиком по нагретому песку, приятно ласкающим стопы. Чонгук сотни — если не тысячи — раз говорил Тэхёну эти слова, но в этот раз, Тэхён не чувствует искренности. Тэхён не верит Чонгуку. — Сегодня я полностью твой, — шепчет Тэхён в поцелуй. Чонгук прижимает его к стене в прихожей, выбивая весь кислород из лёгких, и попутно стягивает одежду с чужого тела. Тэхён не помогает ему, он полностью наслаждается пучиной боли и собственного отчаяния. Он трётся пахом о бедро, просунутое меж его ног, и пьяно улыбается, когда Чонгук стягивает с него свитер и припадает губами к шее. Он оставит свои отметины — всегда оставлял. Показать свою любовь — вот, что необходимо Чонгуку. Тэхён не помнит тот момент, когда цветы, которые Чонгук заставил полюбить его превратились в алый букет на его теле; когда ночные прогулки стали тихим сопением в подушку и одинокой рукой на талии, а долгие, чертовски сладкие поцелуи — в секс, со вкусом отвращения. К самому себе. У Тэхёна только отвращение. Когда Чонгук, стянув с него брюки, сжимает обнажённые бёдра до розовых следов, шепчет на ухо, легким ветром сжигая кожу: — Иди пока в спальню, я за смазкой, не хочу сделать тебе больно. Ты уже. Чонгук делает больно, когда прикусывает выпирающую тазовую косточку и опускается к члену, чтобы провести языком по всей длине и легонько сжать пальцами яички. Тэхён судорожно вздыхает. Чонгук делает больно, когда заглатывает полностью и Тэхён ощущает, как головка упирается в глотку. Тэхён сжимает пальцами чонгуково плечо, и тут же одёргивает руку. Он никогда не позволяет себе причинять ему хоть малейший дискомфорт. Чонгук делает больно не своими действиями. Чонгук делает больно своим присутствием. — Я уже подошёл к кофейне, — говорит Тэхён в трубку, — без кофе в последнее время тяжело даётся работа, да и в целом жизнь. — Не увлекайся, смотри, — посмеивается Юнги. Тэхён самую малость устал. От работы. От постоянных тревожных мыслей об их с Чонгуком отношениях. От обыденных вещей. От себя. Сегодня суббота, и он наконец-то выделил немного времени, чтобы выбраться куда-то дальше продуктового магазина. Его любимая кофейня закрыта и поэтому пришлось идти чуть дальше, чтобы подкрепиться кофеином. Возможно, оно и к лучшему, Тэхён давно не гулял под дождём. Ему необходимо проветриться. — Ты ведь не забыл, что я завтра прилетаю? Встретишь меня в аэропорту? — Из-за близко проехавшей машины и брызг, которые полетели прямо на него, Тэхён не слышит вопроса. — Твою мать! — Ругается он и отряхивает руками одежду, оглядываясь по сторонам. Прохожие смотрят на него, но ему наплевать на них, но совершенно не наплевать, на то, что в таком виде он не зайдёт за кофе. Тэхён смотрит на яркую вывеску и грустно вздыхает, и спустя две секунды замирает как вкопанный, потому что в окне замечает Чонгука. Чонгука, который ещё вчера уехал в командировку. — Причём тут моя мама? — Спрашивает на том конце Юнги, но Тэхён, из-за звона стоящего в ушах не слышит его. Чонгук сидит не один, напротив него девушка… которую Тэхён уже встречал раньше… держит его за руку и улыбается широкой улыбкой. — Тэхён? Ты тут? Я тебя не слышу. У Тэхёна перехватывает дыхание, и он не находит в себе сил что-либо ответить другу, поэтому просто отключает вызов. Дождь усиливается, а Тэхён всё также продолжает стоять и смотреть на своего парня. Парня, который целует чужую ладошку и прижимает к щеке, которую Тэхён вчера поцеловал на прощание. На прощание… неужели навсегда? Тэхён, намеренно игнорируя тянущую боль в груди, развернувшись, уходит. Он идёт долго, наверное, так и не поняв, что его дом совершенно в другом направлении. А есть ли у него вообще дом? Раньше им был Чонгук. — Раньше ты не был таким громким, — Чонгук начинает медленно двигаться в нём, хватаясь одной рукой за талию, а другой крепко держа закинутую на плечо ногу. Тэхён хочет ответить, что раньше Чонгук любил его, но не может, из-за чужого резкого движения. Искры сыплются из его глаз, обжигая розовые щёки. Наращивая темп, Чонгук выбивает из Тэхёна остатки тёплых чувств к нему. Всю любовь, которая давно разбилась и осколки вросли в тело… Чонгук вынимает каждый осколок, пуская струйки крови. Тэхён хочет в крови своей захлебнуться. — Ай, — Тэхён одёргивает руку, роняя нож. — Что такое? — Чонгук, до