Платья, вино и балы

За окнами завывает ветер, но в комнате очень тепло, хоть это и не важно для ее обитательниц. Им давно уже безразличен холод, а тепло не приносит былого уюта. Мало что радует вампиров, кроме подходящей компании, хорошего вина и горячей крови. А еще поэзии. Почему-то все знакомые Долорес страстно любят стихи. Наверное, это как-то связанно с невозможностью увидеть солнечный свет, воспеваемый поэтами, считает она. Они пьют, обсуждают старых знакомых, платья, балы и снова пьют. Обе уже давно не помнят, как выглядят, но это не мешает им прихорашиваться и с жаром спорить о фасоне рукавов. — Нет, лавандовый тебе не подойдет, как ты не понимаешь! — восклицает Меган, притоптывая ножкой в изящной туфельке и осекается. — Ах, прости. Я не хотела. — Как будто ты помнишь, что тебе идет, — Долорес совсем не обижается, покачивая бокал с вином. — Дорогуша, мы все в одной лодке. Хотя признаю, ты идешь в ногу с этой глупой модой. Неужто научилась видеть то, чего нет? — Милая Долорес, конечно, я не вижу свое отражение. И твое тоже, — с приглушенной тоской ответила вампирша. — Просто научила свою служанку удачно сочетать ткани и фасоны. Она не такая уж и дура оказалась. — Этот скот? Ты, наверное, шутишь или совсем пьяна! — в голосе Долорес прорезалось возмущение. — Оказалось, не весь скот так туп, — легкомысленно и немного пьяно рассмеялась Меган. — Некоторых еще можно учить чему-то. Молчание накрыло залу, только было слышно как потрескивают поленья в камине и бурчит себе под нос что-то очень возмущенное Долорес, госпожа этого дома. Меган, пришедшая с визитом, расслаблено откинулась на спинку кресла, наслаждаясь дорогим вином и удивлением своей доброй подруги. Пусть леди и возмущалась, но она была удивлена в глубине души, якобы проданной Дьяволу за вечную красоту и молодость. В молчании проходит несколько часов, пока Долорес не решается нарушить тишину. — Меган, дорогуша, скажи-ка мне, а все же как я выгляжу сейчас? — нарочито небрежный тон светской модницы прятал под собой затаённое волнение. Как бы не смеялась Долорес над своей подругой по несчастью, вампирша продолжала по несколько часов проводить перед зеркалами, стараясь вообразить, как бы смотрелось это платье с ее лицом. — Ты красивая, — протянула Меган. Она задумчиво прищурилась, отпила еще вина и пристально посмотрела на подругу. — У тебя очень нежное личико. Не детское, нет. Но оно кажется совсем юным и беззащитным. Так обманчиво. И глаза на нем приковывают внимание, такие синие, словно грозовое небо. А волосы... — вампирша сладко зажмурилась. — Черные и шелковистые, просто мечта! Тебе не нужно делать все эти высокие прически, достаточно по-старинному заколоть волосы и ты будешь неотразима! Я даже тебе завидую, с моими волосами так не получится. У Долорес сердце словно вновь забилось от этих слов. Взрослая, холодная и по своему мудрая вампирша была совсем не готова к таким хвалебным речам. Но она не могла себе позволить, чтобы милая и юная Мег так говорила о своих чудесных волосах. — Зря ты так говоришь о своих прекрасных локонах, — с притворной строгостью произнесла Долорес. — Они словно созданы для нынешних высоких причёсок! Тем более, что их цвет — золотистый, словно окрашенный закатом — прелесен, как и носик-кнопочка и серые глазки. Ты как фарфоровая кукла! Меган смущенно прикрывает расхваленное лицо рукой и прячет глаза. Сердце давно не трепещет от мужских комплиментов, но слышать, как взрослая и опытная вампирша расхваливает внешность для нее невыносимо. Мег кажется, что вот-вот у нее вспыхнут и запылают щеки, но этого не произойдёт. Они обе навсегда останутся холодными и равнодушными к теплу, но трепещущими от слов друг друга.