wonder by wonder

      — И что теперь?       Из–за спины Джисона звучит голос, пока тот рассматривает себя в зеркале, рукой пробегая по дорогой шёлковой ткани одежды. Если бы он продал её, то точно смог бы обеспечить себя и Ппаму едой на несколько недель. Не пришлось бы ни воровать хлеб, ни рыться в мусоре — только хорошая еда, как на пиру, который ему подали сегодня вечером, груды вкусной райской пищи, о которой Хан мог только мечтать до момента, когда её принесли прямо к двери временного жилища, которое ему предоставили в замке.       Его взгляд переместился на пару других глаз, ожидающе смотрящих на него в отражении: джинн всё ещё маскируется под слугу Джисона, находясь не в своей привычной голубой форме.       — Ну, а что теперь, — повторяет Джисон, пустым взглядом рассматривая отражение. — Не знаю. Я не думал, что смогу зайти так далеко.       — Я тоже, — бубнит Чанбин, пожимая плечами на огромной кровати Джисона, когда тот оборачивается и пронзает его взглядом. Джинн фыркает. — Я имею в виду, что ты ведь совсем не прекрасный принц, если понимаешь, к чему я веду.       Джисон стонет и проводит рукой по лицу, вспомнив о том, что произошло ранее, когда принц Минхо, объект его обожания — единственная причина, по которой Хан умолял джинна сделать его принцем, — наткнулся на него. Джисон выставил себя полным дураком перед султаном, при этом оскорбив Минхо.       — Почему, когда я загадывал желание, уроки этикета для принцев не были включены в его исполнение? — отчаянно жалуется Джисон, добираясь до кровати и падая лицом вниз. Он думает, что мог бы жить здесь, на этой кровати. — Мне кажется, они должны быть включены.       — Моя магия не может зайти настолько далеко, приятель! — Чанбин возмущённо пыхтит, тыча пальцем ему в бок. — Ты и сам должен хоть что–то сделать.       — Верно, — перебираясь на локти, вздыхает Джисон, — но я не уверен, что именно должен сделать. Вероятно, я уже упустил все шансы.       — Ты сказал, что понравился ему, так? Когда вы встретились на рынке.       Джисон почесал голову в смущении.       — Ага. Ну, я тогда почувствовал, что между нами промелькнуло… что–то.       — Это «что–то» может быть твоей последней надеждой, — говорит Чанбин. — Ранее он не выглядел особо счастливым.       Джисон моргает.       — О чём ты?       — Да о том, что возмооожно, тебе стоит подумать о том, чтобы, ну, не знаю, рассказать правду? — Джисон садится и хмурится.       — Ты предлагаешь мне потратить моё желание впустую и в итоге быть отвергнутым? Минхо не сможет быть со мной, даже если сильно захочет. А он не захочет. Он ведь принц.       — А ты нет, — осторожно напоминает Чанбин. — Если тебе удастся всё провернуть, тогда что? Он рано или поздно узнает.       Суть в том, что Чанбин действительно прав. Однако мысль о том, что всё это напрасно, — последняя мысль, которую он хотел бы иметь в своей голове. Вероятность того, что ему придётся наблюдать, как Минхо, словно песок, просачивается через его пальцы, сокрушительна. Пусть они и провели лишь один день вместе, но улыбка Минхо заставляла сердце Джисона биться так, словно они вместе бежали от закона, его голос — как мёд, их связь и непринуждённое общение не похожи ни на что, что Джисон чувствовал с другими людьми.       Может, это ни к чему и не приведёт, может, всё пойдёт прахом, Минхо будет в ярости, а Джисона посадят в тюрьму за то, что он притворился принцем — неважно. Джисону всё равно. Ему не к чему возвращаться. Всё это стоит того, чтобы провести хотя бы один день с ним…       — Ковёр, — решительно произносит он, отталкиваясь от кровати и игнорируя взгляд Чанбина на себе. Он идёт к балкону, за которым уже парил ковёр–самолёт.       — Будь собой! — слышит он Чанбина, как только забирается на ковёр и отправляется на поиски покоев Минхо. Найти его не так сложно, Джисон триумфально улыбнулся, как только заметил балкон чуть больше, с различными видами растений на краях. Он помнит, как они обсуждали их общую любовь к цветам, и может только надеяться, что его предположение верно, когда тихо сходит с ковра, желая, чтобы бешено колотящееся сердце замедлилось.       — Принц? — тихо зовёт Джисон. Если он прищурится, то сможет разглядеть силуэт за полотняными занавесками, разделяющими балкон, на котором он стоит, и спальню. — Принц Минхо?       — Кто здесь?       Тон его голоса враждебный, и за ним следует грохочущий рык. Джисон вздрагивает и заносит руку за спину, чтобы опереться на перила. Ну конечно же чёртов тигр всё ещё с ним.       — Это я, — его голос дрогнул, а затем он прочистил горло и попытался перейти на более внушительный тон. — Я, принц Хан.       В ту же секунду эта идея показалась не такой уж замечательной, его сердце застучало ещё сильнее, как только силуэт Минхо приблизился и наконец отдёрнул шторы.       Его глаза расширились и сузились, а брови зло нахмурились.       — Что ты здесь делаешь? Я думал, что ясно выразился…       — Знаю–знаю, я просто подумал…       — Что можно проникнуть в мою комнату? — его руки сжали в кулаки ткань занавесок, а слова сочились ядом. — Ты думаешь, что так сможешь выиграть меня, принц Джисон?       — Ну, технически, я не проник в твою… ха–ха, — он вскарабкивается на перила, когда к нему медленно приближается рычащий тигр, угрожающе оскалив зубы. Джисон оглядывается и чувствует, как голова начинает кружиться из–за высоты, но, по крайней мере, ковёр всё ещё здесь. Он поймает Джисона, если он упадёт. Наверное.       — Ты правда думаешь, что меня интересует твоё «технически»? — спрашивает Минхо. — Тебя запросто арестуют за это.       — Нет, пожалуйста, просто… Дай мне шанс, — умоляет Джисон, протягивая руку в успокаивающем жесте в сторону тигра, пока спускается обратно на балкон.       — Шанс на что?       — Для начала на извинение.       Минхо складывает руки и поднимает бровь. Он слышал, как его отец и Джисон обсуждали его, его руку и сердце, словно он не более, чем блестяшка. «Я не приз, который можно выиграть», — огрызнулся он тогда, прежде чем выйти, и эти слова ещё несколько часов звенели в голове Джисона.       Конечно же, он никогда не подумал бы так о Минхо. Он лишь изо всех сил пытался войти в роль принца. Он не в своей тарелке и большую часть жизни жил на пайке и ворованном хлебе. Он ничего не знает о жизни Минхо.       И тем не менее, это не оправдание дегуманизации. Он слишком увлёкся.       — Так вот, мне жаль, — продолжает он. — Я… я не думал. Ты гораздо больше, чем это. Чем трофей или что–то в этом роде. Ты заслуживаешь выбора на ком жениться, а на ком нет.       Минхо изучает парня напротив, по его лицу совсем невозможно понять реакцию. Кажется, он немного смягчается, когда маленькими, неуверенными шагами заходит на балкон, но, возможно, это лишь нежный лунный свет, разлившийся на лицо. Бирюзовая ткань его рукавов блестит, а золотые украшения сверкают, когда он двигается, но как бы изысканно всё это ни выглядело, оно ничто в сравнении с самим Минхо. У Джисона едва ли не перехватывает дыхание. Минхо такой красивый.       — И ты пришёл сюда, пройдя через все трудности, только ради того, чтобы сказать мне это?       — Я не знал, встречусь ли с тобой вновь, если не сделаю этого.       — Ох, уверен, отец был бы счастлив организовать всё вновь, — сухо говорит он.       — В–верно, но я не хочу заставлять тебя.       — Ты уже.       — Верно, — повторяется Джисон. — Прости, — он глупо улыбается и чешет затылок, чувствуя себя некомфортно под пристальным взглядом Минхо, изучающего его. Глаза Ли расширяются, когда он подходит ещё ближе.       — А мы… Не встречались раньше? — спрашивает он, наклоняя голову и прищуриваясь.       Чёрт. Он не должен был узнать Джисона — какое–то заклинание Чанбина не должно было позволить Минхо так сразу узнать его. Оно не работает? Развеялось?       — Уверен, что нет, — лжёт Джисон. — Я бы запомнил такое красивое лицо.       — Хмм, — мычит Минхо, а затем улыбается, подходя ещё ближе. — Ты думаешь, что я красив?       И следующее, что понимает Джисон, — он зажат между перилами и Минхо, который подошёл слишком близко — так близко, что можно ощутить его запах. Он пахнет сладко, цветами. Похоже на жасмин.       Джисон быстро кивает:       — Очень красив.       — Знаешь, а я ведь не только красив, — продолжает Минхо, рукой проводя по всей длине руки Джисона и вызывая у него мурашки даже сквозь ткань рубахи. — Ещё я богат.       Отвлечённый близостью, Джисон только и может, что глупо кивнуть.       — Ага.       — Наследник престола.       — Мгм.       — И послужил бы прекрасным призом для любого принца, не думаешь? — он наклоняет голову, хлопая ресницами.       — Л–любому бы повезло с тобой, — выпаливает Джисон. Его рот сработал быстрее мозга. — Любому принцу. Вроде меня. Я принц.       — Верно, — горько улыбается Минхо. Он отталкивается от перил и даёт Джисону возможность сделать вдох. — И ты такой же, как все остальные.       Он оборачивается, чтобы уйти. В груди Джисона возрастает паника.       — А вот и нет! Мы… Я, вообще–то…       Минхо останавливается, поворачивается и смотрит на него безразличным взглядом.       Слова Чанбина звучат в голове. Будь собой. Говори правду. Но Джисон не может. Просто не может. Минхо не нужен какой–то простолюдин, нет, даже кто-то ниже простолюдина, ему нужен кто–то его уровня. Даже если это притворщик.       — У меня… Есть волшебный ковёр. — выпаливает Джисон на одном дыхании.       — У тебя есть что?       — У меня. Есть. — Джисон трясёт головой. — А знаешь, что? Давай просто покажу.       Глаза Минхо расширяются, как только Джисон перекидывает одну ногу через перила, затем другую, смотрит вниз, ожидая знака, что ковёр готов, и спрыгивает вниз. Он слышит вздох Минхо и видит, как его голова высовывается из–за края. Его рот раскрыт в шоке.       К тому времени Джисон лениво откидывается на спину, заложив руки за голову, и ухмыляется, вероятно, слишком самодовольно, когда ковёр поднимает его обратно к балкону Минхо. Он садится и разводит руками:       — Как я и говорил.       — Что… — Минхо робко протягивает руку в удивлении, его веки трепещут, когда кисточка ковра протягивается к нему, чтобы изобразить рукопожатие. Парень хихикает, поражённый. — Никогда не видел такого.       — Присоединишься к моему полёту? — спрашивает Джисон с надеждой.       Минхо, кажется, и правда рассматривает эту возможность.       — Ох, ну… Я немного боюсь высоты.       Джисон оглядывается.       — От человека с таким балконом это звучит как отговорка.       Минхо выглядывает за край и смотрит на город, обнимая себя руками.       — Это единственный способ увидеть хоть что–то за стенами замка, — тихо признаёт он.       Джисон чувствует сочувствие и тоску — ему хочется показать Минхо абсолютно всё, увести туда, куда он хочет.       — Я могу показать тебе гораздо больше, — обещает Джисон и протягивает руку. — Позволь мне, принц Минхо. Лишь на одну ночь, и если ты прав, и я окажусь таким же, как остальные, если ты никогда не захочешь увидеть меня вновь, я уйду.       Минхо склоняет голову и мычит, кончиками пальцев пробегая по ворсу ковра.       — Что конкретно ты хочешь мне показать?       — Мир, — отвечает Джисон. Минхо, кажется, всё ещё не может решиться, но Джисон настойчиво протягивает руку, почти пихая её в лицо. — Ты мне веришь?       Минхо моргает, смотря на руку.       — Что?       — Ты мне веришь?       И именно в этот момент Джисон понимает, что, возможно, крупно облажался, потому как во взгляде Минхо сверкнуло что–то похожее на осознание. Вопрос Джисона показался ему знакомым на тот, который он задал в день их встречи, когда они убегали от стражи. Ты мне веришь? Джисон спросил это дважды, прежде чем Минхо согласился, а затем схватил его за руку и они вместе прыгнули.       Он задаётся вопросом, остался бы тогда Минхо с ним, если бы ему не пришлось раскрыть свою личность и вернуться во дворец сразу после этого, и тут же чувствует себя дураком из–за того, что вообще представил это, ведь, конечно же, не остался бы. Минхо — принц. Настоящий, в отличие от Джисона, который, возможно, только что упустил свой шанс.       Но Минхо не отталкивает его руку, не называет лжецом или грязной уличной крысой, не смеётся ему в лицо за мысли о том, что он заслуживает хотя бы миг его времени, так что, вероятно, Джисону просто показалось, что Минхо его узнал.       Вместо всего этого, Минхо улыбается, медленно и мило, впервые искренне с того дня, когда они встретились на рынке.       — Да, — говорит он и берёт руку Джисона.       Тот ярко улыбается и утягивает парня на ковёр рядом с собой. Принц теряет баланс и цепляется за Джисонову руку, чтобы привыкнуть к чувству неустойчивости.       — Прости, — бормочет он неожиданно, когда отстраняется от Хана.       — Всё хорошо, — мягко уверяет его Джисон, и ковёр, похоже, работает на него, поскольку он внезапно взлетает, заставляя Минхо вскрикнуть и обхватить руками плечи Джисона. Тот, в свою очередь, обвивает рукой его талию, и Ли слегка расслабляется.       — Т–ты уверен, что это безопасно? — спрашивает Минхо тонким голосом. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на мир далеко внизу, который становится всё меньше и меньше, и жмурится, тихо хныкая.       Джисон укрепляет хватку и притягивает парня к себе.       — Абсолютно. Нужно только привыкнуть. Я и сам не особо люблю высоту.       — Тогда как ты справляешься? — спрашивает Минхо, чуть расслабляясь, когда ковёр перестаёт набирать высоту и переходит в медленный плавный горизонтальный полёт.       — Ну, вид того стоит.       Может, он говорит о простирающихся снизу холмах, долинах и океанах. Может, о том, как удивительно лунный свет целует лицо Минхо, такое потрясающее, даже когда он корчится от ветра. Ещё более потрясающе, возможно, то, что это показывает, насколько он уязвим и человечен. Сейчас Минхо — это не неприкасаемое божество, он настоящий, он здесь, в руках Джисона, и Хан едва ли может поверить, что всё это — реальность.       Через мгновение Минхо открывает глаза и издаёт слабый вздох. Джисон представляет, что он, должно быть, любуется мерцающими вдалеке огнями, тем, как луна отражается в море, тогда как сам не может наблюдать за всем этим, ведь Минхо гораздо более очарователен.       — Красиво, — шепчет Ли, его дрожащие руки всё ещё крепко держатся за Джисона.       — Мгм, — мычит Хан, глупо улыбаясь. Минхо ловит его пристальный взгляд, закатывает глаза, но и сам улыбается, слегка отстраняясь. Он быстро позволяет притянуть себя обратно, беря Джисона за руку.       — Я столкну тебя, — угрожает он.       — Да что я сделал?! — воскликнул Джисон. — Ковёр никогда не позволит этому случиться. Верно, дружочек?       Ковёр поднимает две передние кисточки, словно пожимает плечами.       — Вау, — сухо говорит Джисон. — Значит, все против меня.       Хан думает, что он не против быть объектом всех шуток, если за ними последует тихий смех Минхо. Он уверен, что не только высота вызывает у него головокружение.       Джисон фыркает:       — Удачи справиться со своим страхом высоты в одиночку.       — Хмм, — Минхо слегка укрепляет хватку. — Возможно, стоит держать тебя рядом, пока мы не приземлимся.       — А потом что?       — А потом я скормлю тебя Суни.       — Уф.       — Но… Возможно, тебе удастся меня убедить, и я передумаю, — говорит Минхо, в его глазах озорно мерцают звезды. — Если ты впечатлишь меня.       Джисон задыхается в притворной обиде.       — То есть ты хочешь сказать, что не впечатлён моей внешностью, обаянием принца и летающим волшебным ковром?       Минхо пожимает плечами, а уголки его губ изгибаются в улыбке.       — Не.       — Ясно–ясно. Что ж, — Джисон похлопывает ковёр, — ночь только началась, мой принц.       Как по команде, ковёр взлетает, и Минхо испуганно вскрикивает, вцепившись обеими руками в руки Джисона.       — Куда мы?!       — Смотреть на мир! — кричит Джисон на ветер, хлещущий вокруг них, пока они проносятся сквозь облака, ныряя в разные стороны. Смех Минхо громкий и почти истеричный, смех страха и радости, настолько чистой и неискажённой, что она захватывает и лёгкие Джисона, несмотря на то, что он уже привык к трюкам ковра.       Они опускаются ниже облаков, чтобы полюбоваться красотой земли снизу. С такой скоростью, на которой они летят по воздуху, особо не поговоришь, однако то, как Минхо крепче хватается за Джисона, то, как он взволнованно указывает на что-то, как его улыбка озаряет ночь, более чем компенсирует это.       