Джессика

Когда Уильям увидел разбитую витрину, весь его мир в одно мгновение превратился в стеклянную труху. Полицейские огни отражались от единственного оставшегося целым окна, пространство перед магазином было огорожено флуоресцирующей чёрно-жёлтой лентой. Уильяму пришлось долго препираться перед служителями закона, чтобы доказать, что он владелец магазина, и настолько же долго ждать, пока полицейские оставят его в покое. — Что здесь произошло? — успел спросить он у следователя, пока тот листал что-то в планшете. Протезированный глаз того не выражал ничего, зато другой, настоящий и раскрасневшийся, говорил об усталости и изнурительной работе. — Погоня. Трое проникли в магазин через окно. Внутри была перестрелка. Когда последняя машина наконец-то приподнялась в полуметре над землёй и заскользила по грязным улицам ночного города, Уильям уже стоял перед разбитой витриной. Неоновая вывеска, когда-то гласившая о названии магазина, теперь превратилась в ярко-розовую жидкость, а от голографического рисунка остался лишь неприятно рябящий в глазах свет. Сигарета описывала нервные дуги между пальцами Уильяма; в другой руке мужчина сжимал пистолет. Полицейские осмотрели магазин, но не слишком внимательно: им неоткуда было знать, как открывается дверь за прилавком, да и Уильям дал им на лапу достаточно, чтобы они как можно быстрее закончили работу. Он сделал шаг в магазин, и под его ногами захрустели осколки. Они неприятно заскрипели о кафель вместе с гранулами собачьего корма — именно его запах стоял в передней части магазина, хотя его и перекрывал запах перегоревшей проводки и аквариумной тины. Несколько пачек с кормом были разорваны, другие упали с полок; кошачьи консервы были снесены напрочь, будто кого-то протащили головой по полке с ними, а на самой кассе не было уже ничего. Кассовый автомат оказался сброшен, яркие розовые и зелёные резиновые мячики беспрепятственно катались по полу. Уильям не заглянул в кассу и даже не зашёл в заднюю комнату, как и планировал раньше, потому что услышал в другом конце магазина что-то, похожее на скрип. Он бросил на пол сигарету и поудобнее перехватил пистолет. В ответ на это где-то вскрикнул попугай. Уильям поднял голову: над его головой, рядом с набором ошейников и поводков, зацепившись за шлейку, сидело два ярко-голубых попугайчика. Два из шести. Остальные, судя по раскрытой и валяющейся на полу клетке, разлетелись. Какаду, который раньше висел рядом с ними, сейчас бился в углу магазина. Его клетка была заперта, но голографический датчик оказался разбит, и попугаю в глаза бил бело-красный свет, из которого когда-то складывалось его имя и ценник. Уильям отвернулся от кассы. Возможно, где-то по магазину летало ещё несколько попугаев, потому что то тут, то там слышался шелест крыльев. Они не были дорогими, если недорогими можно назвать животных, за которых Уильям заложил два пистолета и добротную винтовку. Но в этом магазине было нечто более ценное, и, не слыша его, мужчина всё осторожнее продвигался к аквариумам, занимавшим большую часть магазина. Аквариумы. Вот, кто пострадал больше всего. Вот, из-за кого пахло горелой проводкой, а три лампы в углу зала не работали. Одна из них, выключенная, опасно свисала над самым большим аквариумом, из которого наполовину вылилась вода. В стеклах симметрично зияли отверстия от выстрелов, и можно было разобрать, как из одного конца аквариума в другой шли пули. Но страшнее были не отверстия, а окрасившаяся в красный цвет вода. Метровый полосатый сом болтался в ней, как в окровавленном хлорофилле. То тут, то там возле него взмахивали хвостами ещё живые скалярии и цихлиды, а светящаяся табличка оглашала список всех рыб, обитавших когда-то в этом аквариуме. Дальше шли лялиусы, акары и моллинезии, и Уильяму не нужны были надписи, чтобы вспомнить, в каком порядке находились их аквариумы. От них остались только острые края стёкол и битая труха, да плещущиеся на ней (или уже мёртвые) рыбки. Неончики, которых Уильям лично вывез из Торонто, кислотными цветами выделялись на кафельном полу. Оранжевые, розовые, жёлтые, они цепляли взгляд, а в полутьме этой части магазина только ярче отражали свет ещё работающих ламп. Одна из них заискрилась, и Уильям повернулся к стене, где находилась