этого сидевший погружённые в свои мысли и что-то печатающий в телефоне, пугается, и переводит всё своё внимание на Тэхёна. — Порезался, ничего страшного. — Как это, ничего страшного? Тебе ведь плохо от вида крови, — Чонгук подлетает к нему, и осматривает рану. — Пустяки, Чонгук, не кипятись ты так, — отмахивается он, поднимая голову к потолку, чтобы не видеть, как красная струйка стекает по указательному пальцу. Чонгук лишь закатывает глаза и присев, выдвигает нижний ящик. Достав аптечку, он отрывает шарик ваты и нежно берёт тэхёнову руку в свою, вытирает кровь и поливает ранку перекисью, та немного шипит, из-за чего Тэхён морщится, но расслабляется, когда Чонгук дует на палец, облегчая неприятные ощущения. — Наклей пластырь с Человеком-пауком, — просит Тэхён, вызывая улыбку на чужом лице. — Какой же ты ребёнок, Тэхён. — Не начинай, — цокает Чон, и клеит пластырь, после чего целует его, а потом и покрасневшую щёку. — Это Хеллоу-Кити, а не Человек-Паук, и меня ты называешь ребёнком? Чонгук берёт его за шею, а Тэхён прогибается в спине, чувствуя, что Чонгук окончательно перестаёт себя контролировать. Он не сильно сжимает его горло, меняя темп, начиная двигаться резче и грубее. Тэхёна заливает кровью изнутри, отчего он срывается на крик, только Чонгук его не слышит. Он и сам себя не слышит. Чонгукова рука перемещается на его член, и принимается надрачивать в такт своим движениям. Он буквально рычит на ухо Тэхёну, но тот, закинув голову на чужое, влажное от пота плечо, зажмуривается, пуская слёзы. Он чувствует, как Чонгук кончает внутрь, и изливается следом. Чонгук выходит из него, и он обессиленно падает на мятую простынь. В комнате, где единственным источником света служит полная луна за открытым окном, Чонгук не видит, как крупные солёные капли впитываются в хлопковую ткань. Зато Тэхён видит, как Чонгук с довольным лицом уваливается рядом с ним. …Тэхён не смыкает глаз до самого утра. Уже делиться тёплыми лучами, ласкающими обнаженную чонгукову спину. Тэхён, поджав колени к груди, свернулся клубком и уже… неизвестно, сколько часов наблюдает за вздымающейся спиной и дрожащими ресницами. Чонгук ни разу не сменил позу. Как и он сам. Тело ужасно затекло, но Тэхён не чувствует насколько из-за боли. Внутри себя. Тэхён даже не вздрагивает, когда Чонгук, сморщив нос, приоткрывает глаза. — Тэ… — его голос хриплый ото сна, а одной щеке красный след от подушки, — почему ты не спишь? — Наблюдаю за тобой, — тихо, но не насколько как хотелось бы. Чонгук слышит. — Зачем? — Чонгук, потянувшись, тут же садится на кровать, чувствуя босыми ногами холодный паркет. Он встаёт и сделав несколько шагов останавливает, когда слышит за спиной: — Чтобы запомнить того, кто причинил мне боль. — Будь осторожен, не прищеми пальцы, а то, как в прошлый раз, — посмеивается Чонгук, касаясь губами тэхёнового лба. — Вот снова ты начинаешь, — Тэхён закатывает глаза и отталкивается от земли, когда Чонгук отходит в сторону. Качели несильно раскачиваются. — Это была случайность, я больше так не буду. Обещаю, — Тэхён правда больше не будет закручивать качели, держа при этом руки на верёвкх слишком высоко. Прошлый раз он чуть не остался без пальцев, но сейчас уже опыт имеется. — Ну, раз обещаешь, тогда ладно, верю, — Чонгук улыбается своей фирменной улыбкой, выпячивая два крупноватых зуба вперёд и направляется к беседке, и, не доходя, обернувшись кричит: — Тэхён! — Машет рукой. — Что? — Я люблю тебя. — Тэхён, ты что такое говоришь? Я ведь люблю тебя, — Чонгук делает шаг в его сторону, но Тэхён резко выпрямляет ноги и говорит пока ещё спокойным голосом: — Не подходи. Чонгук удивляется, вскинув брови. — Слушай, если ты придумал там что-то, то разберись с собой сначала, — он собирается уйти, но слова Тэхёна плетью бьют по спине. — Придумал, говоришь? Придумал девушку, которая помогала лучшему студенту в группе с дипломом? Или может, мне приснилось, как вы миловались в кафе? Как ты держал и целовал её руку? — Тэхён срывается на крик. — Мне всё это, блять, почудилось?! — Ты не понимаешь, что говоришь. — Не смей стоять ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! Только не сейчас. Это ты делал достаточное время. Хватит играть в игры, Чонгук. — Что ты хочешь от меня услышать? — С