Хан даже не представляет, как далеко они улетели, когда, наконец, замедляются достаточно для того, чтобы услышать и посмотреть друг на друга. Ковёр изящно парит в несколько метрах над освещённым луной озером, и в это мгновение Минхо разражается смехом, который безуспешно пытается скрыть за ладонью.       — Что? — спрашивает Джисон, наклоняя голову вбок и глупо улыбаясь.       — Твои волосы.       — Эй! — хнычет Джисон, приглаживая волосы рукой. Он довольно давно снял свой головной убор и засунул его под скрещённые ноги для сохранности. — Твои, между прочим, не лучше! Осторожнее, какая–нибудь птица может принять их за гнездо.       Минхо водит ладонью по макушке и хихикает, когда понимает, что Джисон подколол его.       — Так вот, как ты собираешься впечатлить меня, принц Хан? Оскорблениями?       Джисон краснеет. Ему стало настолько комфортно с Минхо, что он забыл о своём месте, забыл о роли, которую должен играть.       — Н–нет, конечно же, нет. Простите, пожалуйста, Ваше Высочество, я…       — Воу–воу, я же дразню, — прерывает его Минхо с довольной улыбкой. Он зарывается пальцами в путаницу волос Джисона и с некоторым усилием расчёсывает их. Хан, должно быть, забыл, как дышать. — Дворцовым формальностям я предпочту твои оскорбления.       Джисон выдыхает, когда Минхо убирает руку и поворачивается к берегу, где что–то привлекло его внимание.       — Тебе и правда там не нравится, да?       Из Минхо вырывается смешок, лишённый юмора, когда он срывает красивый белый цветок с куста, мимо которого они пролетают.       — Это всё равно, что спросить у птицы, нравится ли ей её клетка.       Ох, думает Джисон. Это… мрачный взгляд на вопрос. Он полагает, что никогда не сможет полностью понять, какова жизнь Минхо, независимо от того, является он сам заколдованным принцем или нет, однако же одной только выдачи замуж для него достаточно, чтобы уловить суть. Тем не менее, в такой жизни есть столько преимуществ, о которых Джисон всегда мечтал, например, роскошная и безопасная жизнь…       Его мысли обрываются, когда Минхо снова тянется к нему и с мягкой улыбкой засовывает собранный цветок на ухо. Хан кладёт свою руку на него, ведя пальцами по нежным лепесткам и ошеломлённо улыбаясь с краснеющими щеками.       — По крайней мере, у тебя есть я, который может тебя вытащить, так? — спрашивает он, как только вновь обретает голос.       — Мгм, — Минхо пристально смотрит в воду. — Если бы только на ковре было достаточно места для Суни. Мы могли бы просто убежать и… — его глаза расширились, когда он понял, о чём говорит, а затем он взглядом встретился с Джисоном и тут же застенчиво отвернулся.       — Эй, а я не против этой идеи, — говорит Джисон легкомысленно, но искренне. — Разве что, ээ. Не уверен, что твой кот влезет.       — Я знаю, что эта идея слишком хороша, чтобы быть правдой, — шутит Минхо. Затем он вздыхает, глядя на свои суетливые руки. — Хотелось бы мне, чтобы всё было так просто.       — А оно не просто, что ли? — спрашивает Джисон. Минхо бросает на него недоуменный взгляд. — Что мешает тебе сбежать, если ты так сильно ненавидишь всё это?       Минхо ещё мгновение смотрит на него, а затем фыркает:       — Откуда бы мне начать? Я принц. Единственный. Они отправятся на мои поиски. А даже если нет, куда мне идти? Я знаю что–то о мире — читал про географию, обычаи, но опыта ведь нет. В одиночку я был бы безнадёжен.       — Кто сказал, что ты будешь один? — Джисон слегка выпячивает грудь. — Я бы сказал, что я довольно хорошо разбираюсь в порядках этого мира. Уличная смекалка, всё такое.       Минхо щурится.       — Ты сейчас что пытаешься сделать? Соблазнить меня на побег с тобой?       — Возможно. Получается?       — Это идея, конечно, — загадочно отвечает он и тоскливо смотрит на озеро и простирающиеся за ним поля.       — Говоришь так, будто уже задумывался об этом, — размышляет Джисон после минутного молчания. — Ну, в плане, о побеге.       — Что ж, — говорит Минхо. — У меня было много времени подумать о таких вещах. Но это совсем не значит, что они когда–либо произойдут, — затем он вздыхает и машет рукой. — Неважно. Мы тут для того, чтобы на мир посмотреть, а не жалобы мои выслушивать.       — Мне нравится выслушивать твои жалобы, — говорит Джисон и сразу после этого хочет ударить себя по голове, когда Минхо в ответ изгибает бровь. — Твои разговоры, имею в виду. Мне нравится слушать, как ты говоришь. Продолжай?       Минхо усмехается, тряся головой.       — Хватит обо мне. Лучше ты расскажи о себе.       — О себе? — его голос ломается, когда ковёр как можно аккуратнее приземляется у ближайшего куста цветов.       — О себе, — подтверждает Минхо, усаживаясь комфортнее. Он срывает ещё один цветок нежно–голубого цвета и бездумно проводит по нему рукой. — Ну, о твоей стране, твоём народе. У тебя есть братья или сёстры? Животные?       — Ээ, нет. Ни братьев, ни сестёр, — отвечает Джисон, надеясь, что нервозность не выдаёт его, и что уход от первой части вопроса не слишком очевидный. — И животных нет. Я подкармливаю бродячих котов, когда… — Когда у меня есть еда, которой можно поделиться. — Когда они приходят ко мне.       — Ох, — глаза Минхо сияют интересом. — А Ппама?       — Ппама не против, — говорит Джисон, не задумываясь. — Он довольно хорошо общается с…       Самодовольная улыбка Минхо, наконец, проявляется, когда Джисон понимает, в какую ловушку только что попал. Он замолкает, а его лицо тут же бледнеет. Чёрт.       — Я… Я имею ввиду, — он пытается хоть что–то исправить.       — Я знал, что это ты! — говорит Минхо, опуская сомкнутый кулак на руку. Выражение его лица находится где–то между недоверием и яростью. — И как смена одежды поменяла тебя настолько сильно?       Я, вроде как, должен быть неузнаваемым из–за магии, — сказал бы Джисон, если бы должен был говорить правду. — Да и Ппама, с которым ты встретился в тот же день, что и со мной на рынке, сейчас немного заколдован в слона, ну, знаешь, чтобы я выглядел богатым, важным принцем, которым на деле не являюсь. Мелочи.       Вместо этого он сглатывает и нервно смеётся.       — Хорошо я привёл себя в порядок, да?       Минхо щурит глаза, недоверчиво усмехаясь.       — Ты за дурака меня принимаешь, принц Хан? Стоит ли мне вообще тебя так называть? — его голос смягчается, в нём слышно поражение, разочарование от подтверждения того, что его обманули. — Кто ты на самом деле?       Джисон вздыхает, проводя рукой по своим спутанным волосам, прежде чем опереться на руки и перевести взгляд на звёздное небо.       — Ладно, хорошо, это я. Джисон. Грязный бродяга с рынка, — Минхо молчит, ожидая продолжения. — Я…       На мгновение он задерживает дыхание и смотрит, как мерцают звёзды. Здесь они гораздо ярче. Хотелось бы ему, чтобы не пришлось возвращаться.       Он смотрит влево, где в траве расположился ковёр, внимательно слушая Джисона и жестами показывая, мол, продолжай, расскажи ему правду. Он знает, что, если бы Чанбин был здесь, он бы тоже подталкивал его с общим посылом «будь собой» и всё такое.       А затем он широкими сияющими, словно звезды глазами смотрит на Минхо. Ожидающий. Красивый. Очень–очень милый и недосягаемый для такого грязного, бедного уличного обитателя, как он.       У Джисона не было ни единого шанса.       — Правда в том, что… — Джисон срывает цветок и подносит к носу, чтобы понюхать. Что–то сладкое, чтобы скрыть отвратительную ложь, которую он собирается сказать. — Я правда принц. Но иногда это… слишком для меня. Я чувствую себя в ловушке. Словно задыхаюсь. Тогда я отправляюсь на поиски, живу чужой жизнью. Ставлю себя на место других. В этом есть перспективы, но, в конечном итоге, я просто эгоистичен.       Ложь, мошенничество, обман — в этих вещах Джисон хорош, это то, чем ему пришлось овладеть, чтобы выжить. Он не владеет навыками общения с высшим классом, политикой и всем остальным, что понадобится для поддержания образа. Он не знает, как долго продержится, и сожалеет о лжи в тот же момент, когда произносит её, потому что знает, что добром это не кончится, но… на данный момент этого вполне достаточно.       Застывшее выражение Минхо меняется на глазах, брови опускаются в знак сочувствия, когда он скользит рукой по предплечью Джисона.       — Ты совсем не эгоистичен, — тихо произносит он, беря Хана за руку. — Я понимаю тебя.       