небольшая дверь. Он, стараясь не наступать на рыбок и кровавые разводы на полу, подошёл к стене. Справа находились грызуны, которые в поисках еды копошились в наполнителе, а слева — ещё один ряд аквариумов. Лампы здесь не работали, но, кажется, все стёкла были целы, а рыбки за ними — живы. Смущали только разводы крови, прослеживающиеся на стенках аквариумов. Дверь открылась. Обычное складское помещение, где спрятаться-то не получилось бы. С одной стороны полки, с другой морозильная камера, табло на которой никак не хотело загораться. Уильям слегка пнул ящик, но искусственный интеллект не отозвался; тогда мужчина нащупал щеколду, и холодильник с тихим шипением открылся. Жёлтый свет внутри загорелся. Игуана, покрытая инеем, лежала с закрытыми глазами в том положении, в каком Уильям её и оставил. В углу контейнера крупными кубиками наросли кристаллы льда, а это означало, что без надзора компьютера температура в холодильнике упала. Уильяму очень повезло, если она не опустилась ниже десяти градусов. В противном случае самка, каждые два года приносящая потомство, превратилась бы в холодный труп. Уильям взял одну из коробок и выложил из неё часть зелени, предназначавшейся морским свинкам. После осторожно взял игуану, переложил в эту коробку и закрыл её. Задвинул коробку под стеллаж. Через час игуана разморозится и захочет есть. Уильям вздрогнул от раздавшегося скулежа. Дальше склад изгибался буквой Г, и мужчина не прошёл дальше морозильной камеры. Теперь же он встал, возвращая пистолет в кобуру на бедре, и быстрым шагом прошёл дальше. На полу лежала Джессика. Небольшое тельце дрожало, изо рта вырывалось частое дыхание. Протез вместо передней лапы был покрыт кровью, как и бёдра. Под Джессикой растекалась лужица крови. Уильям опустился возле собаки. — Девочка моя… — он погладил Джессику, и она опять тихо и слабо заскулила. — Хорошая девочка… Раны казались неглубокими, но количество крови под собакой было непозволительно большим. Уильям снял с себя куртку и укрыл ею тельце. — Моя Джессика… Её он ещё щенком забрал на улице у бомжа, который за счёт жалости к собаке без лапы пытался достать больше милостыни. Худая, с загноившимися глазами, она верно сидела возле мужчины в тряпье с запахом алкоголя и мочи. Уильяму не пришлось долго за неё бороться: бомжа уговорила значительная сумма и кружка пива, которая совсем скоро превратилась в очередной стаканчик для пожертвований. А у Уильяма появилась собака, которую он из-за неполноценности никак не мог продать. Впрочем, он никогда и не пытался этого сделать. Уильям приподнял собаку, придерживая её голову протезированной рукой. Куртка запачкалась кровью, а мужчина, понявший вдруг, что он не один в комнате, замер. — В чём дело? — Уильям выдохнул и поудобнее перехватил собаку. Кто-то за его спиной, тяжело дыша, взвёл курок. — Что значит «твоя Джессика»? — женский голос хрипел. Преступница была ранена или, по крайней мере, выбита из сил. — Собака. Уильям повернул голову. Через плечо ему было видно, что женщина в чёрной куртке стояла, опершись одним плечом о стену. В руке она держала пистолет. Возможно, именно им были сделаны дырки в дорогом ереванском соме и Джессике. Уильям медленно развернулся. Руки его были заняты собакой, пистолет висел неподъёмным грузом на бедре. Преступница всё ещё держала его на мушке, но теперь он мог разглядеть её внимательнее. Окровавленное плечо, разодранная в клочья кожа на щеке, из которой всё ещё торчали стеклянные осколки, изорванная штанина. Изорванная зубами его Джессики штанина. — Это ты сделала? — он кивнул на раненную пулей собаку. Та всё ещё дышала, но медленнее. — Она меня чуть без ноги не оставила, — женщина слабо усмехнулась и перевела пистолет на голову Уильяма. — Если не дашь пройти, я доделаю её работу. Голос Уильяма не дрожал. Преступница долго смотрела на него, прежде чем слабо махнуть головой: «Иди». Он прошёл мимо, ощущая затылком точно наведённое оружие, и остановился перед выходом из комнатки. — Если завтра всё ещё будешь здесь, от твоей ноги ничего не останется. Он мог получить пулю в голову за это высказывание, но её не последовало. Уильям большим пальцем погладил золотистую шерсть своей собаки и направился ко второму окну, выбитому в его собственном зоомагазине.