Простить себя за него

Прощение подобно освобождению, легкости полёта воздушного шарика устремлённого в небо, который, потеряв якорь земного притяжения, обрёл свободу. Последние лучи закатного солнца пробирались сквозь оконную раму небольшой квартирки Гермионы, оставляя причудливые узоры на светлом полу. Один из них задержался на её ноге. Она будто ощутила его прикосновение и подтянула ногу к себе, стараясь не акцентировать на этом внимание сидящих с ней на полу друзей. Они любили изредка проводить время вместе, беззаботно играя в магловские настольные игры. Такие посиделки стали чем-то вроде традиции. Война всем переломала кости. После неё каждый из них оказался в собственном аду. Потому их компания стала чем-то вроде островка безопасности. Они не говорили по душам, и создавалось впечатление, что когда они в тесном кругу — у них нет проблем. Разговоры ни о чём, искусственный смех, идиотские шутки, будто бы отгораживали их от настоящих событий в магическом мире. Официальный конец второй магической войны фактически не был её окончанием. Смерть Волан-де-Морта прекратила открытые военные действия, но она лишь зародила тьму в сердцах людей. Мир раскололся на два лагеря, люди сами вершили правосудие. Всё изменилось настолько, что казалось Волан-де-Морт не был таким монстром, каким стало общество. Мир перевернулся с ног на голову: Гарри и Рон вместо того, чтобы сражаться с пожирателями смерти были вынуждены встать на их защиту и предотвращать самосуд общества, которое своим якобы правосудием оправдывало собственные пороки. Отныне источником всех проблем стали — Пожиратели. Герои не оспаривали тяжесть преступлений последователей Волан-де-Морта, но боролись против самосуда, защищая пожирателей, чтобы наказание для каждого за деяния вершилось согласно закону, а не агрессивно настроенным обществом. Свет не для того победил тьму, чтобы в неё обратиться. Поэтому даже после войны каждому из компании Гермионы пришлось вновь стать героями во имя общего мира. Заливистый смех Джинни прервал поток размышлений Гермионы она вздрогнула и вернулась в реальность. Все сидели в кругу на полу играя в фанты, по очереди вытягивая карточки с заданиями. Гермиона, Джинни, Невилл, Луна, Рон, Гарри, а затем снова Гермиона. Таким был круг. Рону попалось задание изобразить кошку, что и вызвало смех Джинни. Он очень стеснялся, от чего его щёки тронул румянец. Гермиона улыбнулась этому лишь на мгновение, а затем тяжело вздохнула, вновь ощутив тяжесть собственных мыслей. Привлекая внимание подруги, Гарри положил ей руку на колено, заглянул в глаза. Гермиона словно не заметила этого, даже не успела возразить, потому что Гарри потянулся к колоде с заданиями. «Гарри… о Гарри… Не тебе лезть ко мне в душу», — усмехнулась Гермиона собственным мыслям. Ему давно в её душе не было места. Прошел уже год с тех пор, как они вдвоём сидели в магловской кофейне обсуждая изменения в себе и в целом мире. Тогда, Гермиона усмехнувшись сказала: — Будем считать, что мы выросли и больше не верим в дружбу между мальчиками и девочками. А Гарри ответил:  — Я никогда в неё и не верил. По щеке Гермионы, к её удивлению, скатилась одинокая слеза, ведь она считала, что со времён войны больше не умеет плакать. Всё было ложью… Даже сейчас сидя рядом с Гарри она чувствовала след, оставленный той слезой. Пальцы невольно коснулись щеки. — Гермиона? — Джинни отвлекла её от тяжёлых мыслей. — Твоя очередь. Гермиона, к большому облегчению Джинни, которая была увлечена игрой больше всех, наконец-то потянулась к колоде с заданиями. — Написать бывшему, — прочитанные строчки заставили её задержать дыхание, перечитать. Во рту пересохло. Джинни радостно захлопала в ладоши в предвкушении, кажется даже не заметив замешательство Гермионы, Луна и Невилл оживились, Рон напрягся, а Гарри посмотрел на Гермиону обеспокоенно, зная причину её состояния. А она продолжала гипнотизировать карточку. — Ну давай же! — восторженно крикнула Джинни. Ей явно нравилась эта идея. — Чего ты ждёшь? — Нет, — Гермиона опустила карточку, бросив суровый взгляд на подругу, — я не буду этого делать. От негодования Джинни привстала на колени, выражая своё крайнее недовольство отказом Гермионы, но не успела разразиться гневной тирадой. — Может быть тебе стоит выбрать самого симпатичного из них? — предложила Луна. Друзья ничего не знали о её личной жизни, только Гарри был осведомлён о непростых отношениях подруги. — Одного из них? — Гермиона усмехнулась. — Во-первых, он у меня один, а во-вторых, это плохо закончится. Она пыталась предостеречь их от ошибочных суждений, выполни она задание и быть беде. — Ну, пожалуйста, это всего лишь игра! — взмолилась Джинни, на неё не действовали уговоры Гермионы. — А её последствия будут реальными, — грубо ответив Гермиона встала направляясь на кухню, ей определённо нужно было выпить, уговоров с неё хватит. — Я выхожу из игры, — бросила она всем через плечо. — Кто же он такой, твой таинственно-опасный бывший? — крикнул ей вслед Невилл. Его явно заинтриговало поведение Гермионы. Он хотел понять, чем оно вызвано, а точнее кем. Гермиона застыла. Они её не поймут, она это знала. Рука схватилась за дверной косяк в поисках опоры. И прежде чем продолжить идти, она тяжело выдохнула про себя: «Драко, мать его, Малфой».