Сердце Джисона стучит в его груди, как только их пальцы переплетаются, смесь волнения и тёплых, трепетных чувств, которые делают его более виноватым, появляется в груди.       — Но почему ты мне не сказал, что ты это ты? — спрашивает Минхо, медленно моргая.       — Ээ, — говорит Джисон, неожиданно понимая, насколько близко они находятся — их плечи касаются друг друга, а пальцы переплетены. — Ну… Принц, одетый как простолюдин в середине рынка. Кто вообще так делает?       Он толкает плечо Минхо своим плечом, и тот, хихикнув, наклоняет голову и толкает его ответ.       — Ты бы удивился моему ответу, принц Хан.       Минхо кладёт щёку на плечо Джисона, большим пальцем поглаживая костяшки, тот же, в свою очередь, не может сдержать глупую улыбку и кладёт свою голову на голову Ли. Ещё некоторое время они сидят вот так, наслаждаясь компанией друг друга в окружении цветов, лунного света и ветерка. Они касаются друг друга кончиками пальцев, и всё, что может сделать Джисон, — надеяться, что Минхо не начнёт его подозревать из-за мозолей, ведь его мягкая кожа сильно контрастирует с Джисоновой шероховатой.       Прежде чем он успел стать жертвой водоворота беспокойства, в который часто впадает его мозг, Минхо заговорил.       — Хотелось бы мне, чтобы Суни был здесь.       — Тебе мало меня? — шутит Джисон.       — Ммм, нет, — он вздыхает. — Ему бы понравилось это открытое поле, — фыркает. — Будто он делал бы ещё что-то, кроме того, чтобы валяться в траве под солнцем.       — Ну да. Как только покончит со мной, вероятно.       Минхо цыкает.       — Он безвредный. Пока ты не попытаешься что-то сделать со мной, ты в безопасности.       — Скажи это ему! — хнычет Джисон. — Он выглядел так, будто был готов меня съесть.       — Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, — говорит Минхо, и его слова, конечно же, греют душу Джисона. — Ты ему понравишься.       — Да? И почему ты так уверен в этом?       Ли едва заметно прижимается к нему.       — Потому что ты нравишься мне.       У Джисона такое чувство, словно он парит в облаках пока сидит рядом с Минхо в траве. Они находятся там до рассвета, пока небо не окрашивается в нежно-розовый цвет, смеются и разговаривают обо всём и ни о чём. Джисон плетёт цветочные венки, как научился у детей в городе, Минхо повторяет за ним, а затем они украшают волосы друг друга своими неопрятными творениями.       Они лежат плечо к плечу в траве, когда раннее солнце поднимается над горизонтом, заливая красивым светом поляну, и, что наиболее примечательно, Минхо.       — Ох, — говорит Ли, садясь и тоскливо глядя в сторону горизонта, поправляя венок, который практически распался на его голове.       — Вероятно, мне стоит вернуть тебя? — грустно улыбается Джисон, отряхивая спину Минхо от травы и листьев. — Суни никогда не простит мне, что я задержал тебя так поздно после комендантского часа.       Минхо кивает, хихикает и зевает.       — Это плохо. Я даже и не понял, что надолго оставил его.       Джисон встаёт, потягивается, а затем протягивает руку Минхо и улыбается ему.       — Жалеешь?       Минхо закатывает глаза, но улыбается и хватается за руку.       — Нет, конечно.       Дорога до дворца проходит в тишине — к счастью, ковёр запомнил путь, ведь Хан совершенно нет — они лежат прислонившись друг к другу в сонном удовлетворении. Джисон немного задремал, но по крайней мере, не обслюнявил Минхо в процессе, что можно считать победой. Не успевает он толком проснуться, как ковёр подталкивает его в спину и подлетает к балкону.       Минхо спрыгивает первым, протягивая руку Джисону. Солнце уже поднялось чуть выше, и Ли сияет в его лучах, а сонные глаза с тяжёлыми веками моргают, когда Джисон, споткнувшись, встаёт на ноги, и рука, за которую он держится, не даёт ему упасть.       — Даже не понимал, насколько я устал, — говорит он застенчиво, не желая отпускать руку.       Минхо мычит:       — Я тоже. Я бы, эм, предложил тебе остаться, но… вероятно, всё закончится не очень хорошо, если… нет, когда кто-нибудь нас обнаружит.       — Ох… — Джисон чувствует, как тепло разливается по его шее после слов Минхо, которые значат, что он рассматривал возможность того, что Джисон останется, что будет спать рядом с ним. Суни, при звуке голоса Минхо, выходит на балкон и трётся о его бок. Джисон невозмутимо улыбается, приветствуя тигра. — Ээ, всё нормально, нет, ага, я понял.       — Но я прекрасно провёл время.       — Я тоже, — ярко улыбается Джисон, такой усталый и очарованный, его щёки болят от улыбки, которая не сползала с его лица всю ночь.       — Нужно будет повторить.       — Мм, именно. Только попроси.       — Угу. Хорошо, — говорит Минхо. — Что ж.       — Что ж, — повторяет Джисон.       Есть что–то почти безумное в сонных, застенчивых улыбках между ними, в том, как тихо они хихикают, стоит им едва взглянуть друг на друга.       — Думаю, я… — Джисон делает шаг назад, слепо прощупывая рукой позади себя, пока не натыкается на ковёр.       — Я так понимаю, целовать меня на ночь ты не хочешь? — спрашивает Минхо, и Джисон клянётся, что его сердце остановилось.       Скорее всего, вместе с мозгом.       — Н–ну, сейчас утро, так что.       — Аа.       Джисон убирает руку с ковра, осторожно оглядываясь на Суни, который не обращает на него внимания, только мурлычет, бодая руку Минхо.       — Да и не знаю… Понравится ли это твоему коту.       — Он не будет против, — настаивает Минхо, в последний раз поглаживая Суни, прежде чем сократить расстояние между ним и Джисоном, его глаза бегают по лицу Хана. Его красивые губы изгибаются в небольшой улыбке, и, о боже, Джисон наполовину убеждён, что до сих пор спит с Минхо под боком, потому что как всё происходящее может быть реальностью?       Но кончиками пальцев он чувствует нежную кожу Минхо, когда прижимает руку к его шее, да и бабочек, роящихся в груди, ни с чем не перепутать, когда взгляд Минхо падает на его губы. Длинные ресницы веером расходятся по его скулам, их носы касаются друг друга, и наконец–то, наконец–то их губы соединяются в поцелуе. Блаженство — единственное слово, которое может подобрать Джисон, чтобы описать чувство губ Минхо, мягких, тёплых и идеальных, на своих губах.       Ли притягивает парня ближе, в кулаках сжимая его рубаху, а тот улыбается в поцелуе. Он думает, что, может быть, не стоит переусердствовать, и отстраняется, но затем Минхо вновь настигает его губы, целует снова и снова. Джисон отстраняется, усмехается и вздыхает, напоследок чмокнув надутые губы Ли.       — Тебе стоит немного отдохнуть, — нежно говорит ему Джисон. — Обязанности принца подождут.       Минхо хнычет.       — Я знаю, но…       Джисон снова накрывает его губы своими, вздыхая от блаженства, когда Минхо тает в его руках. Несмотря на усталость в костях, он уверен, что мог бы делать это часами…       Пока низкое мяу и грубый толчок в бедро не заставили его отпрыгнуть от Минхо со вздохом. Он почти забыл, что за ними наблюдали.       — Знаю–знаю, прости, уже иду, — он игриво фыркает, а Минхо хохочет, гладя голову тигра.       — Будь вежливым, Суни. Попрощайся, — призывает Минхо, протягивая руку. Колеблясь, Джисон кладёт свою руку на ладонь Минхо и позволяет ему подставить её к морде тигра. Тот с любопытством обнюхивает её, раз почти до боли (возможно, предупреждая) облизывает её своим большим грубым языком, а затем бодается.       Джисон широко улыбается, чувствуя, словно заслужил благословение Суни, а затем осторожно гладит его.       — Пока–пока, Суни.       Затем он вновь смотрит на Минхо, который наблюдает за ним с нежностью во взгляде, и гладит уже его, ладонью пробегая по волосам.       — Пока, Минхо, — говорит он нежнее, проводя костяшкам по его щеке. Минхо льнёт к касанию, сонно мыча и улыбаясь. Коленки Джисона слабеют, когда Ли целует его ладонь.       — Пока, Джисон.       Он смотрит, как Минхо уходит, а затем глупо машет ладонью, когда поворачивается, чтобы в последний раз улыбнуться и исчезнуть за занавеской. Хан окончательно рушится на ковёр от усталости, счастья и… Страха?       Его разум и тело слишком устали, чтобы углубляться в это сейчас. Он довольствуется тем, что провёл, несомненно, лучшую ночь в своей жизни.       Но, когда он погружается в сон с мыслями о сладких цветах и ещё более сладких улыбках, в голове возникает навязчивое чувство, что Чанбин убьёт его.