постным лицом, Чонгук разворачивается к нему. Только от Тэхёна не скрылась тень страха в его глазах. — Тэхён, мы хотим послушать тебя, — отец Чонгука хлопает его по плечу, призывая встать с дивана и сказать тост. — Давай же. — Ох чёрт, я даже не подготовился, — Тэхён чувствует себя до жути неловко, но всё же берёт стакан с соком в руки. — Первые мысли самые искренние, помнишь? — Шепчет Чонгук, и лица всех сидящих за праздничным столом трогает нежная улыбка. — Чонгук, — он набирает в лёгкие побольше воздуха, — сегодня твой день и я благодарен Вселенной, и твоим замечательным родителям за тебя. Знаешь, я много раз думал о том, как бы сложилась моя жизнь, не будь в ней тебя и… это отстой, — тихий смешок вырывается из уст чонгуковой бабушки. — Я не умею красиво говорить, это всегда лучше получалось у тебя… Но я хочу сказать, что мы с тобой две бесконечности, Чонгук. — Бесконечности вечны. — С днём рождения, — шепчет Тэхён, обнимая именинника, слыша, как кто-то громко всхлипывает. — Правду. — Я никогда не врал тебе, ты же знаешь. — Хотя бы раз в этой ёбаной жизни перестань мне лгать! Как ты можешь, — Тэхён выплёвывает эти слова с желчью. Он ни разу не испытывал такой дичайшей злости. — Кто та девушка? — Она… — Чонгук замолкает, а тэхёново тело начинает мелко подрагивать. — Это сложный вопрос? — Перестань на меня давить! — Чонгук взрывается. — Она мать моего ребёнка, ясно тебе?! Мы, правда, встретились ещё в университете, но потом потерялись… Всё произошло слишком быстро, я хотел тебе рассказать, но не смог. Ты ведёшь себя как дурак, закатываешь истерику на ровном месте. На ровном месте? Тэхён молчал два года. Тэхён два года держал в себе боль, которая разъедала его изнутри и неужели для Чонгука это пустяк? Неужели, всё, что они годами вместе строили, просто так превращается в пепел? У Чонгука, у его любимого человека есть ребёнок… — Сколько? — Тэхён прикрывает глаза, обессиленно выдыхая. — Чуть больше двух с половиной лет, — Чонгук понимает его вопрос без пояснений. Он изменяет ему больше двух с половиной лет. Чонгук ездил к ней и ребёнку, он проводил время с семьёй…? — Но ты не понимаешь, — спешит добавить Чон, — так вышло, что она забеременела, и я понял, что не хочу её бросать. У меня появились к ней чувства… — А ко мне? Ко мне у тебя что-то было? Ты не смеешь говорить мне, что я чего-то не понимаю. Теперь он смотрит на него с безразличием. И правда, сгорело, превратившись в пепел. — Тэхён, я люблю тебя. — Ты трус, Чонгук. Ты грёбаный трус, слышишь меня? Я смотрел в твои глаза, я просил у тебя дать мне отражение любви, и тех чувств, которые я дарил тебе, потому что ты их заслуживал, но ты разбил зеркало и всадил каждый осколок собственноручно в моё сердце. — Прости меня. — Уходи и больше никогда не возвращайся, — отрезает. Отрезает ножом от себя Чонгука и выбрасывает вместе со своим разбитым сердцем. — И ты так просто перечеркнёшь наши воспоминания? — С фальшивым (для Тэхёна) сожалением, спрашивает Чонгук. — Ты сделал это задолго до меня. — Я никогда тебя не брошу. — Я никогда не брошу тебя тоже. Снова эти чувства. Боль. Безразличие. Боль. Тэхён укладывает в чемодан оставшиеся вещи и застёгивает его и вздыхает. Не с облегчением, но хорошо, что вообще дышит. В голове он прокручивает последние сказанные Чонгуком слова, и понимает, что ему предстоит сделать очень многое, для того, чтобы начать сначала. Тэхён хочет с чистого листа. Пусть он будет зелёным. — Я всегда буду любить тебя, — сказал Чонгук и оставил на тумбе ключи от квартиры. Два часа Тэхён дал ему, чтобы собрать вещи. Через полтора Чонгук окончательно вышел. За дверь. Не из тэхёновой жизни, но показалось, что именно так. Тэхён даже не заплакал. Он почувствовал то самое ничего, когда нельзя уже что-либо предпринять. Юнги ждёт Тэхёна. Тэхён тоже ждёт возвращение себя к себе. И обязательно дождётся. Вылет через три часа, а у Тэхёна внутри снова эти чувства. Безразличие. Боль. Безразличие. Хорошо, что он чувствует боль. Боль не чувствует только мёртвый. А Тэхён не мёртвый, ну, только если внутри.

солёные капли по коже вперемешку с алым ручьём, моё сердце всё ещё гложет и мысли, где мы только вдвоём разодраны в клочья чувства следы унесла река мне больно смотреть как легко, ты стёр все наши года