***

После Войны Гермиона, как и её друзья попала в свой собственный ад. Она отправилась в Хогвартс одна по просьбе нового Директора Макгонагалл заканчивать обучение, пока Гарри и Рон в рядах мракоборцев наводили порядок в мире, если это вообще можно было так назвать. В одиночку она пошла против толпы защищая пожирателей в стенах Хогвартса от жестоких детей. Её и Малфоя, как молодое поколение, выбрали в качестве пропаганды нового мира. Гермиона не просто героиня войны, она ещё и маглорождённая, что делало её идеальной кандидатурой на эту роль. Ведь она собирала в себе всё против чего боролась сторона Волан-де Морта. Прощение пожирателя смерти героиней войны должно было стать примером для многих, а публичное общение и сотрудничество, даже «союз» пожирателя с маглорождённой должен был дать второй шанс Малфою, доказывая всему миру, что он отказался от идеалов Волан-де Морта и более ему не служит даже посмертно. Во-многих сердцах это нашло отклик, но большая часть общества считала Гермиону предателем и недостойной титула «Героиня войны», однако она проглатывала и это, ведь была героиней не для людей, а для мира. Гермиона спасала мир, а Малфой спасал себя. Это вынужденное сотрудничество было выгодно обоим. Они взяли перемирие чтобы работать сообща. Все эти публичные встречи, показные сцены для газет вынуждали их видеться каждый день, даже сидеть в гостиной за обсуждениями плана пропаганды, анализировать актуальность и сопоставлять их действия с изменениями в мире. Они были так заинтересованы в успехе проекта и им увлечены, что даже толком уже и не могли сказать, когда их отношения со статуса «вынужденно сотрудничаю с врагом» перешло на уровень «партнёры», минуя стадию друзей сразу в «любовники». Всему виной являлись их частые встречи, так говорила себе Гермиона. Лёд тронулся, когда по своему обыкновению они с Малфоем направлялись из большого зала в библиотеку для «публичного совместного выполнения домашних заданий» и поднимались по лестнице. Тогда Гермионе пришла в голову мысль, она обернулась к Малфою чтобы поделиться, но потеряла дар речи столкнувшись с ним нос к носу, он был вынужден остановиться и оказался на ступеньку ниже её. Она смутилась, щёки тронул румянец. Малфоя, ничуть не смутила эта ситуация, Гермионе даже показалось, что она ему нравится. Глаза в глаза. Вдруг Малфой потянулся к её губам и в следующую секунду Гермиона чуть не упала отклоняясь от поцелуя. — Героине подобает твёрдо стоять на своём пьедестале, — усмехнулся Малфой. Следующую попытку он предпринял спустя месяцы между стеллажами библиотеки. Стоя спиной к стеллажу Гермионе некуда было деться, она поняла это, когда затылок коснулся книжной полки. Отступать было некуда. Губы коснулись губ разнося электрический разряд по всему телу. Книга, в руках Гермионы, что они обсуждали пару секунд назад с гулким звуком рухнула на пол. Аккордом объявляя начало их отношений. С тех пор всё пошло не по плану. И без того частые встречи стали ещё чаще. Бесконечные поцелуи, ночи бок о бок лишь бы не расставаться. Даже во сне. Малфой не заходил далеко зная о том, что Гермиона была девственницей он терпеливо ждал. Ждал почти год до того вечера. Ложась с ней рядом он спросил готова ли она, что заставило мозг Гермионы проанализировать ситуацию со всех сторон и прежде чем приди к логическому выводу она погрузилась в сладкий сон, проснувшись лишь на утро. Малфой, казалось был в том же положении, когда они только легли. — Ты не спал? — удивилась Гермиона. — Я… Я ждал ответа. В то утро она лишилась девственности…