Молчание

—Николай, я осознаю все твои чувства ко мне, но позволь в очередной раз сказать, что ты пожалеешь об этом, чувства погубят тебя, и ты ведь.. прекрасно осознаешь это.. — Достоевский говорит это, нежно, приподнимая голову Николая за подбородок, большим пальцем легонько поглаживая его. Фраза его звучала так, словно незакончена, будто бы он чего-то недоговаривает. Темноволосый поджимает губы, не отрывая взгляду от возлюбленного, чей взгляд был непривычно пустым. Гоголь не знает, что сказать. В голове множество мыслей, множество вариантов того, что сказать, но это не то, это все не то! Более подходящим действием будет просто промолчать, хоть и такой вариант тот выбирал крайне редко, что чаще всего, в итоге, оказывалось ошибкой, непростительной ошибкой. Это молчание, которое приносит обоим небольшой дискомфорт продолжается, и разбавляется взглядом, ни на миг не отвлекающимся друг от друга. Проходит вторая минута, третья, пятая, седьмая… молчание. Это осмысленное молчание, которым они общаются. Идеально выученный язык, который оба понимают. Читать лишь по глазам, по выражению лиц и жестам. Как много можно вычитать из действий Федора над возлюбленным, из самых кончиков едва шершавых, белых, точно фарфор пальцев, как много они говорят. Они, все также продолжают нежно гладить того, что стоит снизу, на коленях пред тем, в кого поуши влюблен. Но все же, набравшись смелости, Николай наконец отвечает на вопрос Достоевского, робко, иногда делая небольшие паузы: —А не погубите ли меня также вы, Дост-кун, точно ли проблема только в чувствах, свет мой? — заканчивая фразу тот медленно протягивает руку к его лицу, проводя по его прекрасным очертаниям. В глазах Достоевского, Гоголь выглядел как служащий богу, увидевший наконец того, кому поклонялся. Лицо Федора невозмутимо. Столь серьезно, как всегда, будто ему нет дела до того, что происходит сейчас(хотя это отнюдь не так…), единственное что может выдать его настоящие чувства сейчас — это совсем мелкие жесты, язык тела, язык молчания — они не обманут. Против них не попрешь. Николай, дотянувшись заправляет темный локон тому за ухо, совсем легонько, даже непривычно для себя улыбнувшись. Обычно улыбка на его лице была широка и полна притворства, неискренняя, словно он на сцене, и просто обязан улыбаться. Но сейчас… она напротив была живее, искреннее, милее. Такая улыбка на его лице была лишь при Достоевском, а второй конечно, давно подметил это для себя